Судьба поставлена на карту

***

— У нее впереди была бы вся жизнь. Она покинула этот мир слишком рано, — ее рука медленно гладит холодную кожу. — Мне, конечно, будет очень ее не хватать. — Мам, это всего лишь сумка, — я закатила глаза и вышла из комнаты. Сейчас опять начнет говорить, что я ничего не понимаю, так как не зарабатываю. Мне же все кажется, что деньги с неба падают нашей семье. А, нет! Мама печатает их, как я могла забыть.       Я села на диван рядом с раскрытым рюкзаком, который почти лопается от вещей. Вообще-то я взяла только самое необходимое, но этого необходимого оказалось слишком много. — А щетку зубную ты положила? — Я даже не заметила, как мама пошла за мной. — Ты ее сама положила две минуты назад. — А полотенце? — Есть. — Возьми еще. — Зачем? Повеситься на них?       С самого детства меня выводили из равновесия любые сборы с мамой. Ей обязательно нужно было контролировать процесс и руководить, а если ей запретить, то она пожалуется на боли в области сердца. Даже я с таким усердием не симулировала никогда. — Что ты с ней возишься? Ей восемнадцать лет, — заходит в комнату отец, коротко посмотрев на лежащую на диване сумку. Никогда не думала, что услышу от отца что-то дельное. Да и тот факт, что он знает, сколько мне лет, не может не пугать. — Денис, мало ли сколько ей лет, голова вся ветреная! — Папа прав, тем более, это всего на неделю, тем более, вы сможете мне в крайнем случае что-то привезти. — Да кто ж с работы нас отпустит! Нет, положи еще одно полотенце, — мотает головой мама и кидает его мне. Я соглашаюсь, но не сдаюсь. Выну его, как только она выйдет из комнаты.       Мне изначально сказали, что опухоль доброкачественная, так оно и оказалось. Да еще и такая, что почти никогда не переходит в злокачественную, можно не волноваться. Удалять ее, правда, все равно придется, но зато срок моего нахождения в больнице уменьшится, а на планете Земля увеличится.       Конечно, я переживаю. Раньше никогда не была под наркозом, и это не тот случай, когда хочется с улыбкой сказать: «Все бывает в первый раз». Не все.       Я почему-то уверена в том, что не проснусь. И нет никого, кто будет рядом, чтобы убедить меня в обратном. У родителей на первом месте работа, с Олей этот момент я разделять не хочу, а Полина… А Полина ничего не узнает.       Такое решение я приняла сразу. Это было первое, о чем я подумала, когда узнала о диагнозе. Это достаточно глупо, стоило бы заняться своими планами, которые разрушены предстоящей госпитализацией. Но опять же. У меня освобождение от физкультуры. Оно того стоит.       Вдруг раздается звонок в дверь, и я не сразу понимаю, кто решил к нам заглянуть. — Саш, к тебе Оля пришла, — зачем-то кричит мама из коридора. А кричать не нужно. Оля самостоятельная, вполне решительно проходит ко мне в комнату. — А тапочки, Оль? — Да не, тетя Настя, я так.       Подружка кидает мне на кровать свою кофту и садится рядом. Долго молчит, что для нее совсем не свойственно, а затем интересуется как у меня дела. Это тоже для нее совсем не свойственно. — Нормально. — И все? Знаешь, я давно заметила, что ты стала какая-то скрытная. Ты случайно не того? — Чего того? — Нахмурившись, задаю ей вопрос, искренне не понимая, что она имеет в виду. — Ну, не собралась покончить с собой? — Боже, нет! Просто столько всего в последнее время происходит. — Да что происходит? Контрольная по алгебре? Двойка по физике? Или тебя волнует, что Борисова перевелась в другую школу?       Кто такая Борисова? Оля, как выяснилось, не такая уж и глупая и ветреная. Какая-то наблюдательность все-таки у нее присутствует, однако это совсем не означает, что я стану с ней чем-то делиться. И не только потому, что вместо поддержки получу осуждение. Мы с ней уже давно отдалились. Прямо сейчас я смотрю в ее глаза и не чувствую желания наблюдать их дальше. — Из-за операции волнуюсь, — говорю первое, что пришло на ум. Я ведь действительно волнуюсь.       Ответ Оли я не слышу, потому что тут же переключаю свое внимание на только что пришедшее сообщение от Полины.       Полина 10:29: Ты ничего случайно у меня не забыла?       Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, с какими вещами я была у нее в тот раз. Самое основное — телефон, наушники, банковская карта и немного налички были со мной. Зарядку от телефона и рюкзак я тоже не забыла. Тогда о чем она? Почему нельзя сразу написать четко?

