Судьба поставлена на карту

***

      Недавно заточенный нож плавно резал колбасу, которую я аккуратно, словно по ниточке, укладывала на хлеб. Покоящиеся на фарфоровой тарелке бутерброды отправляются на общий стол. Мама приучила есть из красивой посуды и обязательно стелить белоснежную скатерть. Может, показаться, что у нас семья отличается особой духовностью, но все это лишь красивая картинка.       Первую ошибку я совершаю в тот момент, когда лишний кусочек колбасы отправляется ко мне в рот. Это не укрывается от мамы, и она начинает ругаться. — Шура, прекрати! — Голосит женщина, разливая по кружкам чай. — Сядь и поешь, как нормальные люди, хватит таскать. — Да ей вообще лучше колбасу не есть, и так вон…пышнотелая стала. — Денис, ладно тебе, — вмешивается мама. — Саш, ты куда? — А я наелась, спасибо.       Отец даже не пытается меня остановить. Кажется, что мой отказ от завтрака его совершенно не волнует. А я громко хлопаю дверью собственной комнаты и пялюсь на себя в зеркало. Ничего я не толстая, или как он меня там назвал? Как вообще понять, толстый ты или нет? Я совершаю вторую ошибку и начинаю искать в интернете ответ на свой вопрос. Пытаюсь обхватить ляжку средними и большими пальцами, как сказано на каком-то сайте и быстро прихожу к выводу, что сделать это не могу. Получается, у меня толстые ляжки? И что же теперь делать?       Глаза бегают по комнате и останавливаются на скотче, лежащем на столе. — Ты этого не сделаешь, — говорю я себе, но вспоминаю, что сегодня я поеду к Полине…       Сделаю.       Я очень быстро обмотала ноги и полученным эффектом осталась довольна. Под брюками вообще видно не будет. И на диетах сидеть не надо.       Вообще это не единственное, что я сделала для себя непривычного перед свиданием. Мне очень хотелось, чтобы Полина не сомневалась во мне и нашем союзе, а слова папы в последнее время только подначивают. Я самостоятельно покрасила брови, сделав их визуально гуще и темнее.       Полина очень красивая. И дело было не в том, что ее прямые волосы вопреки всему казались пышными. И, наверное, не в том, что она от природы обладала длинными ресницами, которые были особенно заметны, когда она в недовольстве закатывала глаза. Конечно, мне нравились ее пухлые губы, овал лица и аккуратный нос. И все-таки не одна часть ее тела не была бы так прекрасна в отдельности. Она знала себе цену и это делало ее еще дороже.       Всю дорогу я почему-то думала, что как только перейду порог квартиры девушки, она сразу сделает мне комплимент. Отметит, что я похудела, а я пожму плечами, как будто не сделала для этого абсолютно ничего. И какого же было мое разочарование, когда этого не случилось. — Чай будешь? — Спрашивает девушка, прежде чем включить чайник. Она стояла на кухне в одной длинной футболке. Ее волосы собраны в небрежный пучок, на лице отсутствует даже слабый намек на макияж, но при этом она остается привлекательной. Как? — Нет, спасибо.       Ну, давай же, скажи что-нибудь про мои ноги. Заметь, что я стала стройнее. — Как в школе? — Нормально. — Дома? — Нормально.       Полина закатывает глаза, в очередной раз демонстрируя красоту ресниц, а затем медленно подходит ко мне. — А подробности мне на коленях вымаливать? — Спрашивает девушка, останавливаясь около меня. — Да нечего рассказывать.       Я сидела на высоком барном стуле и раскачивала ногами, надеясь, что это привлечет ее внимание. Кажется, это ее только взбесило, поэтому она положила свои руки на мои ляжки, видимо, пытаясь успокоить. Тут же почувствовав неладное, нахмурилась, а я быстро скинула ее руки с себя. — Руки за спину убери, — резко говорит девушка, и я начинаю пугаться. — Я жду.       