Судьба поставлена на карту

***

      Полина смотрит на лист бумаги и хмурит брови. Опять не нравится? Я закатываю глаза и отворачиваюсь. — У тебя у Сократа нос, как у деда мороза. — Это какой? — Огромный! — А тебе откуда знать, какой у него был нос? Ты его видела что-ли?       Полина разводит руками и что-то говорит, я ее не слушаю до тех пор, пока мой рисунок не оказывается передо мной. — Твой этот… Герман тоже швырял твои рисунки?       Полина вдруг рассмеялась, чем меня очень напугала. У нее явно какие-то проблемы с головой, я давно заметила. — О, нет. Он их рвал, комкал, выбрасывал, а еще всегда очень громко кричал. — Как ты это терпела? — Очень просто. У него никогда не получалось критиковать меня больше самой себя.       Я встаю со стула и подхожу к кувшину с водой. Не то чтобы меня волновала жажда, но хотелось на что-то переключиться. — Так что, — Полина следует моему примеру и тоже выходит из-за стола. — Твои детские обиды мне непонятны.       Я морщусь от ее очередного намека на мой возраст. Больная тема?       Я собираюсь развернуться к ней лицом, но почему-то она не дает мне это сделать. Стоит слишком близко, я почти чувствую ее дыхание на своей спине, а затем и ее ладонь на своей жопе. К чему это? — Ты стараться будешь? М? — Хриплым голосом спрашивает девушка. — А ты хочешь, чтобы я старалась? — Неправильный ответ, — цокает Полина и несильно шлепает меня. Мне начинает нравится эта игра. — Буду…наверное, — я кусаю губу, почувствовав еще один шлепок. — Смотрите-ка, кто-то специально притворяется, что не понял правил игры.       Я наконец разворачиваюсь и целую Полину, которая словно этого и ждала. Ее руки обхватывают мою талию и приближают к себе. Даже сейчас, когда мы совсем одни в ее квартире, меня охватывает смущение, словно кто-то может увидеть нас, точнее, меня. Я совсем не хотела, чтобы хотя бы одна живая душа на этой планете знала о моем нездоровом влечении. А что я сделаю? Контролировать свои чувства не выходит. — Родители хотят, чтобы я поступала на мясное производство, а я хочу в университет на нормальную специальность, — вдруг вырывается у меня, хотя я совсем не планировала начинать этот разговор. Мне хотелось это с кем-то обсудить, с кем-то опытным и взрослым, кто может быть на моей стороне.       Полина отходит в сторону, словно не очень-то и хочет участвовать в этом разговоре. Ее выражение лица больше не игривое, какое-то серьезное. Черт, я опять сказала что-то не то? — Для нормальной специальности нужно нормально готовиться к экзаменам, — строго произносит девушка, из-за чего у меня создается впечатление, что я оказалась в школе. — А я как-то плохо готовлюсь? — А ты готовишься? — Изумленно спрашивает Полина, поднимая брови. — Твои родители боятся, что ты погонишься за большим и останешься не с чем. — Они в меня не верят! — Как верить в человека, который ничего не делает?       Блядство! Я закатываю глаза и отворачиваюсь. Как я захочу что-то делать, если меня никто не поддерживает?       Полина смотрит на меня и молчит, но по взгляду я понимаю, что ей хочется что-то мне сказать. Кажется, она взвешивает, пытаясь понять, готова ли я услышать ее или нет, но мне кажется очевидно, что не готова. Очевидно для меня, для Полины — нет. — Это все, — девушка берет в руки мои листы и паузу. — Конечно, хорошо, и я рада, что ты начала заниматься хоть чем-то, помимо…своих прошлых увлечений, но этого так мало.       Я перевожу свой взгляд с Полины на бумажки, а затем обратно и далее по кругу. Понимаю, что она права, от этого еще обиднее. — Ну что, есть какие-то мысли? — Дергает меня Полина. — Суицидальные. — Что? — Нет, ничего. Как ты подготовилась к поступлению в архитектурный? — А ты прям уже решила? — Ну, ты же сама сказала — это единственное, что мне интересно.       Полина еще раз смотрит на мои рисунки, словно решает, достойны ли они хоть чего-то. Она долго ничего не говорит, а затем хмурится и мотает головой. Не достойны. — Ты же сама не подготовишься. Это почти невозможно, — резюмирует девушка и наконец-то оставляет листы в покое. — У тебя же получилось. — У меня был Герман. — А у меня есть ты. — Нет.       