Судьба поставлена на карту

***

      На деревьях еще нет листьев, но где-то уже видны развивающиеся почки. Не могу поверить, что по утрам я надеваю тонкую джинсовку, а не мешковатую куртку. Да, светлые кроссовки собирают всю весеннюю грязь, но это никак не омрачает моего настроения. Голубое небо лишено облаков, полуденное солнце ярко сверкает, а я сижу за партой и отказываюсь вникать в суть урока.       Оля сидит позади меня. С того дня мы не разговаривали, хотя, признаться честно, она пыталась это исправить, но я не давала ей повода. — Естественная радиоактивность — это самопроизвольное превращение одних ядер в другие… Какие есть свойства радиоактивных лучей? Табакова?       Валя отрывается от своего телефона и оглядывается по сторонам в поисках поддержки. На помощь приходит Женя, который скоро будет сдавать физику. — Есть три вида лучей, — шепчет одноклассник, правда, так громко, что слышу даже я, а я сижу через ряд от них. — Есть…три вида лучей. — Альфа. — Альфа… — Бетта. — Бетта… — И гамма. — И гамма! — Достаточно, — прерывает их преподавательница. — Табакова два, Храпунов пять.       Валя садится и пытается справиться с нахлынувшими слезами, а я закидываю ногу на ногу и продолжаю смотреть в окно до тех пор пока не чувствую, как кто-то в меня тыкает.       Я знаю, что это Оля, от того и не решаюсь повернуться. Мне совсем неинтересно все, что она может мне сказать или предложить. Последнее слово оказалось попаданием в самую точку. — Чего тебе? — Недовольно спрашиваю я, когда устаю терпеть, как острый карандаш вонзается мне в спину. — Пойдем сегодня с нами в клуб? Слава хочет тебя увидеть, говорит, соскучился.       Кажется, я закатила глаза. Ее глупость меня поражала. Слава мне неинтересен и дело даже не в Полине. Почему она считает, что я должна прощать предательство, что я должна позволять вытирать об себя ноги, что мне вообще интересно с законченным наркоманом, который помимо агрессии имеет в своем арсенале зппп? — Нет, спасибо, — отвечаю, пытаясь сохранять остатки спокойствия. — Неужели ты действительно из этих? Ты же была нормальная. Что с тобой стало? — Гурьянова и Яшкина! — Вмешивается учительница. — Я и есть нормальная, — шепчу я и разворачиваюсь обратно.       Оля молчит какое-то время. Ждет пока учительница вновь потеряет свою бдительность и продолжит рассказывать какие-то малопонятные нам термины. Я наивно надеялась, что одноклассница отстала, но, увы, ошиблась. — А если не пойдешь, — вдруг доносится шепот у меня из-за спины. — Все узнают твой секрет. — Урок окончен.       Я вскакиваю со стула, нервно кидаю вещи в рюкзак и, не застегивая его до конца, выбегаю из класса. Лишь бы Оля не успела догнать.       Я бегу по ступенькам, удивляясь, с какой скоростью успеваю переставлять ноги. Кажется, что вот-вот упаду, но я совсем об этом не думаю. Меня трясет. Безумно. Никто не должен узнать, иначе мне конец.       На улице становится несколько легче. Легкий ветер дует прямо в лицо, словно пытаясь привести меня в чувства. Я считаю до трех, затем до пяти, но быстро понимаю, что это не помогает. Правда, через пару секунд я все-таки перестаю слышать биение собственного сердца. Я оглядываюсь по сторонам и вижу, как младшеклассники во что-то играют, сбивая всех вокруг с ног, но только не меня. Я словно прикована к этой земле.       Телефон вибрирует, и я быстро читаю входящее смс. Такие я получаю каждый учебный день. По традиции.       Мама 15:18: Ты уже идешь домой?       Я выключаю телефон и двигаюсь в сторону дома.       Мне нужно что-то придумать.       План был прост. Правда, прост в теории, если говорить про реализацию, то там слегка сложнее, но я устала от неопределенности и больше не могу жить в страхе. Как только я пришла домой, заметила, что папы дома нет, он будет поздно вечером, а вот мама дома, но через каких-то десять минут побежит в парикмахерскую. Не воспользоваться тем, что никого нет дома, было бы грехом, поэтому я очень быстро смылась. Потом подумаю о последствиях и стерплю побои отца. Надеюсь, это будет того стоить.       