Судьба поставлена на карту

***

      Я укутываюсь в одеяло, хотя мне совсем не холодно. Просто оно такое воздушное и мягкое, что я медленно улетаю в космос. Веки все еще слишком тяжелые, чтобы я смогла их поднять, так что вполне себе делаю вид, что не слышу Полину.       Конечно, ей это не нравится.       Она не любит повторять, а ей уже пришлось трижды. С другой стороны, я тоже не люблю просыпаться, но ведь сделала же это как-то больше шести с половиной тысяч раз.       Вообще-то она не будила меня всю неделю, но сегодня, кажется, что-то пошло не так.       Стакан ледяной воды перевернулся над моим лицом, пока я мирно дремала, а вся вода тут же оказалась на лице и подушке. Я резко вскакиваю и принимаю положение сидя. Вытираю лицо одеялом и начинаю кричать: — Блять! Ты дура?       Я оборачиваюсь и вижу Полину, которая стояла с пустым стаканом в руке. На ее лице нет ожидаемого удовлетворения от проделанного, скорее, явное недовольство.       Но ведь недовольной должна быть я! — Я тебя предупредила несколько раз, — назидательно напоминает девушка. — Чем я тебе мешала? — Каникулы кончились, собирайся в школу! — укоризненно воскликнула девушка, а затем вышла из спальни.       Каникул у меня не было. Точнее были, но далеко не на прошлой неделе. В школу я не ходила, потому что, мягко говоря, мне там было делать нечего. А что? Смотреть на Олю и справляться с рвотными позывами?       Я медленно вытаскиваю из-под одеяла сначала правую ногу, а затем левую. Оборачиваюсь назад, чтобы оценить размеры пятна на подушке и в упоение не прихожу. Откидываю одеяло окончательно и спрыгиваю с кровати. Тратить время на поиск тапок кажется глупым, поэтому прямо босиком, шлепая по паркету, я добираюсь до кухни, где Полина наверняка выполняет свой любимый утренний ритуал — чашка ароматного кофе. — У меня не было каникул, — зачем-то выдаю себя.       Полина откладывает бумаги в сторону, а затем с осуждением смотрит на меня. Вопреки моим ожиданиям, здесь нет никакого кофе. На столе стоит стакан с толстым дном, расширенным основанием и зауженным верхом. Стакан наполовину пуст, наполовину заполнен виски. Понять, что это виски было совсем не сложно — пустая бутылка стояла рядом.       Посмотрев бы на Романовскую, Алёна, скорее всего, сказала бы, что выглядит та больно жалко, но ее здесь нет. Оценивать внешность Полины могу сейчас только я. Но даже я, влюбленная в нее по уши, перестаю замечать ее привычную красоту. Ее лицо было куда краснее обычного, под глазами приличные синяки, а волосы растрепанны. — Ты просто прогуливала? — Сухо спрашивает девушка, совершенно не смотря в мою сторону. Ее взгляд был сосредоточен на стакане. — Ну да. И собираюсь продолжать.       Полине услышанное не понравилось, она очень разозлилась. Я слабо понимала, что вообще происходит. С ней было что-то…не так. Она злилась, кричала из-за моих прогулов, да так, что мне пришлось собираться в школу. — И в полицейский участок не забудь заскочить, — уже у двери говорит мне девушка. — Зачем? — Твоя мать написала заявление о твоей пропаже… — Ладно.       Больше мы ни о чем не говорили. Я молча вышла на лестничную площадку, а Полина громко хлопнула дверью. Странно, что она все еще находилась в домашней одежде, словно никуда не торопилась. Обычно в это время она уезжала на работу. Может, у нее сегодня выходной?       А они у нее есть?       В школу я шла словно в воду опущенная. Сейчас у многих школьников такое. Наша разница в том, что они уже хотят наслаждаться летом, ведь теплая солнечная погода дразнит с ужасной силой, а я боюсь, что не совладаю с собой и разобью Яшкиной нос.       Не знаю, может, мне повезло, может, все уже забыли меня, но никто больше не ходил по школе оборачиваясь на меня. Никто не спрашивал, правдивы ли сплетни. Оля пыталась это исправить, но у нее совсем не вышло: — О, лесбуха вспомнила про учебу. — Оль, успокойся уже, правда, надоела, — вступилась проходящая мимо Валя.       Уроки прошли спокойно. Я списала какую-то контрольную работу, поболтала на перемене с Камиллой, а затем направилась в полицейский участок. Я знала, что много времени это не займет: я приду, скажу, что жива-здорова, наверное, напишу какую-то расписку, и это дело закроют. В самом деле, им заняться нечем что-ли, чем тратить время на семейные разборки? Странно, что не сообщили в мою школу, и там никто из учителей не обратил на меня внимание. Может, потому что мне уже давно восемнадцать? Детей ищут с большим энтузиазмом.       