Судьба поставлена на карту

***

       Сегодня был один из немногих завтраков, которые мы проводили вместе. Мама разливала всем чай, папа мазал варенье на хлеб, а я смотрела на паутину у потолка. Каждый нашел себе дело по душе. — А есть что-то еще? — Интересуюсь у мамы, так как не собираюсь есть гречневую кашу. Я не была избалованной, мы всегда жили очень скромно и деликатесами не баловались. Конечно, никакие разносолы я не требовала, но гречка… Она мне скоро начнет сниться в кошмарах. — Вот все тебе не так! Совсем зажралась, у нас холодильник от еды ломиться, нет, тебе надо, чтобы мать танцы с бубнами устраивала.       Мне становится противно от нашего малоприятного разговора, и я решаю сменить тему. Видимо, у мамы плохое настроение, а я не сумела его считать. — Оля хочет в колледж поступать на мясное производство, меня зовет, а я не хочу.       Папа отрывается от телевизора, который рассказывает о прогнозе погоды, и смотрит на меня. Обычно он не включается в разговоры о моей жизни. Уверена, отец не знает, в каком я классе, кто мои друзья и какая у меня дата рождения. Сегодня изначально какой-то странный день. — Чего не хотеть-то? Такие работники всегда нужны будут, не будешь без дела шляться. — Я подумала, что хотела бы в институт. — Подумала она! Кто ж тебя возьмет туда, — вставляет свои пять копеек мама. — Давай с небес спускайся и не доводи нас.       Я не понимаю, почему вызываю такую агрессию с их стороны. Мне всегда хотелось, чтобы в меня верили, чтобы меня любили, чтобы принимали, но я все еще в поисках.       Папа убавляет громкость телевизора, доедает завтрак, а потом переключает свое внимание на меня. Я сразу поняла, что намечается что-то очень…не очень. Да что же это такое! — А где ты в последнее время ночуешь постоянно?       Вопрос сейчас совсем не удачный. И как выбираться из этой ситуации, я еще не решила. Мне нравилось ночевать у Полины, и как-то так сложилось, что она была не против. Я не спрашивала, а она не просила. Это было само собой разумеющееся, словно мы уже много лет соседствуем. Я уже плохо представляю свою жизнь без нее, хотя наше общение совершенно нестабильное. И мы обе не знаем, чего друг от друга хотим. Ну, по крайней мере, я точно. — Я же говорила, что у подруги, — бурчу я, пряча руки в рукава кофты. — Так познакомь нас с ней! — Встревает мама.       Да, конечно, сейчас познакомлю. Могу еще и историю знакомства рассказать. А уж если и про казино не забыть упомянуть… Уже представила, как здесь сидит Романовская со стаканом виски в руках. Отцу понравится, матери — вряд ли. — Она далеко живет, и вообще какая разница? Я же не по подъездам шатаюсь. — А откуда мы должны знать, где ты там шатаешься? У нас с матерью больше к тебе доверия нет.       Я что-то промямлила, положила посуду в раковину и ушла к себе в комнату, прекрасно понимая, что к этому разговору придется вернуться. Надо что-то придумать. Вообще-то решение есть, но оно мне не подходит. Переставать ночевать у Полины мне не хочется.       Пытаясь отвлечься, я отправилась в торговый центр: прошвырнуться по магазинам. Не отношу себя к шопоголикам, просто альтернативного метода расслабления не придумала.       Кажется, это был какой-то магазин одежды на втором этаже. Я не очень вглядывалась в ценники, но поняла, что это типичный масс-маркет. Удивительно, что людей было немного. Конечно, сейчас еще рано, но с другой стороны, сегодня выходной.       Я лениво прошлась от мужского отдела до женского. Мне не очень было здесь комфортно, потому что взгляд охранника буквально пронизывал мой затылок. Эйджизм меня раздражает. Я часто сталкиваюсь с презрением в свою сторону. И сегодня был один из таких случаев. Правда, так далеко еще никто не заходил.       Я подошла к витрине с аксессуарами. Ничего особенного и дорогого здесь не было. Все представленное казалось скучным, и я уже готова была уйти из этого магазина, но как только развернулась, увидела серьезный взгляд консультантки магазина. Было очевидно, что я ей чем-то не понравилась. — Верни, — претенциозно сказала женщина. — Что? — Верни, что взяла.       