Даже автобусы в ее район ходят другие. Если в наших протертые сидения, то там чуть ли не комфортабельное ложе. Если у нас вся машина трясется и скрипит, то у них двигается бесшумно. Если у нас контроллер — злая и неповоротливая тетка, то у них симпатичная девушка.       Я рассматривала вариант, что мне придется потащиться в офис, если ее не окажется дома, но мне повезло. Дверь открыла она почти сразу. — Не могу сказать, что рада тебя видеть, — меланхолично произносит она, вместо приветствия. Сложилось впечатление, словно мой приезд ее не удивил. Как будто она знала, что я вот-вот обременю ее своим присутствием. — Нам нужно поговорить. — Нам? — Да. — Ну, заходи, — Полина пожимает плечами и отходит от двери, пропуская меня внутрь. Я сразу отмечаю, что тут ничего не изменилось: тошнотворный порядок и отсутствие визуального шума.       Скидываю ботинки, мою в ванной руки и уже собираюсь заходить в гостиную, как вдруг меня останавливает сначала Полина, а затем увиденное.       На диване преспокойно спит маленький мальчик. Его лицо расслаблено, хотя темные кудрявые волосы закрывают половину. Левая ручка сжата в кулак, а правая обнимает игрушку. Рядом с диваном находится журнальный столик, на котором разбросаны фломастеры.       Полина хватает меня за локоть и отводит в сторону, а после закрывает дверь. — Пойдем в спальню, — буднично произносит девушка, и я следую за ней. — Ты не говорила, что у тебя есть сын, — шепчу я, боясь нарушить детский сон. — Не дай бог, это Маратович.       Я вспоминаю рисунок в кабинете Полины. Кажется, тогда мне Марат что-то рассказывал про него. Только вот… Где сам Марат? — Подрабатываешь няней? — К сожалению, мне не платят.       Мы заходим в спальню, и я сую руки в карманы джинс. Облокачиваюсь о стену и замечаю часы. Время на них меня совсем не радует. Мама уже пришла домой и, наверное, прочитала мою записку. Буду верить, что полицию никто не вызовет. — Ты поговорить хотела? Давай резче.       Настроение девушки сменилось. Наверное, тогда ей не хотелось ругаться, потому что было страшно разбудить мальчика, но теперь… — Я не могу жить в подвешенном состоянии, мы должны решить, что между нами. — А все очень просто, Алекса, — Полина проходит вглубь спальни, берет стул и садится, закинув ногу на ногу. — Между нами ничего нет. — Но это же не так.       Романовская отчего-то смеется, и мне становится не по себе. Я чувствую, что зря пришла, что зря пошла на все риски и последствия, которые меня ожидают дома, что зря трачу ее и свое время. И единственная причина, по которой я не вылетела из спальни прямо сейчас — грядущий скандал с родителями. Он должен иметь цену. — Ты не права. — Не права? Ты пропадаешь на черт знает сколько, не выходишь на связь, не отвечаешь на сообщения и звонки, не подаешь никаких признаков, что ты жива, черт возьми! Я не буду сидеть у окошка и ждать какую-то малолетку. — Ах малолетку? — Именно. — Да ты хоть знаешь, что со мной было все это время? — Я следую ее примеру и повышаю голос. — Мне плевать!       Я замолкаю, так как это совсем не то, чего я ожидала услышать. Как это плевать? Как вообще можно быть настолько бесчувственной и самовлюбленной? Кажется, уйти было не такой уж и плохой идеей. — Захотела бы — нашла способ дать о себе знать, — продолжает Полина. — У тебя все так просто! — Да у меня вообще все нихера не просто, но ты думаешь, что проблемы только у тебя, что сложно только тебе, — почти кричит девушка, но вовремя вспоминает, что за стенкой спит ребенок. — Ты могла бы мне помочь. Сама даже не пыталась связаться! — Потому что я устала, Алекса, потому что я никогда не бегаю ни за кем, потому что, в конце концов, ты тоже должна что-то сделать для меня. — Я сейчас приехала к тебе. — Это поздно!       Поздно. Ее слова ударили очень громко и больно. Если смотреть на ситуацию объективно, то у меня была возможность связаться с ней. Взять хотя бы то предложение Камиллы. Наверное, тогда было не поздно.       Полина смотрит на меня пристально. Зорко. Под глазами следы туши, кажется, я впервые замечаю, как она не потрудилась смыть с себя макияж. Ладони впиваются в спинку стула, еще немного и тот закричит от боли. Сначала, конечно, оживет, а потом закричит. Я замечаю выступающие вены у кистей, руки какие-то совсем бледные, как и она сама. Про себя отмечаю, что даже эта вся бесконечная груда усталости и гнета на ее плечах не дают ей даже на секунду потерять свою красоту.       