Судьба поставлена на карту

***

— А ты не переживаешь из-за того, что лесбиянка? — Я гетеросексуальна. — Но ты… — Если я обладаю критическим мышлением и хорошо отношусь к гомосексуалам, это еще не значит, что я сама такая.       Меня это озадачило. Даже удивило. Камилла всегда была с приветом, но сейчас у меня ощущение, что в ее голове страшный катаклизм. Мне все казалось, что обычные люди не задумываются о том, как приходится другим. Все привыкли осуждать то, чего не понимают. И зачем же гетеросексуальному человеку тратить время на понимание чего-то иного? — Сомневаешься насчет себя? — Спрашивает девушка, запрыгивая на подоконник. Сейчас слишком рано, чтобы попасться на глаза человеку, который такую вольность не оценит. Впрочем, я тоже была не из робких, залезла сразу же после нее. — Нет, с чего ты это взяла? — Я отчего-то испугалась этого вопроса. Мне не хотелось, чтобы кто-то об этом узнал. Осудят, не так поймут, пустят сплетни — это малая часть из возможных последствий. — Это нормально.       Я пожала плечами, еще долго не отвечая. Сомнение — это слишком мягкое слово, чтобы описать мое состояние. Я на распутье. И я не знаю, куда идти.       А нужно ли идти? — Она меня трахнула. — Против твоей воли? — Испуганно спросила Камилла. Я знала, почему она так реагирует. Я ведь ей так долго рассказывала о порочности гомосексуальных связей, после такого я ни за что бы не согласилась на секс с девушкой.       Четкость мысли исчезла. — Я ее попросила… То есть, нет, не так. Там все сложно, — я начала безостановочно выдавать бессвязные предложения, пытаясь объяснить случившееся. Правда была в том, что объяснения не было. — Наша с ней близость — лучшее, что случилось со мной. И под словом «близость» я подразумеваю далеко не секс, его тоже, но… Я не понимаю, что делать.       Камилла пыталась дать советы. Она рассказывала про своего парня, про то, как поняла, что влюбилась. Я слушала, отвечала на ее вопросы и задавала свои. Мне было с ней комфортно, она гораздо умнее, чем я думала в нашу первую встречу. Оля увидела как-то нас и посоветовала больше с ней не общаться, потому что Камилла, по ее мнению, странная и неадекватная. А кто из нас адекватный? — Просто знай: даже если ты спрячешься — оно никуда не денется.       Эта фраза очень долго крутилась в моей голове, пока все остальные спали на первом уроке, я даже не сразу услышала, как Оля что-то мне шепчет. — Ты вообще чего тормозишь? Со Славой собираешься сходиться или нет?       Нет.       Оля знает суть всей истории. Я с ней поделилась по-дружески. Зря только. Подруга совершенно не понимает, почему я с ним рассталась. Для нее это поступок глупый, ведь «ты же не умерла от кислоты, подумаешь, новые впечатления». Впечатления, которые довели меня до истерики, а дальше не провожали. Если бы не Полина, я могла получить обморожение, я могла от галлюцинаций броситься под машину.       Я хотела умереть.       Это были не мои мысли. Это были мысли кислоты, которые она любезно отдала мне. Не понимаю, как на таком люди сидят. Вспоминаю, как страшный сон. — Давай о чем-то другом, — шепчу я, пока учительница литературы слушает анализ какой-то прозы от моего одноклассника задрота. Будь здоров тот, кто поспособствовал этой ситуации. Прочтение школьной программы у меня закончилось в третьем классе. И я о нем не скорбела и не вспоминала. — Понимаю, расставание это всегда тяжело… Зато я нашла колледж, в который мы пойдем, — произнесла девушка, выключая телефон. Теперь все ее внимание обращено ко мне, и она ждет от меня вопроса: «Ну, и в какой?». — Ну, и в какой? — В четвертый. На мясное производство, — широко улыбнулась девушка, словно нас взяли в какой-то престижный университет. — На заводе потом работать всю жизнь и смотреть на мертвых животных? — Ну, извините. На другое поступить нам не позволит балл аттестата. И хватит тут строить из себя вегетарианку. Ты знаешь, сколько получают они?       