Я осторожно завожу руки за спинку стула и наблюдаю, как она еще раз кладет свои на мои ноги. Медленно проводит, сжимает, а затем несильно ударяет. — Ты идиотка? — А это вообще не твое дело!       Я спрыгиваю со стула и отхожу от нее подальше. Она молча на меня смотрит какое-то время, пока в помещении не разносится щелчок чайника, оповещающий нас, что кипяток готов. — Иди снимай, — кивает мне девушка на выход и разворачивается, чтобы налить себе чай.       Подступающий стыд подкрадывается незаметно. Я оказалась действительно в дурацкой ситуации. Мне хотелось стать симпатичнее, а все чего получилось достичь — гнева Романовской. И на что она злится? Что я с ней не честна? А со мной она честна?       Несмотря на то, что в ванной я находилась одна, все равно чувствовала какое-то унижение, пока отдирала от себя этот дурацкий скотч. Это оказалось куда неприятнее, чем его наматывать, и я твердо решила, что в будущем от этой идеи откажусь. Ну, и Полина тоже мне очень популярно все объяснила.       На кухне я ее не нашла, зато нашла в гостиной. Она сидела на том самом темном диване, на котором мне пришлось ночевать во второй день нашего знакомства. На журнальном столике одиноко стояла чашка с жасминовым чаем, который я терпеть ненавижу.       В этот раз девушка не сидела, уткнувшись в ноутбук или телефон или какие-то там чертежи. Ее взгляд был направлен куда-то в стену. По крайней мере, до тех пор пока в комнату осторожным шагом не вошла я. Теперь все ее внимание приковано ко мне. Раньше я только этого и добивалась. Сейчас мне страшно. — Давай попробуем еще раз, Алекса. Как дела дома?       Я подхожу к ней ближе, чем Полина нагло пользуется: хватает меня за локоть и тянет на себя. Я вынужденно оказываюсь рядом с ней на диване.       Мне казалось, ей все равно, как мои дела. Я была уверена, что спрашивает она просто потому, что не знает, о чем еще со мной можно поговорить, но теперь я начала сомневаться. — Отец взъелся на меня в последнее время. Даже не знаю, что на него нашло. Раньше просто сосуществовали рядом, а теперь… — Я глубоко вздыхаю. Без доли грусти, скорее, с легкой усталостью. — Теперь я толстая, с кривыми руками, ногами и…как же он там сказал, — я прищурила глаза, вспоминая. — Ах да! Мордой не вышла. — Он не на тебя взъелся, а на твою мать. Просто он в тебе ее видит, — Полина проводит большим пальцем по моей нижней губе, и я невольно приоткрываю рот. Полина усмехается. Этот трюк срабатывает каждый раз. — Брови покрасила? — Да, нравится? — Нет, — абсолютно уверенным тоном произносит девушка, чем очень меня удивляет. — А я и не для тебя красила, — обиженно произношу, отворачиваясь от девушки. — Да? — Полина улыбается, и хоть я это не вижу, зато прекрасно чувствую. — А для кого же?       Романовская накручивает пряди моих волос себе на руку и начинает медленно тянуть на себя, чтобы я развернулась. Сначала я пыталась сопротивляться, но потом перестала. Не слишком приятные ощущения. — Для себя! — А теперь честно, — просит девушка, царапая мою шею своими ногтями. — Ну, возможно, для тебя. — Можешь же слушаться, — замечает девушка, переставая меня мучить. — А ты хочешь себе послушную девочку?       Полина едва ли не рассмеялась: — Алекса, если бы я хотела послушную, то никогда бы не начала встречаться с тобой.       Я улыбаюсь и укладываю голову ей на колени. Чуть позже она меня спросит про мои дела в школе. Я ей расскажу, что Оля не успокаивается, а сплетни вместе с ней. Полина ничего мне не ответит, и я вновь начну думать, что ей все равно. Я знаю, что она может за меня заступиться, но почему этого не делает — понять не могу. — Зачем тебе мои документы? — А ты привезла? — Ну да. — Давай сюда.       