Судьба поставлена на карту

***

      Слава ночевал у меня. Так бывает, когда родители раз в тысячу лет уезжают на дачу к маминой сестре. Курбатов вел себя как обычно. Он редко употреблял при мне. Считанные разы. Почти всегда выглядел естественно, не превращался в ирода. Конечно, его зрачки расширялись, кожа становилась бледной, а речь совершенно невнятной. Все по-разному реагируют на кислоту, но Слава испытывал головокружительную эйфорию. Совсем блаженный парень ни на что не реагировал. С глупой улыбкой смотрел, как цвета превращаются в другие.       Мы много раз возвращались к разговору о том, чтобы я попробовала эти цветные таблеточки. Слава никогда не понимал, почему я отказываюсь, и без устали вовлекал меня в бессмысленную дискуссию. А я не понимала, зачем ему это нужно.       Сегодня был счастливый день, потому что Слава наконец забрал вещества, что были приклеены глубоко в ящике. Теперь я не буду волноваться, что мои родители поймают меня на этом и я понесу уголовную ответственность.       Все это часть моей жизни, многие на такое не пошли бы. Встречаться с парнем, который употребляет, а особенно кислоту, кажется глупым, но ведь он не глупый. Мне хотелось верить, что он скоро бросит, потому что всегда говорил мне, что не испытывает зависимости.       Тогда почему не останавливается?       Слава вдруг позвал меня, я обернулась, а потом почувствовала его руки на своей талии. Я люблю парней. Я люблю его. Надо думать исключительно о текущих отношениях и не обращать внимания на тех, кто того не заслуживает. Со Славой было спокойно, я не робела и не чувствовала смущение. Это признак здоровых отношений. Это признак любви.       Курбатов приближается к моим губам, а я приоткрываю их, так как ожидаю нежный поцелуй. Как только наши губы соединяются, я чувствую, как таблетка проникает мне в рот. От страха и неожиданности пытаюсь от него отпрянуть, но его крепкая рука мертвой хваткой впилась в мой затылок. Он сделал все, чтобы я проглотила кислоту.       И у него получилось.       Я помню, что смотрела на него с безумием. Больше всего я боялась потерять контроль над собственным телом, и я поняла, что уже через час это произойдет. Мне было очень страшно, потому что мое сознание поменяется, и я точно не знаю, чем это для меня закончится. — Что ты наделал? — Закричала я. — Тебе понравится.       Слава шел на меня. Я чувствовала приступ паники и побежала прочь из комнаты. Накинула на себя первый попавшийся свитер и джинсы, пока он медленным шагом пытался дойти до меня.       Слава уже был под кайфом.       Я вылетела из квартиры, оставив его там одного. Я даже не закрыла дверь, не надела куртку. Вышла на улицу, чувствуя холод. Все не так плохо, всего минус два градуса, но без куртки и шапки тяжело.       Я взяла в руки телефон и написала ей сообщение. Предложение, которое я даже не успела обдумать.       Саша 10:16: Пожалуйста, приезжай. Мне очень нужна твоя помощь.       Мне хотелось, чтобы именно она приехала мне помочь. Я хотела ее видеть. Помню, как сильно начало биться сердце. Я понимала, что вероятность ее приезда слишком маленькая. Скорее всего, она прочитает смс, когда станет слишком поздно. В конце концов, я упала на землю. Мне казалось, что это психосоматика, что я сама себя довожу до паники, но справиться с этим не получалось.       Я не видела, как она приехала, помню, как Полина села на корточки, чтобы понять, что со мной. — Ты обдолбанная? В глаза мне смотри, — пронзительно произносит Полина, пытаясь увидеть мои расширенные зрачки.       Мне казалось, что я сейчас умру. Мои мысли были пугающими, я была убеждена, что хочу покончить с собой. У меня не получалось слушать Полину, поэтому она сама подняла мою голову. — Мерзавка.       Это было последнее, что я от нее услышала, прежде чем она отвезла меня к себе домой. Машина казалась мне длинной, она все время теряла свою форму. Я не понимала, как в нее сесть, потому что она тянулась, как пластилин.       В ее доме все поменяло свои цвета. Растения были огромными и синими, я слышала какой-то голос, но не понимала, что он говорит. На минуту мне казалось, что я избранная и получаю послание от вселенной, что у меня есть какое-то важное предназначение.       