Я сделала шаг назад и глупо заморгала глазами. Я ничего не брала! Что мне возвращать? Ее ушедшую молодость? — Но я ничего не брала, — потерянно произнесла я.       Я сразу поняла, что этот разговор коротким не будет. Развернуться и уйти не получится. Женщина настроена на конфликт, избежать который у меня не выйдет. Я совсем не дипломатична. — Здесь, — она показывает мне на витрину. — Не хватает цепочки.       Боже, ну какой еще цепочки! Я похожа на сороку? Почему я все время попадаю в какие-то неприятности?       Закрываю глаза и медленно считаю до трех. Затем открываю, но ничего не происходит. Она все еще тут и все еще обвиняет меня в том, что я не совершала. Как вернуть то, чего я не брала? Достать из шляпы? Фокусами я не обучена. — Ну?       Да, не богатый у тебя лексикон. — Или я вызываю полицию или заплати за товар.       Ах, вот оно что. Деньги решила подзаработать. Думает, что я сейчас испугаюсь и заплачу, лишь бы от меня отстали. А я испугалась, только платить не буду. И дело не в том, что денег нет, хотя, в этом, очевидно тоже. Я просто вредная и упрямая.

      Саша 11:29: Не хочешь мне помочь избежать тюремного срока?

      Когда я сообщила, что моя подруга с деньгами приедет через двадцать минут, консультантка сбавила свой энтузиазм. Однако заднюю давать не стала. Наверное, испугалась, что ее схемы зашли слишком далеко, правда, увидев Полину, выдохнула, словно девушка показалась инфантильной. Знала бы с кем связалась. — Что происходит? — Держа в руках пальто, спрашивает Романовская.       Консультантка тыкает в меня пальцем, а затем красочно описывает историю, в которой я главная героиня. Странно, обычно главные герои на стороне добра.       Они о чем-то тихо говорили, стоя в стороне. В основном, говорила Полина, а консультантка молча кивала, затем посмотрела в сторону и на меня. — Ладно, — говорит девушка, разжимая кулаки. — Всего доброго.       Полина отвечает ей тем же, хватает меня за локоть и уводит из магазина. Я практически спотыкаюсь от ее темпа и прошу меня отпустить, она выполняет требуемое только на улице.       Мы отчего-то заговорили только когда оказались у нее дома. Инициатива была полностью моя, потому что она демонстративно меня игнорировала, и я не сразу догадалась почему. — Ты серьезно считаешь меня воровкой? — Изумилась я, подходя к ней ближе. — Я не говорила, что ты воровка. — Но ты подумала! — Слушай, — Полина закинула ногу на ногу и внимательно посмотрела на меня. — Я не утверждаю, что ты украла ту несчастную цепочку, но я знаю, что ты способна это сделать. У тебя не самая лучшая репутация.       Я сразу почувствовала, как начала злиться из-за чванливого отношения ко мне. Мою семью нельзя назвать неблагополучной. Да, возможно, я хитростью забирала у людей деньги, но это не воровство. Воры стремятся скрыть содеянное, мои же действия были обнажены и выставлены наружу.       И какая еще репутация у меня не такая? Это когда же я успела зарекомендовать себя воровкой? Я хоть что-то из ее казино украла? — Да хоть обыщи меня! — Не подумав, говорю я от злости.       Лицо Полины резко меняется. Взгляд загадочный, а на лице играет полуулыбка. Я даже удивилась такой резкой смене настроения. Идея ей понравилась, хотя это не было призывом к действию. — Не боишься? Я свою работу всегда делаю качественно.       Берет меня на слабо. Я на такой детский сад не ведусь. — Не боюсь.       Ладно, ведусь.       Я подхожу к Полине ближе. Наши лица на одном уровне, несмотря на то, что она сидит, а я стою. Я не уверена, что происходящее далее я выдержу, потому что быть уязвимой перед Полиной я не люблю.       Не выдерживаю. — Рубашку снимай.       