      Саша 10:31: Да вроде нет.

      Ответ получаю тут же и начинаю широко улыбаться, чем вызываю у Оли вопросы.       Полина 10:31: Значит приезжай и забывай.       Кажется, я поняла, к чему она клонит. Я забыла у нее оставить себя. Только вот ничего с этим поделать не могу, пора бы заняться своим здоровьем. — Але! Земля вызывает Сашу. Нет, с тобой точно что-то происходит, а своей любимой подруге ты рассказывать не хочешь, — фыркнула девушка и показательно от меня отвернулась. Если честно, мне очень хотелось, чтобы Оля куда-то ушла. Или по крайней мере слилась с текстурами, дабы я смогла придумать Полине достойный ответ. Что-то, не вызывающее подозрения. Ведь это не первый раз на этой неделе, когда я ее избегаю. И все они связаны с врачами.       Оля вскакивает с кровати и бежит на кухню развлекать мою маму. Иногда мне кажется, что это у них родственные связи.

      Саша 10:42: Я бы с радостью, но много домашки.

      Молодец, Саша! Просто нет слов. Правдоподобнее некуда. Полина же совсем меня не знает, так что информация о том, что я интересуюсь уроками, ее нисколько не смутит! Ладно, удалять поздно: Романовская успела прочитать. Только ничего не ответила, видимо, все поняла. — Мамочки, а время-то уже сколько! Саша, давай на выход!       Я лениво смотрю на часы и не понимаю маминого испуга, однако действительно собираю вещи и двигаюсь к коридору. Оля начала говорить о какой-то подготовке к тесту, кажется, наше неумение врать нас и связало. В общем, подружка моя исчезла также быстро, как и появилась, а до больницы мне пришлось добираться в одиночку. Родители могли бы вызвать такси, конечно.       Я пытаюсь идти по лужам максимально осторожно, но знаю, что это бесполезно и задняя сторона моих брюк все равно будет в брызгах. Погода в начале марта выдалась какой-то слишком теплой, снег стремительно таит, а я с той же скоростью пачкаю свои вещи. Три месяца до экзаменов. Черт! — Девушка, вы за проезд платить будете? — Проносится где-то надо мной. Я поднимаю голову и вижу женщину, которая выглядит очень недовольной. — А? Да… — Я растерянно достаю из кармана мелочь и отсчитываю нужную сумму, после — протягиваю ей.       Водитель ехал очень небрежно, собирая все кочки. Ехать нужно в центр города, это около часа, так что меня успело укачать.       Так как мне уже успело исполниться восемнадцать, я буду лежать во взрослой больнице, наверняка с какими-то бабульками. Это тоже оптимизма не прибавляло, и я даже собралась ехать обратно, но внезапная боль в ноге заставила собраться с мыслями и зайти в больницу.       Внутри было не так уж и плохо, лучше, чем снаружи. Зато людей ничуть не меньше, мне пришлось отстоять очередь, чтобы попасть в приемное отделение. — У вас планово что-ли? — Недовольно спросила какая-то женщина. Я лишь кивнула головой. Наверное, планово.       Сегодня было много экстренных операций, так что моя смерть была перенесена на завтрашний день. После нескольких часов ада в очередях я наконец оказалась в четырехместной палате, где были заняты только две кровати — молоденькая девушка с аппендицитом и средних лет женщина с грыжей. Несмотря на наличие соседей я все еще чувствовала себя одиноко.       Полина 17:57: Занята?       Ну, твою налево! Хочет встретиться? Никогда не хотела и вот опять? Не знаю, почему в последнее время она проявляет такую инициативу, что-то здесь не то. Я не знаю что, я не знаю, что ей отвечать! — Ужин! — Крикнули откуда-то из коридора, и я рефлекторно взглянула на часы. Еще же так рано!       К палате подъезжает парень с большой тележкой, а затем раздает каждой из нас по тарелке, мой энтузиазм падает еще ниже. Рыбу я есть не хочу, разве что вот этот кусочек черного хлеба.       