Меня тошнило и трясло. Потом стало совсем страшно. Я не плакала, но ловила панические атаки. Одна за другой заставляли меня думать о собственной смерти, словно так и должно быть. Я сидела на кровати, которая постоянно прыгала, мне казалось, что я умею летать. Пока я испытывала жуткий страх, чужие руки обхватили мое тело. Полина не обнимала меня, скорее, просто крепко схватила, чтобы я не упала.       А потом я проснулась в чужой кровати в незнакомой спальне. Я открыла глаза и поняла, насколько мне плохо. Полина стояла у окна и курила сигарету, а потом повернулась и холодно посмотрела на меня. Что я вообще тут делаю? — Сколько времени? — Шесть утра. — Боже, мои родители наверняка меня ищут, — испуганно крикнула я, быстро скидывая одеяло. — Не ищут, я написала им смс, — равнодушно сказала девушка, от чего я жутко испугалась. Плохо помню, что было вчера, и надеюсь, никогда не вспомню.       Сигарета отправляется в пепельницу, находящуюся на подоконнике. Полина закрывает окно и садится на стул у туалетного столика. — Нам предстоит разговор, Алекса. Я опаздываю на работу, и к моему большому сожалению, мне придется оставить тебя здесь. И если хотя бы что-то попадет в твои любопытные руки или сломается, то вчерашнее покажется тебе самой легкой психологической травмой. Я ясно объясняю?       Алекса? Как красиво она назвала меня. Еще никто так не называл. Впервые произнесла мое имя вслух. Насколько это я вчера накосячила?       Мой мозг обрабатывал полученную информацию медленно. Какой разговор нам предстоит? Надеюсь, в этот раз обойдется без ремня. Ее вообще долго ждать с работы? Я умру здесь от скуки с таким количеством запретов. — Где мой телефон? — Вдруг вспомнила я. — В ближайшие несколько часов ты его не получишь. — Но… — Посмеешь меня ослушаться? — Перебила меня Полина. Она не нуждалась в моем ответе, который я, кстати, не смогла бы ей дать. Полина действует мне на нервы, сверлит череп, пока от него ничего не остается. В честь чего я не даю ей отпор? Почему повинуюсь каждому ее слову и не противоречу? Раньше получалось, а сейчас… Я теряла себя, и меня это очень расстраивало. Правда, было одно но. От происходящего я отказываться не собиралась. Я делала все, чтобы она уделяла мне внимание. Такое получается добиться только после того, как я серьезно накосячу. И я все время думала, как бы это сделать в следующий раз.       Полина уходит, и в первый час я честно пытаюсь ничего не трогать. И вообще, что значит ничего? Даже книгу с полки нельзя взять? И как я должна по ее мнению развлекаться? По-моему, так в древности пытали преступников.       Но ведь я не преступница!       Медленно вспоминаю события вчерашнего дня и ужасаюсь. Слава насильно заставил меня употребить наркотики? И никакую-то травку, а сильнейший галлюциноген, который с первого раза может привести к зависимости. Все это время я не понимала, с каким моральным уродом встречаюсь. Мне сложно это признавать, но Полина была права. И мне плевать, что Слава был под кайфом, это не лишает его ответственности за свой поступок. Скажу родителям — ни за что не поверят.       Интересно, меня ищут? Я ведь пропала для всех. Что думает Курбатов? Надеюсь, ему стыдно.       Нет, я не могу больше так сидеть. Мне просто необходимо найти телефон и узнать, что вообще происходит. Я посмотрю сообщения и поставлю его на место. Как Полина об этом может узнать, если камер у нее тут нет, я проверяла.       Сначала я полезла в большой распашной шкаф, но кроме ее бесчисленной одежды ничего не нашла. Зато тут так вкусно пахнет ее парфюмом.       Затем я пошла к рабочему столу. Верхний ящик был закрыт на ключ. Все остальные содержали бумаги, которые мне были абсолютно не интересны.       Я была достаточно сообразительной, чтобы догадаться, где находится мой телефон. И все-таки я была недалекого ума, раз решила туда полезть. Вообще-то меня можно понять: смотреть целый день в стену, не двигаясь, невозможно для психически здорового человека. Я знала, что смогу открыть замок с помощью скрепки, но я не учла, что закрыть его не смогу. В итоге, я сломала скрепку, замок и свое будущее существование. Скрепку-то я вынула, только ее мелкая часть так и осталась внутри. Не заметить это было нельзя, ключ не войдет.       Теперь меня волновало исключительно одно: где здесь можно спрятаться, потому что из окна выйти не получится: слишком высоко. Я пошла в просторную гостиную и села у окна, подогнув ноги. Меня нельзя было заметить у входа в комнату, и все же это не самое безопасное место в ее квартире. Таких тут вообще нет.       