Холодные руки тянутся к пуговицам. Медленно расстегиваю одну за другой. Вещь протягиваю Полине, она выворачивает карманы, но ничего не находит. Какая неожиданность. — Лифчик, — Полина головой указывает на бюстгальтер.       Еще лучше начинаю ощущать свою неспокойность. Ну, не могу я так взять и раздеться перед ней! Что вообще за ерунда, чем мы вдвоем занимаемся? Почему я должна что-то доказывать? — Ой, просто признай, что хочешь увидеть мое тело.       В меня прилетает моя же рубашка. Я начинаю смеяться. — Я тебе нравлюсь? — Неожиданно спрашиваю я. — Ты меня бесишь, этим и нравишься. — Это, кстати, ненормально. — Да? Знаешь, что еще ненормально? — Знаю. — Ну вот и все тогда.       Не надевая рубашку, я подхожу к ней. Смотрю на ее волосы, что выбились из небрежного пучка. Она покрасилась недавно. Сделала их еще темнее, чем были. И я все еще не могу понять, что у нее чернее: глаза или волосы?       Полина кусает губы, смотря на меня в ответ. Я пытаюсь прочитать ее мысли, но взгляд настолько многозначительный, что все внимание направлено на глаза. Сосредоточиться на чем-то другом не выходит.       Ее рука осторожно забирает из моих скомканную рубашку. Полина, не прерывая зрительного контакта, кладет ее куда-то в сторону, наверное, сама не осознает куда. Она идет дальше: заводит руки за спину, и я чувствую, как бретельки слезают с моих плеч. От холода соски твердеют, и я съеживаюсь, но все так же молчу, даже не думая прикрыться. Единственное — непонятно, куда девать руки. Они сейчас кажутся лишними. — Если я что-то прошу, — хриплым голосом начинает Полина. — Значит, это нужно сделать. А если нет, — девушка откладывает мой лифчик туда же, где валяется рубашка. — То я сделаю это сама. — Откуда такое стремление к власти?       Полина громко рассмеялась, и я почувствовала себя неловко, словно сморозила какую-то глупость. — Нет никакого стремления к власти. Есть упертость. — Я тоже упертая, кстати.       Мои руки тянутся к ее футболке, но она тут же их перехватывает. Нельзя. — Так нечестно! — А волшебное слово?       Я закатываю глаза и мотаю головой. До такого опускаться не стану. Находиться перед ней наполовину голой кажется нелепым, и я уже хочу одеться, правда, решаюсь попытать удачу еще раз.       Я подаюсь вперед и целую ее губы, чувствуя, как ее ноги обвивают мои. Мои глаза отчего-то закрыты, и я не могу видеть, зато отчетливо чувствую, как ее пальцы проходятся по спине, а ногти зачем-то оставляют легкие царапины. Кажется, ей нравится делать мне больно.       Я пытаюсь восстановить дыхание и не замечаю, как снимаю с нее эту футболку. Это и было волшебным словом?       Мы снова целуемся, я прижимаюсь к ней и чувствую, как сводит живот. Мои ощущения напоминают панику, но я не хочу ее избежать.       Полина толкает меня вперед, и я очень пугаюсь, потому что совсем забыла, что сзади есть диван. Я пытаюсь привстать, но она снова толкает меня в грудь, и я снова лежу на спине. Садится на меня и с каким-то чересчур довольным лицом смотрит. Проводит холодными пальцами по всему телу, вызывая мурашки. Полина слезает с меня, но далеко не уходит. Расстегивает ширинку и снимает пуговицу с петли. — Разрешишь? — У меня месячные.       Полина медленно убрала руку, словно еще несколько секунд что-то взвешивала. Я испугалась, что могла ее как-то обидеть, словно она совсем не ожидала отказа, даже с учетом моей уважительной причины, хотя, кто знает, быть может, я солгала? И пока я размышляла над серьезностью ее намерений, Полина решила меня с небес спустить: — Ты же понимаешь, что между нами не могут быть отношения? — Понимаю.       На самом деле, не понимаю. Точнее, понимаю, но не могу найти объяснение. Мне очень хотелось спросить почему, однако делать это я не спешила. Ее формулировка вопроса подчеркивает несуразность дальнейших расспросов. И все-таки я нашла выход: ответить вопросом на вопрос. — Со мной стыдно даже просто рядом стоять, да? Ну, ты все-таки из другого общества… — Да причем здесь… Я не встречаюсь со школьницами. — Просто трахаешь их? — Спросила я, резко сев на кровать. Меня не обижали ее слова, ничего другого я не ждала. — Возможно. Ты знаешь… я могу представить общение, секс, дружбу с нашей разницей в возрасте, но не отношения. — Получается, для тебя проблема только в статусе? — Получается.       