Нет?       Я замолкаю, потому что меня одолевает замешательство. Кажется, теряю дар речи. Смотрю на Полину вопрошающе, но успеваю сделать выводы наперед. Я ей не нужна? Или что это значит? Нет, пошла нахуй? — Ты не так поняла, — видимо, заметив мой взгляд, произносит Полина. Очень мило, что опять я виновата. Это не она не удосужилась правильно сформулировать, а я не так поняла. Ну конечно! — Я не могу тебе помочь не потому, что не хочу, а потому что между нами уже есть…определенного рода отношения, и я знаю себя и…тебя тоже. Мы не сможем не смешивать личное с твоей подготовкой. Это плохая идея.       Сейчас я поняла, что она имела в виду, и даже, как бы не хотелось признавать, согласилась с ней. Любая наша ссора отразится на моем обучении. Ну, не сможем мы делать вид, что все в порядке. В кого-то обязательно полетит нож. — Давай я отвезу тебя домой.       Мне не хотелось уезжать, но возражать я не стала. Она не отключила радио, как делала это обычно, и под прогноз погоды я смотрела в окно. К разговору вернулись лишь достигнув место назначения. — Ты подумай, и я тоже подумаю, — только и сказала мне она, прежде чем взять за подбородок и коротко поцеловать. — Спасибо, — шепчу я и стремительно выхожу из машины. Полина тоже не медлит — уезжает в ту же секунду. — Кто тебя подвез? — Что?       Сердце словно укололи очень острой иглой. Колени тут же затряслись. Я медленно обернулась, до последнего надеясь увидеть там кого угодно, но не Олю.       Сегодня удача не на моей стороне.       Она стояла авантажно. Левая рука спрятана в карман широких брюк, правая держит сигарету, куртка распахнута, во взгляде читается язвительная насмешка. Складывалось ощущение, что прямо сейчас ей находится со мной брезгливо. Громко хмыкает, словно намекает, как сильно ждет ответа на свой вопрос. Было похоже, словно мы никогда с ней и не дружили вовсе.       Я начинаю нападать. — А тебе какая разница? — Не знала, что ты из этих… — О чем это ты? — Ну все, на этом моменте я поплыла. Мой подъем духа исчезает, как будто и вовсе не посещал меня. — Я видела, как ты целовалась…целовалась с девушкой.       Нет, нет, нет. Только не сейчас. Я не готова. Я еще не стала самодостаточной, чтобы съехать от родителей. Оля никогда не станет держать язык за зубами. — Без обид, но такие не должны ходить на этой улице. Ты либо завязывай, либо с людьми переставай общаться. Еще заразишь их…       Почему люди думают, что фраза «без обид» освобождает их от ответственности за свои слова?       Я молча прохожу мимо Оли, закончив наш разговор моим игнорированием. Быстро пробираюсь к подъезду и скрываюсь в дверях, так и ни разу не обернувшись. Что она вообще здесь делает? Расскажет ли другим? Конечно, расскажет.       Дома меня встретили с особой теплотой. Нет, правда. Мамины лестные слова вместо приветствия разливались песней в моей голове! — Саша? А ну иди сюда.       Я скидываю ботинки и прохожу на кухню, не моя руки. Это раньше я оттягивала неизбежное, как только возможно. Сейчас же предпочитаю побыстрее со всем расправиться. — Какого черта?! — Кричит мама, а затем бросает свой телефон на стол. — Все, что от тебя требовалось ходить на занятия с психологом, ты не можешь даже этого!       Ёшкин кот, я уж думала завуч потеряла хватку, а заодно и интерес к моей нескромной персоне. Слишком уж долгую паузу она взяла. — И теперь вместо того, чтобы готовить уставшему после работы отцу ужин, я вынуждена с тобой ехать в школу! Сама будешь перед ним объясняться. — Я не поеду сейчас в школу, у меня каникулы. — Думаешь, одна так занята? Собирайся! — Рявкнула мама перед тем как пойти в ванную краситься.       А мне собственно собираться и не надо было. Разве что морально.       Мама, надо отдать должное, потратила на сборы тоже совсем небольшое количество времени. Но не могу сказать, что это меня порадовало. Я так и не успела придумать, что бы мне сказать в свое оправдание.       