В полиции все произошло ровно так, как я и ожидала, только времени заняло это несколько больше. Я разговаривала с каким-то уставшим майором, который лениво качался на кресле, пока я писала что-то под его диктовку. — Ты матери хоть бы позвонила, — проворчал мужчина средних лет, а затем откашлялся. — На вас только время тратить. Тьфу! — Но вы же меня не искали, — неуверенно парировала я. Я не особо пряталась, да я вообще не пряталась. Найти меня было слишком легко. — А че искать-то вас, беглянок? Если убегаете, значит есть куда.       Я не совсем была с ним согласна, но спорить не стала. Поблагодарила и попрощалась, а выйдя на улицу, очень удивилась, что уже стемнело. Благодаря маме проебала несколько часов своей жизни.       Домой я не торопилась. После не самого доброго утра, которое устроила Полина, я решила, что хочу меньше попадаться ей на глаза в ближайшее время. Но если бы сразу знала, что меня там ждет, гулять, конечно, не стала.       Я позвонила в звонок трижды, но даже спустя пять минут мне никто не открыл. Я попробовала постучать, позвонить девушке, но все это оказалось бесполезным. Затем я дернула ручку, скорее от безысходности, но дверь открылась. Оказывается, она была незаперта.       Зайдя в квартиру я, не разуваясь, подошла к ближайшей комнате — кухне. Осторожно толкнула дверь вперед и увидела, лежащую на столе Полину. Ее глаза были открыты, она медленно повернула голову и посмотрела на меня, но больше ничего не сказала. На столе появилось еще несколько пустых бутылок, и я поняла, что дело — дрянь.       В воздухе слышится запах спирта, на полу разбитый стакан и скромная лужа от виски. Обходя осколки, я подхожу к Полине, но в голову так и не приходят идеи, что мне сделать. — Позвони… — Девушка медленно двигает ко мне свой телефон, который тоже лежал на столе. — Марату.       Я видела, как тяжело ей даются слова. Она лежит на левой вытянутой руке, пока правая неосторожно вводит пароль. С первой попытки не получилось — пароль оказался неверным. Наверное, это из-за трясущихся рук, которые нажимали на цифры больше количество раз, чем нужно. Зато со второй телефон разблокировался, и я тут же взяла его в руки.       Найти контакт Марата было несложно, он был записан, как Марик. Разговаривать при Полине мне не хотелось, поэтому я вышла в коридор. Мужчина трубку сначала не взял, но перезвонил буквально через пару секунд. — Полина! Ты чего на сообщения не отвечаешь? — Марат, это Саша, Полина… — Я поняла, что совсем не знаю, что говорить. Романовская попросила позвонить Марату, но не рассказала зачем. Одно ясно точно — ей нужна помощь. — В общем, она… Напилась. — Черт!       Я вспоминала слова Алёны про то, что у Полины проблемы с алкоголем. Я вспоминала, как в первые наши встречи девушка всегда была под градусом. И все-таки мне не казалось это чем-то серьезным. Она никогда раньше не позволяла себе такого, по крайней мере, при мне.       Наверное, Марат летел на вертолете, потому что минут через 15 уже был в квартире. Он отнес на руках обессиленную Полину на диван в гостиной, пока другой, неизвестный мне мужчина, который приехал с Маратом, ставил девушке капельницу.       Я осталась на кухне наводить порядок. Убрала разбитое стекло, выбросила все пустые бутылки, затем обыскала кухню и вылила в раковину все, что оказалось крепче кефира. Запас алкоголя у Полины был неплохой, но ее выброшенных денег мне совсем не жаль.       Медбрат, или кто он там был, вскоре ушел, а Марат еще полчаса провел с ней. Не знаю, чем уж они там занимались, мне совсем не хотелось туда идти, поэтому я дождалась, когда мужчина выйдет ко мне сам. — Уснула, — тише обычного произнес мужчина, на что я лишь кивнула головой. — Ты тоже спать иди, устала вон. — И часто у нее так?       Марат закрывает дверь кухни, а после подходит к шкафу, открывает, но, кажется, совсем не находит то, что искал. — Ты весь алкоголь вылила?       Я утвердительно киваю головой. — Это правильно, хотя мне сейчас рюмочка не помешала бы… — Марат закрывает шкаф и снова поворачивается ко мне. — Не часто. Раньше было чаще. Последний раз был зимой. Для нее это большой перерыв и я… — Мужчина почему-то запнулся. — Надеялся, что она завязала. Ты не сердись на нее. — Куда уж мне сердиться, у нас же только Полина сердиться может. — Она больна.       