Полина вдруг резко оживляется и забирает у меня папку со всем нажитым за восемнадцать лет. Я наивно предположила, что мы куда-то с ней уедем, но оказалось все куда проще: Полина хочет взять меня на тендер, а все эти документы нужны для какого-то пропуска. Мероприятие очень закрытое.       Она достала откуда-то ноутбук и мы около получаса выбирали мне платье, громко споря. Я вообще собиралась прийти в толстовке и джинсах, но Романовская сказала, что в таком наряде я буду ждать ее на улице. — Давай вот это, — тычу пальцем в экран. — Нет. — Но почему? Оно очень красивое!       Полина смотрит на платье, потом на меня, а затем сново на платье. Девушка коротко мотает головой. — Оно слишком открытое. Все гости будут пялиться на то, что принадлежит не им.       Я усмехаюсь, что не понравилось Романовской. Почему-то она никогда не могла признать, насколько сильно является собственницей. Ко всему прочему, очень ревнивой, и мне это безумно нравилось. Мне хотелось специально надеть все самое открытое и мило улыбаться всем проходящим. Возможно, кто-то заслужил бы мой подмиг. Ну, а потом я осторожно повернула бы голову и, по закону жанра, увидела Полину, которая представлением довольна не была бы. В самом конце этой фантазии мы должны были красиво трахаться, но я не успела подойти к этому моменту. — О чем ты там думаешь? — Спрашивает Полина, откладывая ноутбук. — Представляла, как ты снимешь с меня платье.       Полина медленно садится на мои колени лицом к лицу, не переставая улыбаться. Она приподнимает меня за подбородок, а затем медленно целует, словно смакуя мои губы. — Как я флиртовала бы с какой-нибудь девушкой, но не потому что она бы мне понравилась, а потому что знала, что за мной внимательно наблюдаешь ты, — продолжала я.       Полина щурится, внимательно меня слушая. Ее руки ложатся на мои плечи, и девушка начинает выжидать. — И я знала, что это не останется безнаказанным, ради этого я бы построила глазки еще паре гостям.       Романовская улыбается, а затем привстает и запускает руку мне в белье, я не выдерживаю, откидываюсь и начинаю стонать. — Стоит ли мне тебя наказать за то, что ты уже в мыслях допускаешь, что имеешь право так себя вести?       В комнате становится очень душно, появляется желание открыть окно, но я знаю, что это не поможет. Полина дразнит: не входит, а просто гладит. Словно демонстрирует, как сильно я из-за нее теку. — А как бы ты меня наказала? Поставила на колени и заставила извиняться? — Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться. — Лишила бы оргазма? Отхлестала бы кнутом? — Думаешь, кнутом надо? — Серьезно спрашивает девушка, словно в ее шкафу есть небольшая коллекция из подходящих.       Мы не в самой удобной позе находимся, но Полина не дает мне двинуться. Я как-то предприняла попытку встать, но она быстро на меня шикнула. — Это слишком жестоко за одни мысли… Полина, пожалуйста, войди, — начала стонать я, так как терпеть становилось все сложнее. — Я еще ничего не сделала, а ты уже такая мокрая. — А ты не мокрая? — Знала бы ты насколько, — улыбается Полина и наконец встает с меня.       Один кивок ее головы, и я уже снимаю с себя штаны с бельем под ее пристальным взглядом. Она заставляет меня встать на колени на диван к ней спиной. Я слегла наклонилась вперед и облокотилась о спинку дивана. Мне не нравилось, что я не вижу ее лица, что я не вижу, как она на меня сейчас смотрит. Зато я прекрасна чувствовала, что смазка уже стекает куда-то за пределами моей вагины. Наверное, желать кого-то настолько неадекватно. — Если ты пытаешься оценить, выдержит ли моя задница кнут, то я сразу скажу, что это была шутка.       