Не знаю. Знать не хочу. Я представила, как целыми днями смотрю на сырое мясо, разделываю мясные туши и прокручивать фарш. Это нужная профессия, для кого-то она привлекательная, но не для меня!       Только сейчас, когда до экзаменов осталось пять месяцев, до меня дошло, что я абсолютно не задумываюсь над своим будущим. Все это время я игнорировала факт, что рано или поздно школа закончится. Последние несколько лет не читала учебники, не делала домашнюю работу и прогуливала уроки. Теперь все, что я могу себе позволить — работу на заводе с кровавой говядиной. Своими руками я испортила судьбу. — Гурьянова, почему герой так плохо к ней относится?       Я вышла, точнее, вылетела из своих раздумий. Понятия не имею, кто там как к кому относится. Мне главное, чтобы ко мне никто не относился. — Ну, она была не очень хорошим человеком, — мямлю я, сочиняя на ходу. — Сразу видно: не читала! Она пример для подражания. Просто иногда ненависть — это подавленная любовь.       Кажется, это был первый раз, когда слова учителя не прошли мимо моих ушей. Меня разбудили, расшевелили и привели в чувства.       Все это время, моя ненависть к Полине была любовью?       Пытаясь отвлечься от неприятных мыслей, я начала черкать в тетради. Перед глазами возникли Полинины чертежи. Я захотела попробовать заняться тем же, так как никогда ранее этим не интересовалась. Нашла в интернете первый попавшийся учебник по архитектуре. Оказалось, прежде чем рисовать красивые здания, нужно научиться рисовать линии и геометрические фигуры.       Но я все равно начала.       Куб, цилиндр, шар, фигуры в перспективе. Я не могла остановиться. Всю литературу чертила в тетрадке. Мне было мало. Я безумно хотела перейти к чему-то более сложному и интересному, но понимала, что сразу все не получится.       А потом урок закончился, и я поехала осуществлять свой план.       Когда автобус довез меня до ее офиса, я быстро вошла в огромное стеклянное здание, в котором была полная суета. Стук каблуков встревоженных дам раздавался эхом ото всюду. На верхних этажах сидели сотрудники за компьютерами, спорили и раскидывали бумаги по столам. Какой-то мужчина в темном пиджаке побежал по лестнице наверх, когда получил какой-то звонок.       Шум.       Голоса всех людей соединялись воедино. Рингтоны мобильных, хлопанье дверей, звук работающего принтера… Это всего лишь малая часть из того, что смог уловить мой мозг.       Прямо у входа находились какие-то каталоги, вся полка увешана сертификатами и дипломами, а еще бесчисленными фотографиями домов. Даже не домов, а особняков. Слишком вычурно и дорого. Я не привыкла к такой роскоши, для меня все это нелепая трата денег. Некуда девать? Пожертвуйте в благотворительность.       Я видела, как рядом стоящий мужчина внимательно за мной наблюдал. Конечно, я же молодая девушка, которой здесь нет места. Стою и выбираю себе дворец, хотя даже проезд не могу оплатить. Натягиваю капюшон в попытках скрыться, но он все равно подходит ко мне. — Что-то определенное выбираете? Дерево? Кирпич? Газобетон?       Ему было около тридцати. В белой рубашке с задранными до локтей рукавами, которая контрастировала с черными кудрявыми волосами. Довольно короткими, но не слишком. С дорогими часами и красивой татуировкой на правой руке.       По глазам вижу, что относится ко мне насмешливо. Виду не подает, но глаза… Думает, наверное, что я погреться сюда пришла, а так как не хочу лишних вопросов, профессионально делаю вид, что мне пиздец как интересно изучить историю их компании. — Придурок, тебе газобетон на голову упал что-ли? — Рассердившись, я резко взглянула на него. — Неужели я похожа на расчетливую, одинокую женщину, которая поддается соблазну разбрасываться деньгами и тратит миллиарды на мертвые дворцы, когда можно было бы купить хороший, уютный дом в миллиард раз дешевле? Очевидно, что я здесь не за этим.       