Для меня алкоголизм не болезнь, а удел слабых, но сейчас меня разрывает на две части. С одной стороны, такая крепость как Романовская рано или поздно должна была рухнуть. Каким бы прочным не был фундамент, выдерживать свирепый шторм каждый день невозможно. Я знаю только половину ее проблем и со всеми ними она борется один на один, но это ее выбор. Есть и другая сторона, которая просит отсюда уходить. И я бы ушла, но так уж вышло, что Полину я люблю. — Если больна, пусть лечится, — грубо выплевываю я. — Она лечилась в феврале. На собрание анонимных алкоголиков, конечно, ходить отказалась, но зато была у психотерапевта. Честно, я даже и не знаю, что в этот раз ее так… — Надеюсь, что не из-за меня. — А что у тебя?       Я наливаю нам двоим чай и рассказываю увлекательную историю своей жизни. Правда, Марат признался, что половину из услышанного знает, и дураку понятно, откуда. Честно сказать, я была удивлена, что Полина с ним так много делится. Да и когда они успевают? — У тебя из-за этого ключи от ее квартиры? Потому что ты не в первый раз ее вытаскиваешь? — Спрашиваю я интересующий вопрос, на который Марат лишь коротко кивает головой.       Мужчина вскоре уехал. Все-таки его дома ждет жена и маленький ребенок, а я осталась совсем одна, не считая спящей девушки за стенкой. Я осторожно подошла к гостиной, приоткрыла дверь и увидела Полину, крепко спавшей на диване. Ладно, пусть набирается сил. Как-нибудь разберемся с этим.       Спала я в гордом одиночестве в спальне. Когда проснулась, в квартире было тихо, и я решила, что Полина еще спит. Осторожно пробралась в гостиную и очень удивилась, когда заметила, что девушка не спит. Она сидела на диване и смотрела куда-то в сторону окна, а когда я открыла дверь, резко повернула голову в мою сторону. — Доброе, — начала я разговор, но не получила ответа. Медленно прохожу вглубь комнаты и сажусь рядом с девушкой, которая, хоть и трезвая, но выглядит еще более помятой, чем вчера. — Я не хотела, чтобы ты меня видела в таком состоянии, извини.       Я скромно целую ее в плечо, а она закрывает лицо руками. Не плачет, нет. Прячется. — Все нормально. — Да куда уж нормальнее, — выплевывает девушка. — Тебе нужно уехать. Я могу тебе помочь снять квартиру и… — Я не поеду никуда, — возражаю, не дав ей договорить. — Почему когда у меня проблемы, ты со мной, а когда проблемы у тебя, я должна быть где-то далеко?       Романовская смотрит на меня, но ничего не говорит какое-то время. Кладет руку мне на затылок и целует в лоб. — Потому что тебе это не нужно. — Не решай за меня! — Алекса, — пытаясь меня успокоить, говорит девушка. — Легко не будет, ты понимаешь? Я сорвусь еще как-нибудь, а потом еще. Да я работаю круглосуточно! Меня даже на твоем выпускном не будет, потому что у меня в этот день встреча с риелтором, которую нельзя перенести. Да я вообще строить долгие отношения не умею. Не умею и не люблю. Я не такой человек. Попробовали и хватит, Алекса. Не получилось. Да и не получится никогда, потому что я такая. Потому что жизнь она сложная, потому что я у себя всегда буду на первом месте. Хотелось мне вчера напиться, я взяла и напилась и плевала я на то, что тебе будет неприятно все это видеть. Хотелось мне вчера на тебя сорваться, я взяла и сорвалась. И ты все это терпишь, а ты не должна. Потому что я ломаю всех, Алекса. И тебя бы сломала, но ломать нечего.       Я никогда раньше не видела, как плачет Полина. Ее слова были подобны исповеди, но я далеко не священник, а ее мотивы далеки от извинений. Она не задыхалась в истерике, ее голос почти не дрожал. Даже глаза не покраснели, но вот слезы… Слезы не переставали течь из ее глаз, и она даже не пыталась их вытирать с лица, знала, что это бесполезно. — Сначала я тебя ненавидела, — начала я, глядя, как Полина замолкает и начинает внимательно на меня смотреть. — Потому что считала, что ты виновница всех моих проблем, но ты оказалась единственной, кто достал меня со дна. А на выпускной я и так не иду.       Не знаю, может, я просто люблю то, что меня разрушает, но я не готова ее терять. Разрушительная сила Полины была настолько же велика, насколько исцеление моих ран. От одних ее слов, голоса и рук. — Ты опоздаешь в школу, — портит все девушка, и я молча встаю с дивана, двигаясь к двери. Не сейчас. — Ты поедешь на работу? — Нет.       