Она сейчас здесь. Прямо передо мной. Полина знала, о чем мы будем говорить, но все равно впустила в квартиру. Все это давало мне надежду на какой-то шанс. — Ты ко мне хоть что-то чувствуешь? — Решаюсь на откровенный вопрос и вижу, как Романовская тут же тяжело вздыхает. — Мало что-то чувствовать, — Она наконец выпускает стул из рук и подходит ближе ко мне. — Ты скучала? — Я не буду тешить твое самолюбие.       Услышав это, я невольно закатила глаза. — Это значит да?       Полина подходит ближе и останавливается прямо возле меня. Ее руки поправляют мои светлые волосы, я сдерживаю улыбку. Сейчас это будет не к месту. — Ты только недавно стала совершеннолетней, а мне уже двадцать пять, ты учишься в школе, а я получила два диплома. Ты пробуешь первые сигареты, а я уже давно пытаюсь бросить. Твои ровесницы только начинают пробовать эту жизнь на вкус, а мои рожают второго ребенка, — Полина говорила утомленно, словно думала об этом уже десятки раз. — Но я…люблю тебя, — почти шепотом говорю последнее, за что мне есть зацепиться.       По всей квартире проносится противная трель, и Полина срывается с места. Просит меня оставаться в спальне и идет к входной двери. Мне становится интересно, кто пришел, так что я подхожу к выходу, готовясь подслушивать. — Спасибо, Поль, выручила! — Говорит уверенный мужской голос, в котором я узнаю Марата. — Что не сделаешь ради любимого друга, — кривляется девушка, а затем вдруг становится серьезной. — Артур спит. — Ничего, разбудим, а то ночью спать не будет.       Я отхожу от двери, так как ничего интересного для себя не обнаруживаю. То ли дело ноутбук на ее столике, который, кажется, находится в разблокированном состоянии.       Пальцы сами хватают мышку и легким движением руки заставляют экран загореться ярче. Да, ноутбук действительно разблокирован. От растерянности я делаю два шага назад.       Было ощущение, словно на моих плечах ангел и бес. Первый заставляет одуматься, напоминает, как некрасиво лазить по чужим компьютерам, да и вообще вещам. Наверняка, мне бы не понравилось, если бы кто-то решил воспользоваться тем, что я не заблокировала ноутбук. Другое дело — бес. Он упорно шептал, что я могу найти что-то интересное. Вдруг даже какое-то доказательство, что она пыталась меня найти?       Я медленно подхожу ближе, рука тянется к мышке, я сворачиваю вкладку с изображением приглашения на какой-то тендер и открываю рабочую почту, там-то должно быть что-то интересное. — Точно! — Слышу я из-за спины и как ошпаренная отлетаю от ноутбука. — Я совсем забыла добавить к тому списку, почему мы не можем быть вместе пункт, что ты постоянно лезешь, куда не следует. — Прости… Я просто… — Просто увидела мой ноутбук, просто залезла читать чужие переписки, — продолжила девушка, подходя к столу. Она в одну секунду решительно захлопнула крышку устройства и повернулась ко мне. — Нет, я просто пытаюсь зацепиться хоть за что-то. Что ты потеряешь, если мы просто попробуем?       Полина недовольно вздохнула. Разговор ей этот надоел — очевидно, но отчего-то она все еще не выгнала меня. И где-то в глубине души мне кажется, что она тоже хочет попробовать. — Ладно, мы попробуем, но у меня будет несколько правил, и если ты не будешь соблюдать хотя бы одно из них, то мы тут же все прекращаем и прощаемся.       Я согласилась. Хотя, правила у нее были достаточно строгие и не со всеми ними мне хотелось соглашаться. Да и все это не имело ничего общего с равными отношениями. Однако мне так хотелось быть с ней рядом, что я готова была пойти на многое.       Самое очевидное — не лезть в ее ноутбук и не рыться в ее вещах. Еще был запрет на общение со Славой, но это я и без нее не собиралась делать. Еще я не должна ничего от нее скрывать, не приближаться к наркотикам, не впутывать ее в разборки с учителями, всегда отвечать на ее сообщения, не пропадать без вести и, по возможности, ее не злить. Говоря о последнем, Полина подчеркнула словосочетание «по возможности», так как прекрасно знала, что я от такого отказываться не стану. — И, Алекса, я тебе не мамка и воспитывать тебя не собираюсь, будешь нарушать — будем прощаться.       