Он опешил, и мне это польстило. Другое дело, что его можно использовать. Он тут единственный, кто видит, что происходит вокруг, и не носится по всему офису с бумагами или телефоном в руках. — Так, девушка, без паники, моя работа помогать. — Хочешь помочь? Тогда скажи, ты знаешь Романовскую Полину? — Раздражение уже овладело мною, так что тон голос становился неприятным. Странно, что он остается все таким же спокойным и не пытается меня послать. Или тут все такие? Сомневаюсь. — Как не знать генерального директора?       Кого? Отмена, товарищи. Она эскортница, в этом нет никаких сомнений. В таком возрасте нельзя быть генеральным директором такой богатейшей компании. Как интересно получила свою должность? Не верю я в таких перспективных молоденьких девушек. — А зачем она тебе? — Я… — замявшись, так как еще не придумала, как соврать, я вдруг решила сказать правду. — Так вышло, что я испортила ее чертежи, и теперь она несколько дней будет не спать, переделывая. — Странно, что ты все еще жива, — мужчина усмехнулся и скрестил руки. — Хочешь извиниться? Лучшее, что ты можешь сделать — исчезнуть из ее жизни, да так, чтобы отныне ваши дороги никогда не пересекались.       Какой редкостный идиот. Я бы не пришла сюда, если бы она мне была никем, и мое исчезновение осталось незамеченным. Мне бы вообще насрать было. — Я пришла сюда, чтобы кто-то ей помог. Вот ты! Ты ей можешь помочь? — Я? Она никого не подпускает к своим работам, никому не дает возможности помочь. Полина же двинутая, ей лишь бы сутками в офисе торчать. А кто ты ей? — Дочь, — пытаюсь пошутить я, но почему-то ни он, ни я не улыбаемся. — Кто? — Забей, я просто разлила ее кофе на чертежи, и теперь мне стыдно… Нам надо что-то придумать, понимаешь?       Еще пару минут назад я назвала его придурком, но теперь он производит на меня хорошее впечатление. Позитивный, идущий на контакт. Как его вообще Полина сюда взяла? Наверно, не знает, что он тут работает, потому что слишком медлительный для ее критериев. — Ты права, но как? — Мужчина старательно делает вид, что задумался, и я окончательно сбиваюсь с толку. Он все-таки смеется надо мной или правда хочет помочь? — Ты можешь отвести меня в ее кабинет? — Ее там нет, она сейчас на совещании. — Именно по этому я и прошу.       Мы с ним зашли в лифт, в котором была целая толпа людей. Мне кажется, три для них маловато. Надо еще один построить. Но мы все равно достаточно быстро доехали до последнего этажа, где было гораздо тише.       Наверняка вход в ее кабинет представлен огромной черной дверью с десяти замками и лающей собакой на цепи. — А что мы там, позволь спросить, будем делать? — Вдруг спрашивает он, останавливаясь посередине коридора.       Я сама не знала, зачем туда иду. Люблю спонтанные решения и идиотские идеи. Возможно, я найду там какие-то ее задачи, с которыми смогу помочь, и ей будет легче. — Марат! — Мужчина оборачивается, и мы вместе с ним наблюдаем, как Полина выходит из своего кабинета и загадочно на него смотрит. Меня она еще не видит, боюсь, это не надолго. Получается, этот Марат меня обманул? Говорил же, что на совещании она! — У меня для тебя предложение, от которого ты не сможешь отказаться.       Она была веселой. Улыбалась, когда говорила с ним. Я настолько от этого опешила, что даже не стала думать, как мне быть, когда она меня заметит. Я никогда не видела ее такой. Почему он делает ее счастливой, а я несчастной?       