По тонкому льду

      Решив животрепещуще моменты, Келли и Отелло занялись работой. Грелль почти не разговаривал с ними. Побродил по комнатам, осмотрелся, потом лёг спать. Вечером Келли разбудил его, дал выпить ещё сока с водой. — Тебе нужно больше пить и по возможности не лежать много днём, — мягко сказал он. — Нелегко отвыкать, но… Что поделать? Грелль пытался улыбаться, коротко отвечал, что чувствует себя нормально, хотя естественное недоверие к чужому человеку в белом халате не так-то просто из себя вытравить, особенно после того, что он пережил. Келли не пытался насильно влезть ему в душу. Голос его вызывал в Грелле сонливое расслабление. Грелль сам взял из его рук градусник и одарил кокетливо-робким взглядом, как бы демонстрировал свою покорность и просил похвалить. Келли тепло рассмеялся и примял взлохмаченную макушку. Ещё юный и не изощрённый в искусстве обманывать. Келли и сам заметно расслабился, перестав ожидать от него опасности. Однако, как уже подсказывало чутьё, порода этого юноши принадлежала к безусловным хищникам — сначала ластится, а потом неожиданно кусает. Температура его упала до девятнадцати градусов. Келли показал градусник Отелло, несомненно, предвидя реакцию. — Это температура лаборатории… — Отелло важно покачал головой. — Да. И пульс замедлился. — Сколько раз батарейки меняли? — съязвил Отелло. — Я вручную измерял… — Келли впервые почувствовал неприятную неуверенность. — Предположим, что если такие показатели и возможны у живого человека, то это крайне тяжелое состояние. Когда человек находится в глубокой коме и все рефлексы отсутствуют. Или при крайней степени гипотермии. Отелло просиял, торжествуя, что профессор к нему наконец начал прислушиваться. — А наш Грелль чувствует себя прекрасно. Ну… по сравнению с тем, что вы описали, — подытожив, озвучил он мысли Келли. — Пока да. Его не знобит, ничего не беспокоит. Сознание ясное, шрамы заживают как на обычном молодом теле, — хладнокровным голосом ученого произнёс тот. — Не уверен насчёт памяти, но мне кажется, она восстанавливается вспышками, как у любого человека после сильного эмоционального шока. Что-то увидит или услышит — и сразу вспоминает какой-то эпизод.       На следующее утро кожа Грелля сильнее побелела, прямо в пепельную синеву, как при обморожении, и сильно обтянула лицо, каждую косточку, оно всё больше напоминало череп. Кожа будто ссохлась, она и на ощупь была очень сухой, и Келли предложил ему намазаться кремом. Грелль все-таки позволил взять у себя кровь. Он очень болезненно реагировал на шприцы. Не то чтобы он боялся острых предметов, крови или боли, но именно вид шприцов вгонял его в панику. Через несколько часов Келли открылась новая и заманчивая истина. — Вот что мне удалось узнать, — начал объяснять он, охваченный серьезным любопытством. — Грелль, обменные процессы в твоем организме очень сильно замедлены. Но меня заинтересовало больше другое. В твоей крови отсутствует фибрин, она не свертывается. — И что это значит? — спросил Грелль, с жадным нетерпением уставившись на него. — Гидрическая сила! Фибринолизированная кровь! У трупов… У людей, умерших насильственной смертью, это происходит через некоторое время после смерти, — с энтузиазмом выпалил Отелло. — Что до остального, то твой организм функционирует по принципу холоднокровных, гадов, например. Охлаждается до температуры окружающей среды. Интересно, а если понизить температуру в лаборатории, он впадёт в анабиоз, как думаете, профессор? — Слышь, мензурка, ты можешь заткнуть свою пасть?! — вышел из себя Грелль и в бешенстве сжал зубы. Келли