Она была очень нервная, как будто это ее вечером будут пиздить, а не меня. Даже в автобусе сидела как на раскаленных углях. Всю жизнь ее волновало одно — что скажут другие люди. Ей было неинтересно, почему я не ходила к психологу и где пропадала все это время. Все, чего желала мама — избавиться от лишнего внимания к нашей семье. — Лидия Васильевна? Можно? — Да, Анастасия Алексеевна, проходите. Рада вас видеть, жаль, что по такому безрадостному поводу.       Со мной никто здороваться не думал, впрочем, я тоже отмалчивалась. Мы расположились в небольшом кабинете, мама сидела около завуча, а я чуть поодаль. Они обе с чрезмерным недовольством смотрели на меня, а я пялилась на рабочий стол компьютера. Меня не интересовало это холмистое поле, усыпанное мелкими цветами. Но смотреть на картинку из интернета куда приятнее, чем на разгоряченных женщин. В этом мире была только одна, злость которой я готова принять. И ни моя мама, ни завуч к ней не относились. — Ну что, Александра, может, тебе есть что сказать? — Восторжествовав, что наконец наябедничала, произнесла пожилая женщина.       Я коротко пожимаю плечами. Мне кажется, со всем происходящим я смирилась, еще когда меня предупредила Камилла. — Такая вот у тебя хорошая семья, Саш, а ты ее так подводишь. — Она просто не понимает, как ей повезло. Относится как к должному, что все вокруг нее скачут, — добавляет моя родительница, и я усмехаюсь.       В каком месте мне повезло? — Я ведь вас, Анастасия Алексеевна, позвала еще по одному вопросу. Наш новый педагог — учительница информатики жалуется на низкую успеваемость Саши. Говорит, что на уроках витает в облаках, что-то рисует в тетради, если вообще на уроках появляется. Учительница уже звонила вам как-то, но больше вы трубку не брали, поэтому она попросила тоже сегодня с вами поговорить. — Информатики? Мне никто не звонил.       Мой взгляд трезвеет. Я практически падаю со стула. Сердце бьется с неистовой силой, меня больше не интересует заставка компьютера. Кусаю губы и заметно нервничаю. Завуч не скрывает улыбки. — Как это не звонил? Может, вы забыли? — Точно не звонил. — Саша, — переводя на меня взгляд, говорит женщина. — Ты же давала телефон учительнице информатики, чтобы та связалась с твоей мамой, когда ты пришла с похмелья. — Что? Какого похмелья? — Переходя на крик, спросила мама. — Вы так не нервничайте, Анастасия Алексеевна. Давайте просто позовем учительницу, и все узнаем.       Не знаю, че я сделала Лидии. Не понимаю и того, откуда взялось такое ярое стремление умалять мое значение. Больше всего переживала жгучее разочарование от осознания, насколько мерзким и, наверное, даже хламным может быть человек.       Информатичка зашла буквально через минуту, словно все это время стояла под дверью и подслушивала, ожидая своего звездного часа.       Выглядела она хуже, чем в нашу первую встречу — тусклые волосы собраны в хвостик, который, я уверена, еще месяц назад был куда гуще. Круги под глазами неумело замазаны тональником, а серая рубашка сливается с цветом ее кожи. — Я правильно понимаю, что вы со мной разговаривали? — Кривится мама. — Да, но это было достаточно давно, Саша поделилась со мной… — Не может быть! — Перебивает ее женщина, за что я начинаю испытывать испанский стыд и сожаление о том, что мы родственники. — Я не совсем выжила из ума. Этого не было! — Ну как же, — изумилась девушка и полезла в карман. — Вот! — Она начала медленно разворачивать листочек, вгоняя меня в нешуточную тревогу: я прекрасно знаю, что находится в этом листочке. — Это же ваш номер? — Нет.       Все трое развернулись в мою сторону и уставились, видимо, ожидая объяснений. Я сидела, откинувшись на стуле и закинув ногу на ногу. Со стороны выглядит, словно я малочувствительна к этому диалогу, но на самом деле меня всю трясло. — Саша, кто это? Звони со своего номера и ставь на громкую связь, — на повышенных тонах произнесла мама. — Я не стану! — Тебе нужны проблемы? — Встревает завуч.       Они у меня и так есть, дура! — Саша, звони немедленно! — Саш, кому ты звонила?       