Марат делает шаг вперед, и это его роковая ошибка, потому что теперь ее пристальные глаза вновь впились в мои. Конечно, на того я не злюсь, потому что действия эти были неосознанными, ему хотелось узнать о предложении. Однако теперь мы с ним оба попали. Мне не нужно было сюда заявляться, а ему нужно было все ей сообщить. — Какого дьявола? — Ее улыбка тут же пропадает, и я снова расстраиваюсь. Почему мы не можем с ней существовать гармонично? Я думала, что проблема в ней, что она черствая и лишенная искренности. А теперь я окончательно сбита с толку… Почему мы все время пытаемся друг от друга отстраниться? Почему всем видом показываем, что не нуждаемся в совместном присутствии? Почему мы так резко появились друг у друга и почему до сих пор не разошлись, как это было бы логичнее сделать после первой совместной игры? — Оба ко мне в кабинет. Я до финансового отдела и обратно, — Полина тут же испарилась, а мы с Маратом молча зашли в просторный светлый кабинет с панорамными окнами. Очень не похоже на нее. Весь дом в приглушенных оттенках, а тут… Изобилие комнатных растений, светлая мебель, а на стене висит какой-то нелепый рисунок, явно сделанный маленьким ребенком. — Кто это? — Спрашиваю я Марата, показывая на картину. — Это портрет Полины, сын мой нарисовал. Он ее очень любит.       Я была удивлена. Мне казалось, дети раздражают Полину, и она от них открещивается. Не могу представить ситуацию, когда она играет с каким-то маленьким ребенком, и ее это не выводит из себя. — Ты ее боишься? — Полину Игоревну? Кто ж ее не боится, она же наше самое главное начальство. Очень строгая, — Марат покачал головой и сел на кресло около окна. — Я тоже ее боюсь, — прошептала я, подходя к нему ближе. — Мне кажется, когда она будет переделывать те чертежи, окончательно обессилит. — Она? Она та еще каменная глыба. Слышала что-нибудь про монолит? Спроси у Полинки, она много чего расскажет, и тогда ты все поймешь.       Честно говоря, не представляю, что такое монолит, хотя слышала это слово много раз. Он закурил прямо в ее кабинете на этом просторном кресле, смотря в окно на проезжую часть. Теперь я окончательно убедилась, что их связывают какие-то близкие отношения. Не понимаю, чего только он в ней нашел. Марат слишком уравновешенный для нее.       Я подошла к нему и попросила сигарету, он молча протянул мне пачку с последней. Я тут же отдернула руку. — Последнюю не забирают, — поправила я Марата. — Если отдают, то только хорошему человеку.       Я улыбнулась и все-таки забрала его жест доброй воли. Какой он классный! Наверное, не стоило называть его придурком.       Дверь распахнулась резко, а затем громко захлопнулась. Марат даже не моргнул, видимо, привык. Я обернулась и увидела, как стопка документов с грохотом падает на стол. Полина подходит ко мне, вынимает из моего рта тлеющую сигарету и начинает курить сама. — Эй! — Курение убивает вообще-то, — выдает она и садится на колени Марата. Интересно, жена его знает о таких их близких отношениях? Как относится? — Они погасили дебиторскую задолженность. — Хотели же судиться! — Удивился мужчина, вновь затянувшись сигаретой. — Я умею договариваться. — В этом я не сомневаюсь.       Ощущения были странными. Я стояла в стороне и следила за ними. Чувствовала себя мебелью. Элементом декора, на который никто не смотрит после покупки. Не знаю, радоваться этому или нет. Я понимала, что рано или поздно она обратит на меня внимание. Не без помощи Марата, конечно. — Ты ничего не хочешь мне рассказать?       Полина встала с его колен и облокотилась о стол. Удивительно, что не села на него. Сейчас он что-то спросит у нее про меня, и она будет смотреть в окно. В этом можно не сомневаться. — О чем это ты? — Спросила девушка, изучая отчеты. — Кто эта прекрасная девушка, которая находится в этом кабинете дольше, чем обычные смертные? — Опять делаешь из меня чудовище, — Полина закатила глаза, бросила бумаги на стол, а затем посмотрела на меня. Она больше не злилась, выглядела спокойной. — А это моя дочь.       Мы обе с улыбкой посмотрели, как его глаза становятся изумленными. Он не знал, верить или нет, я ведь говорила то же самое. — Чего? — Не похожа? — Серьезно спрашивает девушка. — А знаешь, — Марат откидывается на спинку кресла и скрещивает руки у груди. — Похожа. Характер такой же дерьмовый. Ай!       