этого ожидал. — Тише! — повысил он голос и надавил Греллю ладонью на голову, как усмиряют некоторых зверей. — Тиль, если уж разумно развивать дальше твою теорию, то с этого самого момента прошло уже больше суток. Эритроциты попросту разрушились бы. — Были зафиксированы случаи, когда они не разрушались и дольше! — не мог угомониться Отелло. Келли повернулся к Греллю. — Грелль, у тебя никогда не было проблем с кровью? Может, в детстве?.. — Не было, — ответил Грелль и сам засомневался. — Я не знаю… Нет, не было. Он болезненно поморщился и прижал руку к животу. — У меня… Что-то там булькает внутри. — Немудрено. На тебе столько дырок зашили. Чего ты хочешь? — отозвался обиженный Отелло. — Свои дырки лучше держи в безопасности. Грелль враждебно глянул на него и снова опустил глаза. — Это разлагаются органы. — Голос его страшно упал. Он задышал чаще и исподлобья поглядывал на Келли, будто мысленно умолял, вернее, требовал ничего не скрывать. — Это ведь следующая стадия, верно? — Грелль… Нет никакой следующей стадии. — Келли бережно погладил его по животу. — После операции такое бывает. Скоро все органы у тебя встанут на место и это пройдёт.       Перед сном Келли зашёл в лабораторию. Грелль сидел на раскладушке в одних шортах и разбирал пальцами мокрые после душа волосы, шепотом ругая шрамы, которые не позволяли нормально ни согнуться, ни выпрямиться. Заметив профессора, он вздрогнул и повернулся, подтянув колени к животу. — Бесят. Обстричь бы по самые уши, — тихонько прошипел он и улыбнулся. — Не вздумай. В волосах наша сила, — строгим голосом предупредил Келли. — Уж я-то тебе это имею право сказать. Он осторожно присел рядом. — Болит? — спросил он, видя, как Грелль морщится, пытаясь расправить плечи. — Повернись. Сделаю, чтоб было удобно и приятно. Грелль, переборов смущение, прищурил глаза, в которых тотчас появилась игривая дерзость. — Спасибо. Но я и сам могу за собой поухаживать, — ответил он отчётливо. Так без малейшего стеснения обозначил своё слабое место. — Не спорю. Но до спины ты вряд ли дотянешься, несмотря на твою гибкость. Но… Смотри сам. Грелль неохотно повернулся и перекинул волосы через плечо. Келли коснулся голой спины и одернул руки. — Ай! — А? Что случилось?! — встревожился Грелль. — Укололся… Колючки прижми, пожалуйста. — Ха! Чего захотели. Попробуйте закатить в воду, — не растерялся тот. До чего же он был живым, просто вскипал от нерастраченной энергии молодости. Келли подхватил его под мышки и потянул кверху, потом осторожно попробовал прогнуть. Грелль зашипел, чувствуя, как утомленные, окоченевшие за три года позвонки встают на места, чувствуя тело, крепнущее с каждой секундой. Потом сам выгнулся под руками Келли. Ему нравилось. Он шипел, всхлипывал, ртом хватал воздух с той жадностью, с какой выхватывал из себя и из мира любое чувство. Всё, что так долго не принадлежало ему, теперь снова стало его. Все привычные для людей ощущения для него, должно быть, сейчас обострились, словно кожу вовсе содрали, оголив нервные окончания. Мышцы, однако, стали подозрительно твёрдыми, он совсем не мог расслабиться, у Келли даже пальцы быстро устали и заболели. — Я спятил, — заключил Грелль, в минутной истерике расхохотался и резко умолк, точно сильная судорога заклинила все мышцы. Растянулся на постели, покорно позволяя себя массировать. — Господи, я просто не знаю, жив я или мёртв. Профессор помолчал, не сразу найдя, что ответить. — Твоя душа жива. Ты ведь это чувствуешь. И тело тоже чувствуешь. — Келли провел кончиками скользких от крема пальцев вдоль острых позвонков, ощущая, как холодную кожу мгновенно покрывают мурашки. — Остальное так ли важно сейчас? — Душа… — повторил Грелль, вдумываясь в непостижимое слово. — Активировать тело это не равно вернуть в него душу. Разве нет? Келли призадумался над этим весьма интересным афоризмом. — Такие тонкие материи ещё не до конца изучены, и однозначно судить о них нельзя. Грелль быстро засыпал, даже не вспоминая об одеяле. Просто свернулся на боку в позу эмбриона, как маленькое инопланетное создание. Келли всё же укрыл его.       