Я смотрела телевизор, пока не услышала звук открывающейся двери, выключила устройство и села в исходное место, прижимаясь к батарее.       Она не крикнула: «я дома», не предупредила о приходе. Сначала молча прошла в спальню, где не было меня. Следующим ее пунктом стала кухня, а уже потом гостиная. Я надеялась, что если Полина у входа меня не увидит, то сразу отсюда уйдет.       Я наивная, да?       Она подходила ко мне неторопливо. Увидела, как я прижимаюсь к батарее, и утомленно сказала: — У тебя есть десять секунд, чтобы сказать мне, что ты успела натворить.       Наверное, по моему лицу было все понятно. Иначе не спрашивала бы. Был бы это любой другой человек, я бы послала нахуй и ушла. Если я у кого-то что-то ломала, мне было абсолютно плевать. С Полиной так не работает. Она пагубно на меня действует. Я становлюсь послушной, и мои упрямство и стремление противоречить не одобряют такое поведение.       Я знаю, чего ожидать от учителей: нотаций. Я знаю, чего ждать от матери: угроз про отца, я знаю и про отца: его недолгий гнев и удар куда придется. Я знаю, что Оля обижается, но быстро прощает. Я знаю, что Слава начинает злиться.       Но Полина… Она могла сотворить, что угодно. Ее идеи были круче идей безумцев. Ее холод пугал. Эмоциональность заставляет чувствовать, а равнодушие и невозмутимость убивают.       Возможно, она медленно меня убивала. — Я сломала твой замок. — Какой? — В спальне…       Полина уходит, но быстро возвращается, падает на диван и закрывает лицо руками. Она же не будет плакать? Его можно починить. Буквально один вызов мастера.       Проходит всего минута, одна минута, и Полина вновь садится в прежнее положение. Ее лицо и близко не похоже на заплаканное. Очень уставшее. Не от сегодняшнего дня, а от череды больших проблем. — Ну вот на какой черт ты туда полезла? Что непонятного я сказала?       Несмотря на свою усталость, она вновь меня отчитывает. На это у нее всегда есть силы, а у меня нет терпения, чтобы слушать нотации. Я безумно устала. — Отвечай! — Крикнула она после того, как я ее проигнорировала. — Не надо на меня кричать, — с непонятно откуда взявшейся уверенностью произнесла я. — Ты знала, на что идешь, так что не нужно из себя строить жертву беспричинной агрессии.       Неопровержимо: Полина куда умнее меня. С ней тягаться сложно. И я далеко не глупая, но ее бесцеремонность выигрывает мою дерзость.       Я видела, как сжимаются ее руки, наверное, она боролась с желанием отлупить меня. Она не могла подобрать слов, хотя ей было, что сказать. Мне кажется, что иногда сами черти боятся мыслей, что зреют в ее голове. Я понимала, какой хаос сейчас творится там, и я ждала только одного: когда она придет в себя. — Я даже не знаю, с чего начать, — успокоившись, Полина посмотрела на меня. — Встань с пола.       Я не хотела вставать, потому что чувствовала здесь, как бы это ни было странно, в безопасности. Кроме того, я не понимала, куда мне садиться, уж точно не рядом с ней. Заприметив одинокий стул напротив, я так и быть встала и приземлилась на него. — Конечно, все нарики не достойны уважения, но я пытаю к ним особую ненависть… — Я не наркоманка! — Не перебивай старших, мерзавка. — Мне плевать, сколько тебе лет, — я повышаю голос и закидываю ногу на ногу. — Я не позволю называть меня той, кем я не являюсь. — То есть, это я вчера наркотрип ловила?       Я не могла сказать Полине правду, потому что она могла сообщить в полицию, с ее-то любовью к уголовным делам. Чуть что: сразу в ментовку. Слава совершил ужасное, но мы так давно вместе, что мне сложно вот так взять и написать на него заявление, хотя он еще и не того заслуживает. — Или кислота попала к тебе в организм не по твоей воле? — Щурясь, Полина подходила к истине. Я ведь давно говорила, что она не глупая. — По моей, — вру я, смотря куда-то в пол. — А теперь посмотри мне в глаза и найди смелость солгать еще раз.       Не понимала, что ею движет. Обычное любопытство или какое-то беспокойство? Не думаю, что ей не все равно, но приехала же зачем-то? Еще и домой к себе забрала, я тут бываю чаще, чем у себя. — Мы целовались, он передал мне таблетку в рот, у меня не получилось выплюнуть. Все. Конец истории, — я говорила так, словно этот рассказ абсолютно ничего не значит. Какая-то обыкновенная, никому не интересная история.       