Я слышу, как девушка очаровательно смеется и подходит ко мне ближе. Ее ладонь гладит мою попу, но я прекрасно знаю, чем это обычно для меня кончается. — Ай! Полин, ну можно не так сильно хотя бы. — Скажи спасибо, что не кнутом… Не слышу? — Спасибо, — кривляюсь я, за что тут же получаю еще раз.       На этом химия кончается и начинается физика. Полина входит в меня своими пальцами и бесцеремонно трахает, иначе это назвать было нельзя. Мне кажется, девушка совсем не удивилась, когда я кончила буквально через несколько секунд.       Я пытаюсь удержаться за спинку дивана, но все равно падаю. Спасибо, что не на пол. Прихожу в себя через пару минут и смотрю на Полину, которая садится рядом. — Мы приступаем к части, где я извиняюсь на коленях? — Задаю я вопрос, глядя на нее снизу. — Да, малышка, спускайся, — нежно произносит девушка, и я послушно опускаюсь на колени перед ней. Я молчу, потому что слова в моих извинениях не нужны, но это не значит, что я не буду использовать для них свой рот.       Я стаскиваю с девушки белье и приподнимаю ее длинную футболку. Желая помочь, Полина сгибает ноги в коленях и разводит в стороны. У меня начинает кружиться голова только от одного вида, который мне открывается, но я быстро приступаю к делу.       Я никогда раньше не слышала, как она стонет. Я никогда раньше не видела, как она выгибается и откидывает голову. Никогда раньше она не клала свои ноги на мои плечи и не прижимала к себе. — Ладно, пожалуй, я сама выберу тебе платье, — произносит девушка, направляясь в душ.       В ее отсутствие я все равно пролистала еще несколько вариантов и парочку закинула в корзину. Пусть выбирает, но хотя бы из того, что понравилось мне.       После легкого пара Полина предложила сходить в кофейню, которая находилась в ее жилом комплексе. Я согласилась, но, честно признаюсь, если бы знала, кого там увижу — подумала бы дважды.       Сначала все было очень симпатично. Табличка у входа гласит, что в заведение можно взять свою собачку, само помещение светлое с деревянными столами и голубыми диванчиками. На стенах висят какие-то фотографии, по углам комнатные цветы в огромных горшках. Все очень уютно и со вкусом.       А потом я взглянула на барную стойку. Свежие булочки не смогли завоевать моего внимания, потому что взгляд устремился на девушку, стоящую у кассы. И дело не в ее эффектной внешности: больше красные, чем рыжие волосы, огромные зеленые глаза, широкий нос и выразительные губы. Дело в том, что именно эти выразительные губы сложились в улыбку, которая появилась, как только Полина перешагнула порог заведения. Впрочем, еще хуже стало, когда Полина решила улыбнуться в ответ.       Почему Полина ей улыбнулась? А мне она улыбалась? Она умеет улыбаться?       Но явное беспокойство появилось у меня, когда мы подошли к кассе и между девушками завязался диалог. — Здравствуйте, Полина! — Привет, Алёнка.       Алёнка? Почему не Алёна? — Как дела твои? — Поинтересовалась Романовская, откладывая телефон в задний карман брюк.       А сотрудница словно этого вопроса и ждала. Ее глаза загорелись, и она начала оживленно разговаривать. — Я досмотрела сериал, который ты мне советовала, мне очень понравилось, хотя, в конце…       «Который ты мне советовала» — повторяется в моей голове эхом, и я понимаю, что не слышу больше ничего. Она словно молча открывает рот, пока я впадаю в ступор. А мне Полина сериалы не советует! — Тебе как обычно? — Да, американо триста миллилитров покрепче. Алекса, ты что будешь? — Разворачивается девушка ко мне, и я выхожу из транса.       А что я буду-то? — Эм, — мямлю я, рассматривая меню. — У вас есть какой-нибудь крепкий кофе с молоком? — Флэт уайт. — Давайте его.       Полина прикладывает карточку к терминалу, и я начинаю слышать печать чека. Мы коротко прощаемся с Алёной, причем Полина коротко, а я еще короче, и усаживаемся за столик около окна. — У тебя с ней что-то было?       