Мы вместе рассмеялись, когда Полина кинула в него карандаш. Хорошо, что из всего острого, она выбрала именно это.       Это был первый раз, когда в воздухе не висело напряжение, когда мы не чувствовали желание нахамить, когда мы одновременно улыбались. Это длилось недолго, и, конечно, мне не хватило, но это было. И я теперь знаю, что она еще лучше, чем я успела ее представить в голове.       Полина вновь делается серьезной, смотрит на часы, а затем на меня. Она трудоголик, отвлекаться не любит. — Маратик, будь другом, отвези ее ко мне и запри.       Я немного удивилась. Ладно, я охуела. Мне было неприятно выражение «запри». Полина все еще не считалась со мной и делала акцент на том, что она старше. Хотя, на самом деле разница в возрасте у нас не такая большая. Семь лет. — А я думал, мы уже друзья. — У меня много карандашей, сейчас в тебя все по очереди полетят, — пригрозила Полина, а затем села за стол, уткнувшись в экран компьютера. — Ты ее повезешь. — Марик, у меня встреча с бригадой! — Я на нее схожу, все-таки твой заместитель. А ты поедешь домой и будешь высыпаться, а она, — он показал на меня рукой. — Будет контролировать, и все мне доложит.       Так вот кто этот Марик. Подождите, он ее заместитель? Какого черта? Делал вид, что обычный рядовой сотрудник. Как смешно! — Марат! — Съебись!       Полина посмотрела на него с презрением, громко цокнула и встала из-за стола. Судя по всему, он один из немногих людей, кто способен на нее повлиять. Она ему доверяет, значит знакомы давно. Интересно, знает ли тот про казино?       Конечно, знает.       Полина оделась быстро. Накинула на себя пальто, завязала шарф и взяла в руки ключи. Они обнялись с Маратом, а затем он настойчиво выпроводил нас из кабинета.       Уже на выходе из офиса, я обратила внимание на разгрузку каких-то коробок. На одной было написано: осторожно: не бросать. Наверное, там что-то хрупкое.       Мы молчали, пока не сели в машину, ее настроение без его присутствия вновь стало безрадостным. И вдруг я вспомнила то, что должна была у нее спросить. — Полин? — Позвала ее я, пока она следила за дорогой. — Чего? — Расскажи мне про монолит.       Это был первый раз, когда она переключила свое внимание на меня за рулем. Посмотрела с удивлением, пытаясь понять, откуда ноги растут. А растут они с длинного языка ее друга. Марат, вне всяких сомнений, находка для шпиона. — Начиталась в офисе всяких буклетов? — Пожалуйста. — Что тебе рассказать? — Светофор показывает зеленый сигнал, Полина трогается с места и вновь смотрит на дорогу. — Глыба каменная, из которой дома делают. Устойчивая и долговечная. Из монолита много чего красивого можно сделать. Правда, дорогой и не каждый с ним справится, нужно уметь найти подход. И дома эти холодные, нужно утеплять, — на последнем девушка зевнула и замолчала. Мы уже въезжали в подземную парковку.       Мы зашли в квартиру, и Полина, к моему удивлению, даже не думала ложиться спать. Взяла испорченные чертежи, положила на кухонный стол и внимательно изучала. Я не могла на это смотреть. Так хотелось ее хорошенько потрясти и привести в себя. Хватит! Хватит себя мучить. Невозможно жить в одной работе. Это медленно разрушает ее. Иногда я думала, что она прячется так. Пытается погрузиться целиком в дела, чтобы убежать от чего-то. И я не знаю, от чего. — Полин, тебе вроде спать надо было, — равнодушным тоном произношу, словно мне действительно плевать на ее режим, а эти слова вынужденные. — Вроде.       Полина тоже не желала идти на диалог. И я не знала, как ее разговорить. Ее вечное плохое настроение и усталость — результат изнуряющей работы. И я устала, на это смотреть.       Я подхожу к ней со спины и останавливаюсь. Наверное, это не самое верное решение для продуктивного диалога, но какая уже разница? — Пожалуйста, — шепчу я ей на ухо, борясь с желанием положить свои руки на ее талию.       