Экран моего телефона загорается и привлекает мое внимание. Входящий звонок от Полины. Ах да, я прочитала и не ответила, но брать трубку сейчас точно опасно, она поймет, что я не дома, а если особо догадливая, то и про больницу подумает. Хотя, кажется, я никогда ей не рассказывала про свои проблемы со здоровьем. Откуда ей знать? Пока я размышляла, телефон снова потух, и я почувствовала себя ужасно. Как будто специально раздуваю интригу. Ладно, возможно, самую малость — пусть понервничает за меня, если ей не плевать.       Ночью я почти не спала, все время ворочалась. Мне тяжело засыпать на новом месте, да и храп соседки не убаюкивал. Выспаться пришлось на операционном столе. Увезли меня рано утром, но это не значит, что я не успела испугаться. — Считайте от десяти до нуля.       Я на уроке математики? Ладно, возможно, учителя были правы — она в жизни пригодилась. Почему так холодно? И даже страшно… Обычная опухоль, сколько они таких уже вырезали? — Десять, — ни то громко, ни то тихо произношу.       Наверное, много. Опыт у них есть, все должно быть хорошо. — Девять.       Должно же быть? Вероятность смерти очень маленькая. — Восемь.       Но она же есть? Черт, сопротивляться не получается. Глаза закрываются сами собой. — Се…       Черт, голова… Я кладу на нее руку и кажется мычу. Я хочу пить, очень сильно хочу пить, но у меня нет сил не то чтобы встать, даже открыть глаза. И все-таки я пытаюсь. Яркий свет заставляет щуриться, я пытаюсь привстать. — Далеко собралась?       Чей-то женский голос. Чья-то сильная рука. Наверное, это была медсестра.       Кажется, я снова заснула, потому что мое следующее пробуждение было уже не таким травмирующим. Я смогла открыть глаза и даже что-то увидеть.       Кого-то. — Полина? — Алекса? — Противным голосом передразнивает меня. Значит, не галлюцинации.       Я была очень удивлена и тут же захотела задать много вопросов, однако приоритеты расставлять я умею. Сейчас меня интересовало совсем другое. — Дай воды, — хриплым голосом выдавила я из себя. Сейчас должно было быть цоканье о том, что я не сказала ее любимое «пожалуйста», но почему-то она промолчала. Зато принесла воды.       Я выпила залпом весь стакан, а затем поставила его на тумбу. Правда, на его самый край, из-за чего тот тут же упал. Но я не специально, честно. Никакого удовольствия от того, что Полина его подняла, я не испытала. — Что ты здесь делаешь? — Наконец-то выдаю что-то логичное. — Смотрю, как ты к урокам готовишься. — Следила за мной? — Спрашиваю в лоб, но не дожидаюсь ответа. — Зачем? — Ты совсем не умеешь врать. — Зачем?       Полина глубоко вздыхает и долго молчит. Она смотрит в окно уж слишком опечалено, и я начинаю жалеть о своем вопросе. Он показался мне бестактным, и я решила сгладить углы: — Я рада, что ты здесь сейчас со мной. — Почему ты мне ничего не сказала?       Полина нервно поправляет волосы и вопросительно смотрит на меня. Ее рубашка была идеально выглажена, волосы уложены, а на лице безупречный макияж. Темная помада нанесена до невозможности ровно. Полина не выбегала из дома второпях, у нее было время на сборы. Значит, узнала заранее. Но когда, а главное как? — Думала, тебе будет все равно. — Охуеть, — громко выругалась Полина, дернув руками. Можно подумать, она для меня самый близкий человек на планете, с которым мы знакомы больше, чем существуем. — Если честно, — я поморщилась от внезапной боли в голове. — Меня пугает твоя слежка за мной. Я не знаю, как ты и почему, но… — А что мне оставалось делать? Я же видела, что ты врешь. Опять связалась с тем нариком? Спасаешь очередного друга игромана? Что я должна была думать? — Но я не просила! — По-твоему, о заботе люди должны просить?       Это нездорóво и точно не забота. Мы не в отношениях, значит она не имеет право за меня беспокоиться. Беспокоятся за дорогих людей, а я все еще случайная в ее жизни девушка. Назойливая и вредная. Или как она меня там называла?       