Полина не выдерживает и смеется, хотя первые пять секунд не понимала, о ком я вообще говорю. — Как ты вообще к этому пришла? — Задает вопрос девушка, прежде чем перестать улыбаться. — Вы флиртовали. — Это был не флирт, — отрезает Полина. — И ты думаешь, что только тебе можно выводить на ревность? — Так ты специально? — Конечно нет!       Я ничего не понимала, поэтому предпочла молча пить кофе. Флэт уайт оказался крепче, чем я планировала, но виду я не показывала, продолжая пить. Наверное, это глупо, но выбор моего напитка был основан исключительно на выборе Полины.       Романовская, кажется, впервые пила кофе, не отвлекаясь ни на что. На столе не было ее ноутбука, а все ее внимание сосредоточено на мне. Наверное, я должна была радоваться. У меня выходило слабо. — Чего ты так задумалась? — Спрашивает девушка, заводя мою выбившуюся прядь волос за ухо. В последнее время я начинаю забывать, какой жесткой Полина может быть. — Не веришь мне? — Верю, наверное. Просто я очень боюсь тебя потерять и постоянно хочу проверить чувствуешь ли ты что-то такое же, — вдруг разоткровенничалась я. — Когда люди боятся потерять кого-то дорогого, они не всегда закатывают сцены ревности… Иногда они, ну например, заботятся о другом человеке.       Полина делает очередной глоток обжигающего напитка и ставит стаканчик на стол. Я засматриваюсь на ее маникюр и пропускаю половину услышанного. Мне было некомфортно. — Например? — Спрашиваю я с осторожностью, подпирая голову рукой. — Например… — Задумывается девушка. — Вопреки своим принципам пишут своей бывшей, которая, как выясняется, лечащий врач девушки, которая тебе нравится и которая скрыла от тебя свою операцию.       Я помню, как мне было страшно перед операцией и как бы мне хотелось, чтобы она была рядом. Но тогда я словно не имела на это право, мы были… Стоп, что она сказала? — Меня оперировала твоя бывшая?! Эмма Викторовна? — Куда громче, чем следовало, спросила я, чем привлекла внимание пару соседних столиков. — Ну ты еще громче покричи. Да, мы с ней встречались, но это давно было… Это вообще не важно, — отмахивается девушка, допивая американо. — Как это не важно? Да я бы никогда… А если бы… — Я перешла на шепот. — Она меня зарезала?       Полина закатывает глаза: — Глупости не говори! Она очень хороший человек. И мы хорошо расстались, не считая, конечно, пару разбитых тарелок на ее кухне, — Полина начинает улыбаться, словно ее охватывает приятная ностальгия. — Если бы не она, меня бы вообще к тебе не пустили бы! — Ой, ну спасибо ей большое! — Хватит ревновать. — Я не ревную!       Я тоже допиваю свой отвратительный кофе, делая вид, что мне очень вкусно. Возможно, он был бы вкуснее, если бы Алёна не держала стаканчик в своих руках! Может, она его испортила? Почему вообще меня окружают девушки Полины? Может, она вообще уже со всеми в городе повстречалась? Поэтому и дошла до меня — тупо не с кем больше? — Черт, — вырывается у меня. — Что такое? — Мама говорит срочно ехать домой.       Я вертела в руках мобильный телефон, как будто от этих действий сообщение моей мамы может исчезнуть. Всего два слова, а мои ватные ноги начинают коситься. Романовская замечает мое волнение и кладет свою ладонь на мою, но я тут же ее отдергиваю, выключаю телефон и кладу в задний карман джинс. — Поезжай, — говорит девушка, а я тут же начинаю мотать головой.       Никуда я не поеду! Что там может быть такого срочного? Я хочу проводить время с Полиной! — Надо ехать, Алекса, — грозно произносит девушка, словно она сейчас моя начальница, раздающая распоряжения. — Нет. — Да.       