Саша, Саша, Саша! Не могу больше. Полина всегда берет трубку, когда я ей звоню, этот раз не станет исключением. Да и что за громкая связь? — Если ты сейчас не позвонишь, то это сделаю я, — мама тянет руку к столу, и я понимаю, что это не шутка. Я тут же хватаю телефон.       Рядом стояла молоденькая училка, которая решила лишить меня возможности напечатать Полине предупреждающее сообщение.       Пальцы трясутся, а я без колебаний нажимаю на ее контакт. — Громкую включай, — улыбаясь, просит завуч, и я ее слушаюсь.       Я надеялась, что она не возьмет. В конце концов, у меня была мнимая надежда — гудки были дольше обычного. — Ало?       Блять! Романовская!       Все затихли в ожидании нашего разговора, вот только говорить я не планировала. Страх взял верх, решительности хватило на действия, но не на слова. — Ало? — Повторяет Полина. — Говори, — бормочет мама, словно Романовская этого не услышит. — Ну ты издеваешься? — Спрашивает Полина. — Дай мне, — вопит родительница и выхватывает телефон. — Ты вообще кто такая? — Кажется, это не я вам звонила, а вы мне, — совершенно спокойно отвечает Романовская, не обращая внимание на тыканье. — Ты мне зубы не заговаривай. Кем ты приходишься моей дочери?       Я слышу, как Полина вздыхает и чувствую, как закатывает глаза. Наверное, она понимает, что разговаривает с моей мамой, но не догадывается, почему. — Вы знаете, даже закрывая глаза на ваше грубиянство, я готова с вами поговорить, но мои рабочие часы стоят очень дорого. И все-таки если вы сможете себе позволить, думаю, договоримся, а пока я вынуждена с вами попрощаться.       Когда мы выходили из кабинета и ехали домой, я пропускала мимо себя все речи о собственной неблагодарности. Мама называла меня нахальной и бестолковой, я же переживала совсем о другом.       Мой телефон забрали и пообещали не возвращать. Номер Полины я не знала, как теперь с ней связаться тоже. Я помнила все цифры, кроме последних трех, подбирать слишком долго. Еще меня ограничили в свободе передвижения. Я оказалась заперта в четырех стенах собственной комнаты. Завуч пообещала незамедлительно докладывать матери о любом моем прогуле. Даже после уроков не было возможности заехать к Полине, потому что расписание моих уроков висело на холодильнике. Я наивно предполагала, что Романовская забеспокоится, но даже спустя неделю она не объявилась. Возможно, она писала мне сообщение, а не получив ответ, решила не заморачиваться. Свою душу я традиционно изливала Камилле на переменах, а она старалась мне помогать. — Я могу найти ее рабочий номер, наверняка, на сайте компании указано. — Не хочу тебя напрягать, — отмахиваюсь я. — Это дело трех минут, ты как будто… Не хочешь ей звонить. — Конечно, это не так. — Тогда звони.       Камилла любезно протягивает мне телефон, ожидая, наверное, пока я резко его выхвачу и судорожно начну печатать по клавиатуре, чего я совсем не делаю. Я даже не протянула руки в ответ, создавая для Мельниковой неловкое положение. — Понятно, — усмехается собеседница и кладет свой телефон обратно в карман. — Что понятного? — Ты ведь не хочешь ее искать, ты хочешь, чтобы тебя искала она. Чтобы заботилась о тебе она, чтобы решала твои проблемы за тебя тоже она. Не могу тебя осуждать, но так можно ждать очень долго. Полина — взрослая и привлекательная девушка, найти кого-то другого для нее вопрос нескольких минут.       Я внимательно слушаю подругу и пячусь назад, пока не натыкаюсь спиной на подоконник, на который незамедлительно запрыгиваю. — Все не так! Точнее, не совсем так. Должна же она хоть как-то забеспокоиться? Почему не ищет меня? Может, я ей просто не нужна? — Саш, — Камилла подходит ко мне ближе. — По-моему, она уже достаточно раз показала, что ты ей нужна, кажется, теперь твоя очередь. — Зачем мне доказывать? Это очевидно, — возмущаюсь я. — Для тебя, но не для нее.       Я закатываю глаза, потому что с девушкой не хочется соглашаться. Ее значимость для меня действительно лежит на поверхности, нужно быть слепой, чтобы этого не заметить. — Знаешь, я все-таки еще подожду. — Дело твое, — пожала плечами Камилла. — Скоро звонок, пойдем.       Я спрыгиваю с подоконника и вслед за девушку иду на урок.