Я показательно громко вздыхаю и кладу руку на лоб. Лежу несколько секунд, ничего не говоря, а затем снова вздыхаю, на случай, если она не услышала в первый раз. — Теперь у меня из-за тебя разболелась голова, — произношу через чур жалобно. — Я же говорю: не умеешь врать.       Полина встает и берет в руки сумку, кидает туда телефон, и я начинаю понимать, что сейчас она уйдет.       Обиделась.       Полина не прощается, только коротко желает здоровья. Возможно, она знает, что мы еще встретимся, а я почти уверена, что это не так. И дело не в том, что мы поругались. На самом деле я просто ей не нужна.       Я тут же проваливаюсь в сон, так как все силы потратила на разговор с ней. Только утром смогу посмотреть в зеркало и понять, в каком ужасном виде я была перед девушкой. Ничего удивительного, что она ушла.       Выписали меня через неделю. На этот раз со мной был отец, но видеть его я совсем не хотела. Мне кажется, это было взаимно, потому что инициативы поговорить у него не возникло.       Зато дома была довольная мама и какая-то ее подружка, я прошла мимо, ссылаясь на плохое самочувствие, в свою комнату.       Я услышала противную мелодию входящего звонка, было глупо надеяться, что это Полина. Впрочем, это действительно оказалась не она. — Камилла? — Привет, отдыхающим. Ты как? — Так говоришь, как будто я была на курорте. Нормально все, а почему спрашиваешь?       Раньше она мне не звонила, и я почему-то догадывалась, что этот звонок не просто так. Беспокоило бы мое самочувствие — написала смс. — Новость для тебя не очень хорошая, — резво проговорила девушка, как будто сейчас наоборот будет меня радовать. — Мне обязательно ее знать? — Не-а.       Мне хватило секунды, чтобы все взвесить и понять, что я достаточно любопытная, чтобы закончить сейчас разговор. — Говори. — Психологиня наша ведомости отправила, — вздохнув, произнесла девушка. Наконец-то в ее голосе появился драматизм. — У тебя всего три посещения, и это не понравилось завучу.       Блять.       Я совсем забыла про эти дурацкие занятия. Понятно, что из школы меня не исключат, страшно не это. В самое ближайшее время обо всем узнает моя милая мама, а вместе с ней мой чудесный папа, и меня ждет просто удивительной красоты жопа. — Ты слышишь меня? — Повторяет Камилла, видимо, устав от моего молчания. Кому понравится разговаривать со стеной? — Слышу. Спасибо, я тебя поняла.       Ну, сегодня суббота, в выходные завуч звонить моей матери не станет. Есть два дня, чтобы что-то придумать. Интересно, они вообще в курсе, что я совершеннолетняя? Или головные боли их успокаивают?       Интересно, чем сейчас занята Полина? А ей интересно, чем занята я? Как-то нехорошо получилось, я ведь ей даже спасибо не сказала. Надо съездить поблагодарить и извиниться.       Как будто нельзя отправить смс.       Я не застала ее дома, или она мне просто не стала открывать дверь. Правда, шагов я тоже не услышала, так что… Наверное, глупо было ехать в офис, сегодня выходной, но я почему-то была уверена, что она там. И я не ошиблась. Зашла в кабинет, даже не постучавшись — Полина не оценила. — Закройте дверь с той стороны.       Девушка стояла лицом к окну и совсем меня не видела. На столе пара свежих гвоздик, стакан с каким-то крепким алкоголем и заполненная окурками пепельница. На полу разорванный чертеж и одиноко валяющийся карандаш. Волосы Полина распущены, и я не вижу даже очертаний ее лица.       