Мне становится неприятно. От злости я как-то слишком грубо поднимаю с соседнего стула свой рюкзак и, не прощаясь, вылетаю из кафе, так и не посмотрев на девушку. Полина так и осталась сидеть за тем столом, наверное, допивать свой американо и задумываться над тем, как быстрее от меня избавиться.       Домой действительно стоило торопиться, но не потому что случилось что-то страшное, а потому что стоявшая у массивной входной двери мама с каждой секундой была все ближе к белому калению.       Я захожу в коридор и чувствую, как мама небрежно толкает меня вглубь квартиры. Такое часто бывает, когда она устраивает разбор полетов. Сейчас встанет посреди комнаты и начнет орать. — Почему я узнаю от завуча, что ты, лоботряска, опять прогуливаешь? Хочешь закончить со справкой? Чтобы тебя даже на мясное не взяли? — Размахивая руками, вопила мама. — Да не пойду я на мясное! — И куда ты собралась? — Спрашивает позади меня отец. Черт, это не к добру. — На ландшафтного дизайнера… — Че за херота? Руками надо работать, — продолжает он, подходя ко мне ближе.       Отступать мне некуда, я и так прижата к стене со всех сторон. Как же их успокоить? Может, попытаться объясниться? — Но мне это нравится! — Мало ли че те там нравится… Нравится ей, — усмехается отец. — А если мне нравится на луну летать, и че? Не охранять что-ль? На мясо пойдешь, всё. — Не пойду. — Че ты там сказала?       Я делаю глубокий вдох. Еще пара секунд, и я сделаю фатальную ошибку. — Не пойду.       Удар. Быстрый. Ритмичный. Традиционно по левой щеке. От силы я падаю на колени и рефлекторно хватаюсь за горящее лицо. Мне очень больно, настолько, что глаза наполняются слезами. Не от унижения и обиды. От силы его руки. — Я ненавижу тебя! Ненавижу вас всех! — Кричу я, срывая связки.       Отец недобро скалится, расстегивает ремень и впервые за всю мою жизнь поднимает на меня не руку, а свирепую полоску кожи. Обжигающий удар падает сначала на плечо, затем, когда я сгруппировалась, на ногу. Не в силах терпеть хлесткие удары, отползаю в сторону.       Отец почему-то останавливается, откидывает ремень и садится на диван. Пользуясь моментом, я вскакиваю и бегу в комнату.       Саша 16:10: Забери меня, пожалуйста. Я больше не могу с ними жить. Отец меня опять избил.       Кинув смс, я хватаю свой рюкзак и вытряхиваю все вещи. Примерно прикидываю, какие вещи первой необходимости мне взять. Остальное докуплю потом или возьму у Полины. Больше оставаться я здесь не могу. Знаю, что Полина не хотела, чтобы я переехала к ней раньше, чем закончу школу, но раз тут такое дело…       Полина 16:12: Мы уже обсуждали это. Надо перетерпеть.       Что?       Я помню, как от удивления рухнула на кровать. Слезы полились с новой силой, но в этот раз не от физической боли, а от предательства. Перетерпеть насилие? Она издевается?       Саша 16:13: Это из-за того, что мы повздорили в кафе? Извини, я не хотела. Мне очень нужна твоя помощь сейчас.       Полина 16:13: Я могу позвонить и поддержать тебя, но это максимум, что я сейчас могу.       Какого черта происходит? Я скидываю лежащий на кровати рюкзак на пол от злости, а затем пинаю его, после чего он улетает в другой конец комнаты. Мне нужно успокоиться.       Саша 16:14: Ты издеваешься? Меня избивает отец, мне очень больно. Почему ты не можешь забрать меня?       Полина 16:15: У меня сейчас нет возможности. Если тебе нужна какая-то медикаментозная помощь или моя поддержка…       Я громко выругалась и закрыла сообщение. Помимо предательства родителей, меня сегодня еще предала возлюбленная. Чудесный день! — Шура! Хватит там сидеть и страдать. Иди картошку чистить, папа ужинать хочет, — кричит мама, и я начинаю вытирать лицо от слез рукавами своей вязаной кофты. — Иду, — кричу я, сдаваясь.       Больше никогда никому не поверю.