Отелло собирался работать, когда утром услышал истошный вопль и хрип, и метнулся в ванную. — Что это, мать твою?! Что это такое?! Уберите это, уберите! Грелль, перекошенный от ужаса, стоял у зеркала. На бледной острой скуле до самого подбородка проступило синюшно-багровое пятно. — У меня и здесь это дерьмо! — в панике вопил он, задирая футболку. — Сделай что-нибудь! Убери это к чертовой матери! Такое же пятно, но гораздо больше, появилось и на пояснице. Будто неосторожно выплеснули темную краску. У Отелло от увиденного перехватило дыхание и обмякли ноги. — Гидрическая сила… Это же трупные пятна, — осенило его. — Какие… какие к черту… трупные пятна?! — вскрикивал Грелль, захлебываясь. В ванну ворвался только проснувшийся Келли в небрежно запахнутом клетчатом халате. — Грелль! В чем дело? Тиль, выйди немедленно! Просто синяки. Успокойся. Перестань, — попытался он успокоить неуправляемого Грелля, взяв его за плечи. В истерике, что сотрясала все его тело, Грелль вывернулся и чуть не ударил профессора по лицу. Тот с ошеломляющей быстротой успел перехватить руку, завёл за спину и крепко зажал шипящего, вертлявого бесёнка между стеной и своим телом. Грелль, поскуливая от боли, сопел, скалился и выпучивал воспалённые глаза, как в устрашающем экстазе. — Ты сейчас успокоишься, понял? Успокоишься и сядешь на кровать, — твёрдо заявил Келли, смотря в упор. Грелль понемногу расслаблялся. В налитых кровью ярко-зеленых бесовских глазах появлялось понимание. — Грелль, ты можешь меня послушать? Можешь просто меня послушать? С тобой всё будет хорошо. Я обещаю. В последних словах прозвучала такая серьезная уверенность, какую Келли сам от себя не ожидал. Грелль угрюмо поглядывал на него исподлобья, как доверчиво присмиревший зверёк. В груди у него до сих пор слышался недовольный хрип. — Ну всё, всё, не ворчи. — Келли улыбнулся и аккуратно заправил ему волосы за уши. — Пошли, я тебя покормлю. Отелло от греха подальше удрал в лабораторию Себастьяна. Келли достал из холодильника кефир, огурцы и зелень. — В блендере? — расстроился Грелль. — Не могу смотреть на жидкую еду. — Понимаю. Но ведь уже лучше, чем сок с водой? Грелль ответил горькой улыбкой и стал наблюдать, как профессор режет зелень и огурцы. Он то вставал на колени на стул, то садился на корточки, то мостился на край подоконника, всё бросая на Келли робко-вопросительные взгляды и всё чаще выхватывал его улыбки. Наедине с ним он понимал свое место и выходить из подчинения пока не пытался. — А можно мне попробовать? — наконец спросил он, скосив глаза на блендер. — Давай, почему бы и нет? Он размял неловкие от мышечных спазмов руки, сжал блендер не то чтобы неумело, но непривычно — это было для него очередным новым-забытым ощущением. В эти моменты им руководили по большей части рефлексы, а не разум. Грелль ахнул, заглушенный жужжанием блендера, и выпустил его из рук. — Так, можете не комментировать! Я понимаю, что у меня руки не из того места растут, — плаксиво простонал он сквозь смех. Кефир забрызгал ему лицо и руки. Он очень естественно облизал