Полина разворачивается и внимательно на меня смотрит. Я даже не думала, что так легко ее отвлеку. Не помню, чтобы я привела хотя бы один достойный аргумент. — Иди, я приду через пять минут.       Я не спешила идти, потому что не знала, куда. И именно об этом мне хотелось с ней поговорить, а это было совсем не просто. — А можно…мне с тобой спать? На диване неудобно, — еле выдавив из себя слова, я вновь разговариваю с ее спиной. — Не знаю, надо подумать, какое у тебя было поведение.       Услышав ее слова, я кусаю ее плечо. Не знаю, где я нашла элексир храбрости, но мне так хотелось это сделать. — Тебе по губам дать, чтобы не распускала их? — Не оборачиваясь, ворчит Полина. — Иди уже, я скоро приду.       И я ушла в спальню. Я была в приятном волнении, когда думала, что она сейчас будет рядом. Может, я все-таки не влюблена? Камилла ошиблась. Меня просто привлекает ее безбашенность. Что только что произошло? Почему мне так понравилось?       Я старалась переодеваться медленно, потому что надеялась, что она меня застанет. И я не могла объяснить, почему я этого хотела. Когда я сняла брюки увидела шишку на ноге. Все детство мои ноги были в синяках, мама считала, что это портит мою женственность. И все-таки все это пройдет.       Конечно, я ждала ее больше. минут пятнадцать. Удивительно, что вообще пришла. Ах да, ее высочество никогда не бросает слов на ветер. — Я надеялась, что ты уже спишь, — бросила Полина, когда подошла к гардеробной. Без какого-либо стеснения она стянула верхнюю одежду и надела широкие штаны с большой футболкой. Обернулась, еще раз посмотрела на меня и села на кровать с противоположной стороны. Это казалось странным и неловким. Еще не ночь, но уже вечер, а зимой в такое время суток всегда темно. И все-таки я хорошо ее видела.       Я почему-то не могла остановиться, жаждала ее прикосновений. Абсолютно без каких-либо мыслей легла на ее колени, но она почему-то не особо удивилась. Полина смотрела на меня сверху вниз и думала о чем-то серьезном. — Я ведь не могу быть лесбиянкой, — словно сама себе говорю я. — Как ты поняла, что тебе нравятся девушки? — Тут много вариантов? Влюбилась в девушку. Это ощущение ни с чем нельзя спутать, в такой момент уже невозможно оправдаться.       Мне очень нравится Полина, и я пытаюсь найти хоть какую-то отговорку. Это тот момент, когда ты хочешь внушить себе все, что угодно, лишь бы не признавать правду. И я очень долго пыталась.       Не получилось. — Почему ты меня тогда, ну… — Что ну? — Ну, когда в ванной… — Почему я тебя трахнула? Называй вещи своими именами. — Громко выразилась Полина, не терпя моих стеснений. — Потому что мне не стоило распускать руки изначально, и я очень об этом жалею. Ты меня вывела из себя своими гомофобными фразами уже очень давно. — А после этого ты с кем-то трахалась? — С осторожностью поинтересовалась я.       Полина — девушка, лишенная комплексов. Не нуждается в советах, делает то, что вздумается. Ее многие хотят, кого и чего хочет она — никто, кроме нее самой не знает. Говорит, что была влюблена. Я бы так хотела увидеть, как она смотрит на человека, к которому испытывает неземные чувства. — Алекса, я похожа на человека, у которого много свободного времени? — Почему Алекса? — Мне нравится.       Она убирает волосы с моего лица, а я все еще лежу на ее коленях. Чувствую, какие у нее ласковые руки. Мы вообще-то должны спать, но почему-то оттягиваем этот момент, как только можем. — Поедем завтра в клинику. — Зачем? — Здоровье хочу твое проверить. — Зачем?       Девушка отвечать не стала, ну, а я решила не приставать к ней с вопросами. Все равно завтра все узнаю.       У меня начали слипаться глаза. Сначала я что-то говорила, потом начала бормотать. Ну, а под конец уснула. Не знаю, как она меня передвигала, потому что проснулась я на левой половине — как и положено, а вот Полина лежала на правой, и это был первый раз, когда я видела ее спящей.       