Не знаю, могу ли я ее осуждать. Наверное, ей не очень хочется друзьям говорить, что она свою девушку в школу за ручку водит. Еще и звучит так противно-мило «школьница».       Правда, что-то в этой самой школьнице Полина все-таки нашла, иначе бы просто не стала тратить свое драгоценное время. — Научи меня в покер играть, — произношу вдруг я, стараясь уйти от неловкости, возникшей между нами.       Какое-то время она молча смотрит на меня, что-то взвешивая. Затем слегка вздрагивает, словно что-то заставило ее вернуться из своих мыслей обратно. — Ты умеешь. — Я не понимаю, как ты меня обыграла!       Это было правдой. Насколько мне известно, у девушки не было времени на азартные игры, опытом оправдаться не получится, хотя, кто знает, как проходила ее жизнь до нашего знакомства. — Так же как и ты обыгрывала соперников до меня. — Ты пыталась меня соблазнить?       Полина улыбается, но ничего мне не отвечает. Я вдруг вспомнила, как она выглядела в нашу первую встречу. Наверно, не случайно. — Но ты же знала, что у меня есть парень и это бесполезно. — У меня профессиональная лесбийская чуйка.       В ее чутье я не верю, но развивать тему дальше не собираюсь. Пока слишком много недостающих деталей в этом пазле, чтобы я поняла хоть что-то, а подсказки мне никто раздавать не хочет.       Я вдруг вспомнила, как хотела показать девушке свои новые чертежи, однако свое желание тут же подавила. Ничего хорошего я не услышу, а смелости для негативной обратной связи я не нашла. Полину очень хотелось удивить или очаровать, но это едва ли возможно. — Ты переделала рисунки свои? — Словно прочитав мои мысли, спросила девушка. Романовская села за стол и уткнулась в ноутбук. Задавала вопрос даже не взглянув в мою сторону, можно подумать, ей есть чего стесняться. — Переделала. — И где?       Я молчу, не зная, что отвечать. Мне приятно, что она спросила. Значит не все равно? Или хочет самоутвердиться за мой счет? — Ну?       Молчание с моей стороны было долгим, а терпение Полины наоборот. Она наконец отрывается от экрана и смотрит на меня. Подпирает голову руками и поднимает вопросительно брови.       Ловлю себя на мысли, что бесстыдно ее разглядываю, даже не пытаясь придумать ответ на ее вопрос. — Дома, — говорю первое пришедшее в голову. Какая глупость. — Ясно, — равнодушно отвечает Полина и вновь уходит куда-то в интернет.       Уговаривать меня не станет, заинтересовывать тоже. Ее задача: помочь, когда требуется, а требовать я перестала. Наверное, думает, что я слишком рано сдалась и, возможно, никаких переделанных рисунков у меня нет. Не могу же я ей сказать, как сложно себя перебороть. Может, сначала Марату показать? Ну да, меня после случившегося сто процентов пустят в офис. Там, наверняка, уже развешены мои портреты с надписью большими буквами: «Внимание! Розыск!». Да и он ясно дал понятия, что лезть в это не станет. Хотя, я совсем не могу понять, что может быть постыдного в обучении другого человека?       Сдаюсь. Поднимаю с пола рюкзак, достаю листы бумаги и протягиваю ей. Я даже забыла, что брала их с собой. Мне было очень лень вытаскивать их из рюкзака, но сегодня моя лень сыграла мне на руку.       Полина удивленно смотрит то на меня, то на рисунки. Пытается понять, что произошло. Вообще-то все очень просто: любопытство победило стеснение. — Эти лучше.       Такой скромный вердикт я принимаю за комплимент и еле справляюсь с задачей подавить улыбку. Пусть не думает, что я зависима от ее оценки. Хотя, наверное, и без моей мимики способна это понять. Иначе я бы просто не показала ей. — Переходи на гипсовый орнамент.       