Полина вздыхает и ничего не отвечает, словно и так знала все, о чем я рассказала. — Почему ты заблокировала карту Тихого? Чем я заслужила? — Вдруг прерывая нашу тягостную тишину, я задала тот вопрос, который волнует меня больше всего. — Я просто наказываю всех, кто перешел мне дорогу. — Кроме меня?       Нельзя сказать, что я перешла Полине дорогу. Я перекрыла ее и уничтожила асфальт. Все мне сходило с рук. Только один раз она заставила меня отмывать ее машину, и то я не довела это дело до конца. — Ты так много натворила, что я пока не могу придумать, как мне тебя наказать, но это пока, — Полина откидывается на спинку кресла, а затем резко возвращает свой взгляд с потолка на меня. — Еще и полезла целоваться, когда была под кайфом.       Я? Вот это у нее фантазия. Я бы ни за что не полезла, я не из этих розовых. Пользуется тем, что я ничего не помню. Одного понять не могу: чего ради? — Этого не могло случится. Ты мне не нравишься, как человек, а как девушка тем более. Мне вообще девушки не нравятся… — Нравятся парни, которые против воли дают тебе кислоту? — Как всегда перебила меня Полина. — Это не твое дело, как и вся моя жизнь. Почему ты ведешь себя, словно я твоя собственность? Ты мне не мать, не подруга и не сестра. Ты мне вообще никто!       Не знаю, кому я лгала: ей или самой себе. Полина не могла быть мне никем, хотя бы потому что сейчас я в ее квартире. Мне не хотелось сделать ей больно, мне кажется, это вообще невозможно. Закрыла свою жизнь в темной комнате, никого туда не пускает и сама не выходит. Создала в голове правила, по которым должны жить окружающие, а, если они оказывают сопротивление, Полина выкидывает их на обочину. — Если я тебе никто, почему ты все время просишь моей помощи? Звонишь, пишешь смс, приходишь ко мне домой. Думаешь, тебе здесь рады?       Наверное, я ею пользуюсь, как она когда-то пользовалась мной. Мы вредные паразиты, приносим друг другу боль.       От ее ответа я оторопела, быть готовым к нему было невозможно. Мне хотелось горько заплакать, навсегда от нее убежать, забиться в угол и не подпускать к себе. Я совершила ошибку, когда согласилась с ней сыграть. И страшное преступление, когда решила взять реванш. Мы обе зашли слишком далеко, и либо мы идем дальше, что совершенно несбыточно, либо забываем о существовании друг друга, что возможно только большими усилиями, которых у нас не осталось. — Потому что…потому что, — я не могла подобрать слов, не знала, что говорить, поэтому повторяла одно и то же.       Мне нужно было уйти, это было бы разумно. Извиняться глупо, она не поверит. — Потому что, что?       Я смотрела на Полину и видела, как сильно она желает получить ответ. Хотела правды, а у меня кончилась фантазия ей врать. — Потому что я думала, что тебе не все равно.       Мне правда так казалось. Она ведь всегда помогала. Забрала меня домой, когда я тряслась от холода у казино, потому что Оля меня кинула, довезла до дома, когда родители узнали, что ночую не у подруги, спасла от изнасилования, приехала, чтобы сообщить о предательстве Тихого, согласилась показать доказательства, спасла от наркотрипа. Кормила, когда я боялась попросить, пообещала, что никто не пострадает, прикрыла перед учительницей.       Мою голову хватают руки.       Я слышу щелчок зажигалки, чувствую, запах сигареты. Я выпрямляюсь и вижу, что тонкие сигареты сменились на более крепкие. Она нервничала, не смотрела на меня, ее больше привлекало окно. Молчала, о чем-то думала, пока я чувствовала тревогу.       Ну скажи, скажи мне хоть слово. — Изволь отсюда исчезнуть.       Она была справедлива. Полина поняла, насколько некрасиво я поступаю. Вместо благодарности за все, я продолжаю портить ей жизнь. Она меня очень раздражала, и я не понимала почему. Мне казалось, что у нас взаимная ненависть, но сейчас я окончательно запуталась. Полина груба со мной, даже очень, но всегда была рядом, когда я в этом нуждалась. Не знаю из каких побуждений, но все это я поняла только сейчас.       Уже поздно.       Я молча встала, быстро оделась и вышла из ее квартиры. Дверь была не заперта, хотя она всегда делает это сразу, такая вот у нее привычка. Видимо, с самого начала знала, как будет.       Я упоминала, что Полина обладает большим умом?       