Тогда я спросила ее, все ли ее любовницы соглашаются слушаться ее свода правил. И была очень удивлена, когда узнала, что никому, кроме меня она в принципе условия не ставила. Только если какие-то минимальные. — У тебя еще не было отношений с такой разницей в возрасте, да? — Да.       До дома я доехала спокойно. Меня настолько переполняла радость от произошедшего, что предстоящая ругань с родителями нисколько не омрачала. — Явилась! — Встречает любимая мама с порога.       Я скидываю ботинки и стараюсь держать себя в руках. Со стороны само спокойствие — аккуратно вешаю на вешалку джинсовку, а затем размеренной походной направляюсь в ванную, чтобы помыть руки. Конечно, я даже не надеюсь, что мама решит меня не сопровождать. — Неблагодарная!       Я вытираю руки насухо, нарочито медленно. Пытаюсь выйти из ванной комнаты, но мама не дает этого сделать. — Вот была ты со Славой все было в порядке! Такого парня потеряла и посмотри, что с тобой стало!       Я делаю глубокий вдох. — Мама, Слава — наркоман.       Я вижу, как злость в секунду сменяется растерянностью. Брови медленно поднимаются вверх. Рот приоткрывается, видимо, в попытках что-то сказать, но замершие губы не в силах двинуться. Пользуясь маминым состоянием, обхожу ее и направляюсь к себе в комнату. За это время она успевает прийти в себя и резво забегает ко мне. — Да что ты вообще такое говоришь! — Восклицает женщина, не забыв вскинуть руками. — К чему эта клевета? — Это не клевета, он действительно наркоман. Кислотник. Знаешь, кто такие? Таблеточки цветные едят и галлюцинации ловят. Он заставлял меня эти таблеточки хранить, а потом даже как-то принять один раз, но ты не волнуйся, мне не понравилось.       Лицо мамы меняется. Она не верит, но начинает понимать, что я говорю правду. И эта правда ей не нравится. В какой-то момент мне даже становится ее жалко: ее идеальный мир рушится. На секунду я задумываюсь над тем, чтобы поддаться странному желанию все исправить, сказать, что я пошутила. Но мама не сделала ничего, чтобы спасти меня, так почему я должна спасать ее? — Но я никогда…никогда не замечала за ним подобное, — уже тише говорит мама, садясь на край кровати. — Он всегда находил удобный момент для принятия дозы, — я равнодушно пожимаю плечами, словно говорю о чем-то совершенно будничном и банальном. Наверное, из-за этого не вызываю у мамы доверия. — Ты разыгрываешь меня что-ли? — Нет.       Мама цокает. Охает и ахает, но ничего толкового не произносит. Ее пальцы мнут пушистый плед. Наверное, в попытках успокоиться. Хотя, особо нервной она и не выглядит. Ясно как божий день — не верит. — Глупость какая! Слава такой хороший парень… Да и где бы он вообще взял эти, как ты говоришь, цветные таблетки? — Не знаю, где он точно их брал, да и не важно это уже. Его в моей жизни больше не будет. — Надо сказать его родителям! — Спохватилась женщина. — А что ты так смотришь? Я бы хотела знать, что моя дочь…       Я не стала с ней спорить. В наркологическую клинику на восстановление его не отправят, восстанавливаться сам и принимать от кого-то помощь он не намерен. Наркота его погубит, это очевидно. — Ты вернешь мне мой телефон?       Мама кривится, встает и идет куда-то, а затем возвращается со смартфоном. Робко протягивает разряженное устройство, которое я тут же ставлю на зарядку. — Отцу ничего не говори. — И ты.       Мама уходит, а я растекаюсь по кровати. Сегодня хороший день. Слишком хороший, чтобы быть правдой.       После непродолжительной зарядки телефон включается, и я удивляюсь количеству пропущенных смс и звонков. Только что-то странное происходит в беседе класса. Я листаю сообщения и не понимаю, что так активно обсуждается.       Оля 18:32: Неожиданно.       Сверху фотография. Не просто фотография, а скриншот какой-то переписки, где упоминается мое имя. Я читаю и чувствую, как сильно бьется сердце. Я откладываю телефон. Что мне теперь делать?

      А вы знаете, что Гурьянова по девочкам?