Полина натягивает джинсы, которые лежали на стуле, что девушке совсем не свойственно. Каждая вещь в этой квартире имеет свое устоявшееся место, и каждый раз когда я об этом забывала, Полина взрывалась. Ее раздражало, когда я оставляла шкафы или ящики открытыми, когда что-то не доносила до корзины с грязным бельем, когда не выносила вовремя мусор. Даже незадвинутые стулья на кухне могли спровоцировать ее недовольство. Причем она никогда не делала ничего за меня, заставляла возвращаться и делать то, что, по ее мнению, я должна делать в ее квартире всегда. Мне было не сложно жить по ее правилам, но удовольствия я от такого не получала. — Я подвезу тебя. — Ты чего? — Изумилась я. — В твоем состоянии… — Каком состоянии? — Перебила меня Полина, повысив голос. Очевидно, что ей не нравилось, когда в ней кто-то сомневается. — Я после текилы на мотоцикле ездила, а ты мне…       Я больше не стала спорить. Полина действительно опытный водитель, так что мне не стоит в ней сомневаться.       Когда мы выходили из квартиры, девушка натянула на себя капюшон толстовки, словно боялась, что какие-то папарацци уже стоят и ждут возможности сфотографировать ее с бодуна. Ладно, у богатых свои тараканы в голове. — Ты же понимаешь, что наши отношения это плохая идея? — Уже сидя в машине, спросила Полина. Да что она заладила, в конце концов! — Я люблю плохие идеи. — Я, к сожалению, тоже. — Тогда в чем проблема? — Задаю я вполне логичный вопрос. — Неужели ты не понимаешь? Я устала это обсуждать. — Если ты ничего ко мне не чувствуешь и хочешь расстаться, так и скажи, — куда громче, чем следовало, произнесла я.       Романовская поворачивает голову направо и начинает безмолвно на меня смотреть. Складывалось ощущение, что она не знает, что она чувствует, но я не готова жить в подвешенном состоянии, ожидая, когда она определиться. В конце концов, может, действительно стоит… — Полина! — Закричала я.       Девушка резко переводит взгляд на дорогу. Все происходящее дальше я буду считать неплохим сюжетом для какого-то фильма. Все было похоже на замедленную съемку. Пока Полина решала, что ко мне испытывает, мы плавно выехали на встречку, где на нас двигался неплохой такой грузовик. Заметив его приближение, я успела выкрикнуть имя девушки, а она успела резко развернуться. В итоге мы слетели с трассы и врезались в столб.       Почти сразу сработали подушки безопасности. И все-таки я успела удариться головой. — Алекса, — перепуганно обращается ко мне девушка. Я слышу ее голос где-то, но почему-то не могу ее увидеть. Все плывет. — Алекса, ты слышишь меня? У тебя кровь из носа идет.       Полина вылетает из машины. Кажется ей куда лучше, чем мне. Пока картинка медленно восстанавливается, я слышу, как открывается багажник. Через пару минут девушка открывает ближайшую ко мне дверь и вставляет в мой нос ватные тампоны. — Твою мать! — Кричит она и отходит от меня на пару шагов. Я слышу, как она кому-то звонит.       Рядом проезжающая скорая останавливается возле нас. Врачи выходят из машины и спрашивают, чем они могут помочь. Полина указывает на меня, а я пытаюсь показать, что со мной все в порядке.       Не выходит.       Врачи помогают. Спустя пару минут я прихожу в себя, смотрю, как трясет Полину и разочаровываюсь. Когда я в нее влюблялась, она была совсем не такой.       Я знаю, что она не робот, что имеет право на проявление слабости и, наверняка, устала быть сильной. Но, черт возьми… Как же мне не хватает ее прежней. Когда она ни во что не ставила мнение других, когда показывала собственное превосходство, когда была стойкой несмотря ни на что. — Точно не поедете в больницу? — Все в порядке, — говорю я и встаю. Подхожу к Полине, которая тут же хватает меня за талию и прижимает к себе. Она утыкается ко мне в шею и начинает извиняться. Плакать, говорить, как испугалась, как любит и боится потерять. Я почти ее не слушаю, до меня наконец доходит простая истина. — Тебе нужен отпуск. — Что? О чем ты вообще? — Когда у тебя в последний раз был отпуск?       Романовская делает шаг назад, хмурится и не понимает, к чему я вообще веду этот разговор. Она больше не плачет, скорее, становится раздраженной. — Ну, примерно никогда.       Я удивилась, но только на секунду. На самом деле, это вполне ожидаемый ответ. — Пиши Марату, — серьезно говорю я. — Что писать? — Непонимающе хлопает глазами девушка. — Что ты берешь отпуск!