Я промолчала, но это не было похоже на знак согласия. Дело в том, что я не совсем понимаю, что это такое, а соглашаться на неизвестное — затея глупая.       Больше мы не говорили, Полина по обыкновению с головой ушла в работу, а я поехала домой. Мы всегда странно проводили вместе время, но я не жаловалась.       На следующий день неторопливо шла по школьному коридору. После того, как мы перестали общаться с Тихим, я стала реже посещать уроки, каким бы странным это не казалось, но, видимо, он оказывал на меня положительное влияние.       Мой темп был нормальным, но почему-то на фоне других школьников я казалась улиткой. На правом плече закинут рюкзак, который был слишком легким: учебники не ношу из принципа.       Нахрена?       В это время все тусуются в столовке, а у меня нет ни денег, ни желания там есть. Можно было бы вернуться к покеру и зарабатывать, как раньше, только уже не отдавая девяносто процентов Тихому. И все-таки тема покера для меня отныне закрыта. Вызывает панические атаки. — Гурьянова, куда это так торопимся?       Блядство. Я надеялась, что физрук забыл, как я выгляжу, а тройки поставит из-за нежелания объясняться перед директором за неаттестацию. Чего пристал? Жаждет увидеть, как я ломаю кисти, когда играю в волейбол? — На английский боюсь не успеть, — сказала я, выдавив подобие улыбки. Плевать я хотела на английский. За одиннадцать лет выучила только «Здравствуйте» и «Меня зовут Саша». — У тебя посещаемость никакая. Будем разбираться с директором?       Мужчина подошел ко мне ближе, вызывая у меня чувство беспокойства. На его шее висел любимый свисток, а в руках лежал какой-то журнал. Он был спортивного телосложения, наверное, все еще способен прыгнуть через козла. А я вот только на самом козле прыгала, но с этим завязала. — Мне нельзя заниматься физкультурой, — я выпалила первое, что пришло в голову. — Да? И почему же? — С ногой проблемы, врач запрещает. — Ну, тогда я жду от тебя справку, а иначе мы будем говорить по-другому.       Я кусаю губы, когда он разворачивается и уходит в столовую есть печенку, которая воняет на весь этаж. Про ногу я сказала, потому что она у меня действительно болит. Правда, никто не даст освобождение, если ты банально потянул мышцы. Выбора нет, придется сегодня идти в поликлинику.       И ведь я действительно пошла. Простояла большую очередь, слушая каждые пять минут один и тот же вопрос: «Кто последний?». Затем, когда моя очередь подошла и я попала к врачу, отправилась отстаивать уже другую — в кабинет рентгена. На улице становилось все темнее, а людей рядом со мной все меньше. В конце концов, я осталась совсем одна. — Проходите, — позвал меня в кабинет замученный врач.       Все еще не понимая, как я здесь оказалась, последовала за мужчиной. Вся процедура прошла очень быстро, куда дольше было ожидать в коридоре каких-то известий. В мою дурную голову все время приходили какие-то глупые мысли. И беспокоила меня совсем не нога.       Как узнать Полину лучше? А стоит ли? Может, я узнаю что-то, что мне очень не понравится и разочаруюсь в ней? На самом деле, лучшее, что можно сделать — как можно скорее в ней разочароваться, но об этом нужно было думать раньше.       Я вновь возвращаюсь на Землю от звука открывающейся двери. Рентгенолог выходит из кабинета со снимком в руках. Он видит, как я сижу на лавочке в пустом коридоре. Подходит и смотрит на меня с каким-то сочувствием. Наверное, ему жалко сообщать, что мне все-таки придется прыгать через козла. — Вам нужно будет пройти дополнительные обследования. — Какие еще обследования? — Недовольно спросила я. Вообще нет желания таскаться по врачам в свободное время. — Дело в том, что на снимке… — Врач несколько замялся, словно забыл чему учился в университете. — …у вас новообразование. — А по-русски? — Цокнула я. Нельзя не выпендриваться своими знаниями и сразу нормально сказать? — Опухоль.       Ну, зато справку на физкультуру принесу.