Смотрю под ноги и вижу две темные лужи из-под моих ботинок на чистейшем полу. Черт, как-то неудобно. — Я сказала что-то непонятно? — Она все еще не оборачивается, все еще чувствует мое присутствие, а я почему-то совсем не ощущаю ее. Однако голосу повинуюсь, дверь закрываю, только…с этой стороны. Полина это понимает, цокает и поворачивается. Затем ненадолго замирает, я вижу, что меня она увидеть не ожидала. — Я хотела извиниться, — говорю быстрее, чем она успеет меня вышвырнуть отсюда. — Извинения приняты, вали, — приходя в себя, отвечает мне девушка. — Кинула бы смс, к чему мне твое присутствие? — Стремительно идя на меня, продолжает девушка. — Хотела лично. — Может быть, но почему ты все еще здесь? — Не терпится, чтобы я отсюда ушла? — Тебе честно? Да. — Ты же обещала честно.       Полина осекается. Я пребываю в шоке не меньше ее, откуда во мне такая смелость? С чего я решила, что она мне соврала?       Полина делает несколько шагов назад и подходит к столу, подбирает со стола гвоздики и ключи. Кажется, она собирается уходить. Интересно, кто ей подарил такой странный букет? Даже букетом сложно назвать… Пара цветочков. — Прокатиться не хочешь? — Задает мне вопрос, которого я совсем не жду. Что за манера ставить друг друга в ступор? Это какая-то игра? Кто кого сильнее удивит? — Хочу, а куда? — На кладбище, — бросает Полина и выходит из кабинета, ожидая, что я сделаю то же. В целом, я действительно следую за ней. Ключ дважды поворачивается в замке и дверь запирается. — У тебя кто-то умер? — А ты догадливая.       Я уже представила, как неуместно буду стоять на похоронах в светлой одежде, как буду бросать горсть земли тому, кого совсем не знаю и как буду видеть плач всех присутствующих кроме Полины. Она не умеет показывать эмоции при других.       Я пыталась с ней поговорить в машине, но она всем видом показывала, что хочет побыть в тишине, так что следующие полчаса так и было, а потом мы просто резко остановились и пошли по лужам.       У нее действительно кто-то умер в этот день. Только ровно два года назад. Это был мужчина, который, кажется, прожил долгую жизнь. Выдающимися математическими способностями не обладаю, но вычесть из даты смерти дату рождения получилось. Семьдесят один год.       Я читаю несколько раз его надгробие и не нахожу зацепок. Фамилия совсем не знакомая. Вряд ли родственник Полины. — Это его казино было, он мне подарил, — вдруг сказала Полина. Она положила цветы и немного отошла, словно оценивая, как они смотрятся у камня. — За что? — Подарки обычно не дарят за что-то, но тогда я тоже задавалась этим вопросом. Куда позже поняла, что это просто его хитрая уловка. Деньгами я никогда не брала. Только если выигрывала его в покер. — Как вы познакомились? — Я наконец-то решаюсь узнать у нее хоть что-то о ее прошлом. — Мне ночевать было негде, пыталась заночевать в казино, а он это увидел. Тот кабинет на втором этаже, где ты была пару раз…я там жила несколько месяцев, спала на том диване и делала там уроки. Казино — мой дом.       Я долго переваривала информацию. Никогда не думала, что казино так много может для кого-то значить, но ведь… Она так легко его продала? Разве можно так со своим домом? — Он тебе помогал? — Да, очень. Наверное, это он вырастил из меня человека, вложил все лучшее, что было. Это он сделал меня сильной и архитектором тоже он… — Та фирма, которой ты управляешь тоже была его? — Да. — А квартира? — Нет, ее я купила себе сама.       Выглядело со стороны, словно я считаю ее деньги и намекаю, как легко ей все досталось. На самом деле я вообще не контролировала, что говорю. Я удивлялась, что она отвечает на мои вопросы и пыталась понять, когда это чудо закончится.       Был главный вопрос, который настолько нетактично задавать, что адекватный человек даже не стал бы об этом думать. Надо понимать, что к адекватным я не относилась. — А где были твои родители?       Полина делает глубокий вдох, как будто собирается с мыслями. Я понимаю, что нас ждет долгий разговор. Интересно, почему решила со мной откровенничать? Неужели только действие алкоголя? Может, что-то еще?