Я чувствовала, что ухожу навсегда, что она выбрала второй вариант. Наверное, это правильно. Какой смысл терпеть друг друга и все время причинять боль? А меня безумно влекло к ней, я очень долго стояла у лифта, не решаясь нажать кнопку вызова. Я знала, что она не передумает, а если я только вернусь, то выгонит меня тут же. Лифт все-таки довозит меня до первого этажа и я наконец понимаю одну вещь:       Это самое жестокое наказание, которое она могла мне дать.       Телефон мне привез курьер через час, а я даже не помнила о нем. Диалог с Полиной был удален подчистую, более того, не сохранился ее номер. Теперь я никогда не смогу ей позвонить или написать.       Со Славой мы расстались через два дня. На следующий он уже целовался со своей одногруппницей. Мама во всем винила меня, что он слишком хорош для меня и я не заслуживаю такого парня.       А я вообще не вспоминала его. Мне было все равно. Только сейчас я поняла, что меня никогда не возбуждал наш секс, он не дарил мне безумные эмоции и редко, словно через силу, говорил комплименты. Меня с ним ничего бы не ждало. Он выучился бы на сварщика, и на этом все закончилось. У него никогда не было желания саморазвиваться. И наш союз тянул нас на дно.       Я сходила с ума.       Она мне снилась. Я слышала ее голос в толпе прохожих. Стояла около казино, но она больше туда не приходила. Каждую брюнетку я тщательно рассматривала, надеясь, что это она. В конце концов, я поняла, что больше так не могу, поэтому я поехала к ней домой.       Я упоминала, что я недалекая?       Она открыла дверь сразу, на ней была уличная одежда и стертая помада. Кажется, она только что пришла домой и не стала смотреть в глазок. Иначе не открыла. — Надеюсь, у меня галлюцинации, — говорит Полина, держась за ручку двери. Я понимала, что она хочет вот-вот закрыть дверь, но не делает этого. Все-таки ей интересно, что я здесь делаю и чем это все для нас обеих кончится.       Я старалась забыть, честно, но я знала, что всегда буду помнить. Полина — неистовый ураган. Огненная стихия. Таких, как она, не забывают. — Поцелуй меня, — говорю я, видя, как ее глаза расширяются. — Чего?       Полина думает, что слишком устала на работе. Так мало спит, неудивительно, что плохо слышит. Этого можно было ожидать от кого угодно кроме меня. — Поцелуй меня, — повторяю все так же уверенно, сама не веря, что сейчас говорю. Откуда смелость? Полина была безумием, но и я недалеко ушла. — А, ты опять под кислотой, — пошутила девушка. Только мне было совсем не смешно. Видит же, что я трезвее всех трезвых. Полина разочарованно вздыхает, словно ожидала от меня что-то более достойное. Я вижу, как она собирается закрыть дверь, но моя нога резко забирает у нее эту возможность, когда я ее поставила перед дверью. — Что-то еще? Раздеть, хорошенько отодрать, насадить на пальцы?       Я испуганно на нее посмотрела. Меня одолело смущение, а вся смелость пропала. Не такого я ожидала. Откуда такая смелость? Ее совсем не волнует, что ее могут услышать соседи? — Затащить в постель и довести до оргазма? А может, ты любительница орального секса?       Я выросла в семье, где не принято поднимать такие темы. Мама никогда не говорила, откуда берутся дети, как необходимо предохраняться и что такое зппп. Надо отдать должное, я сама не задавала ей этих вопросов. Но как спрашивать то, о чем не знаешь? Даже разговоры с Олей были максимально неразвернутыми. Она любила болтать о том, как прошел их секс, в каких позах они стояли, как часто она делала ему минет и как он никогда не делал ей куннилингус. Мой тоже последним не занимался. Ведь настоящим мужчинам это чуждо. Со Славой мы никогда не обсуждали, как кому комфортнее и удобнее. Мне сложно было говорить вслух все то, что сейчас произнесла она. И я долго не знала, что ответить, пока она наслаждалась моей растерянностью. — Нет, — заикаясь, сказала я. — Только поцеловать.       Полина пожала плечами, словно, как хочешь, мое дело предложить. Убрала мою ногу, отодвинула дверь, делая проход шире, сделала шаг, а потом… Потом произошло что-то совершенно необъяснимое. Полина схватила меня за ворот и резко придвинула к себе. Ее губы впились в мои, она так крепко держала, что я не могла выбраться из захвата. Мне казалось, что ноги меня не держат. Если она меня только отпустит, я обязательно упаду на пол. Наверное, она это понимала. Я чувствовала, как на меня накатило возбуждение, что я уже потекла. Я совсем не ожидала от себя такой реакции.       И я совсем не хотела, чтобы она меня отпускала.