Девушка лежала на правом боку, обнимая одеяло. Ее лицо было неспокойное, наверно, снятся финансовые отчеты. Распущенные волосы лежали на подушке, тушь от ресниц оставила след на нижних веках. Странно, что не смыла макияж, это совсем на нее не похоже.       И все-таки она по-прежнему обворожительна. — Ты можешь не пялиться на меня, хотя бы когда я сплю?       Полина открыла глаза и возмущенно посмотрела на меня. Это было так неожиданно, что я даже дернулась. Отодвинулась от нее на полметра, потому что чувствовала неловкость от короткой дистанции. — Прости, — шепчу я, хотя мне не стыдно. Не думаю, что ее раздражает, когда на нее смотрят. Скорее, Полина любительница показных поучений. — Прощаю, — Полина зевает, а затем подпирает голову рукой, внимательно меня изучая. — Расскажи про своего обдолбыша. — Про Славу? — Нет, про троюродного брата внучатой племянницы твоего дяди.       Я закатила глаза и нахмурилась. Полина любит сарказм, а сарказм, — это пассивная агрессия. Изначально я думала, что у нее такое чувство юмора, но ошиблась. Что она хочет? Конфликта со мной или разряжение обстановки? В любом случае, мне не очень нравится ее манера разговора со мной. Почему нельзя как с Мариком? — Что рассказывать? — Я задаюсь логичным вопросом, ведь пересказывать всю его биографию у меня нет сил. Тем более, она сама многое знает. Полина же всегда добивается, чего захочет. Зачем-то следила за мной и моим окружении. Когда-нибудь я узнаю ответы на эти вопросы. — Что в голову придет.       Я задумалась на какое-то время, потому что сейчас в мою голову пришло исключительно перекати-поле. Никогда не думала, что так быстро попрощаюсь с воспоминаниями о Славе. Этот союз был таким неинтересным, что мне начало казаться, словно я зря потратила на него столько времени. Чему он меня научил? Как вредны наркотики? И без него знала. — Слава — простой парень, что на уме, то и на языке. Привык работать руками, никогда не стремился к чему-то большему. В общем, звезд с неба не рвет. Мама моя его очень любит, все говорит, что я была его не достойна и все упустила, а теперь такого не найду. Он папе помогал на даче что-то строить, и мама решила, что он трудолюбивый. Про наркотики она, конечно, не знает. Надо отдать должное, Слава очень хваткий и хитрый. Мне казалось, что он сможет меня защитить, но, как оказалось, мне нужно было защищаться от него. — Ты встречалась с ним, чтобы получить одобрение родителей?       Слова Полины облили меня ледяной водой. Я никогда не думала об этой ситуации с такой стороны. Мама, папа, Оля… Все вокруг подчеркивали значимость нашего союза, и я действительно считала, что так и должно быть. Боже, почему я такая дура? — Ладно, можешь не отвечать, — Полина принимает сидячее положение и собирает растрепанные волосы в хвост. Она резко скидывает с меня одеяло, чем очень меня разозлила. — Собирайся, у меня не так много времени.       В клинике все Полину боготворили, общались с ней и со мной с какой-то отрепетированной вежливостью. Я знаю, что они здесь со всеми так, клиника очень дорогая. — К чему такое разбазаривание? Или не царское это дело — ходить в городские поликлиники? — Здесь я бескомпромиссна. Я всегда делаю свою работу качественно и не терплю, когда другие этим пренебрегают. К тому же, у меня нет времени ждать от одного приема к другому. Все должно выполняться максимально быстро.       Я так и не поняла, что именно от меня здесь всем нужно. Полина говорила в общих словах каждый раз, когда я спрашивала. Взяли кровь несколько раз, даже не знаю, осталась ли она у меня или нет. В кабинет гинеколога я вообще отказалась заходить. Зачем? — Если сама не пойдешь, я пойду с тобой, — проговорила Полина, держа меня за локоть.       Я закатила глаза и зашла в кабинет. Странно все это. Полина точно что-то задумала, а я не могу понять что.       Но я обязательно выясню.