пальцы, и Келли, при ярком свете дня, впервые увидел его ловкий острый язычок. — И руки, и ноги… — Келли несколько раз оглядел его. — И всё остальное у тебя на местах. Только поднатореть всему этому надо. Стой, стой спокойно. Он подошёл к нему с полотенцем и аккуратно промокнул лицо, буквально каждую впадинку, обтянутую белой, в мертвенных подтеках, кожей. Только губы, татуированные и не единожды подкачанные гиалуроном, не потеряли цвет и сочную припухлость. На его лице они оставались чистым сгущением живой страсти. Келли взял самый краешек полотенца и промокнул их тоже. От самого ощущения чего-то дикого, невозможного сердце забилось вдвое чаще. Он не помнил, когда последний раз испытывал подобное. — Ой… У вас, кажется, проблемка. Грелль долго таращился куда-то вниз, иногда поднимая на Келли грозные, подозрительные глаза. — Что такое? Что ты задумал? У Келли его потешный вид вызвал нежную улыбку. Он стоял, как зачарованный, и не понимал, в чем дело, пока Грелль не схватил его за руку и не поднёс прямо к лицу. По тыльной стороне ладони, от ногтя почти до самого предплечья текла кровь: порезался, когда чистил огурец. На пол капнуло уже с десяток красных капелек. Келли чувствовал чужую мертвенно-холодную руку, она тесно прижалась к его руке. На минуту он погрузился в это щекочущее нервы чувство. Крупная капля крови сорвалась и скатилась по руке Грелля на сгиб локтя, на то самое, синее, распухшее от медицинских игл место. — Хм. Какое дело-то… Теперь мы с вами одной крови, — почти с угрозой заявил Грелль. Они только успели убраться, как Отелло вернулся, безумно неспокойный и бледный. Лицо выглядело больным. Даже подпольных кривляний Грелля в свою сторону не замечал. — Профессор… — начал он нерешительно. — Я кое-что узнал. — Не томи ты уже! — поторопил Грелль. — В общем, криопротектор Себастьяна несовершенен. Я говорил с ним лично, интересовался… Короче, он объяснял мне, что лейкоциты — самый уязвимый компонент крови, именно поэтому большой мороки стоило подобрать идеальный антиоксидант, который не повредит их. Так вот, он подобрал его, всё хорошо, лейкоциты остаются живыми, но только тридцать дней и то, если температуру понижать очень медленно, а потом начинают разрушаться. У мыши, которую я вывел из анабиоза, все показатели говорят об острой лейкопении, и никак очистить кровь от этого невозможно, да это смешно! Тут поможет разве что пересадка костного мозга… Келли показалось, что он сейчас потеряет сознание. — Тиль, выходит, что все так называемые «клиенты» Себастьяна..? — Об-ре-че-ны, — по слогам произнёс Отелло чуть слышно. — Думаете, стоит ему об этом сказать? — А ты думаешь, он сам об этом не знает? — вмешался Грелль, передразнив его умирающий голос. — В каком смысле? — переспросил Келли, впившись в него взглядом. — Грелль, Себастьян тебе рассказывал о своей работе? Грелль с безмятежным лицом отпил своего напитка. — Он не посвящал меня, просто хорошо знаю, чего можно ожидать от этого человека. Отелло глядел на него с нездоровым любопытством. — Подожди. Ты хочешь сказать, что… Он это всё… Что за ерунда? Грелль, что ему вообще нужно? — Ему нужен профессор Келли, — твёрдо ответил Грелль. — Он в покое вас ни за что не оставит, можете не сомневаться. — Господи… Профессор? — Да перестань, Тиль. Тут все сразу было понятно. Я догадывался, — спокойно сказал Келли и поморщился, точно побыстрее хотел отстраниться от его трясучки. Глаза Отелло внезапно прояснели. — Профессор, ваша сыворотка. Новый штамм. Он способен заставить клетки иммунной системы регенерироваться, значит, теоретически сможет нейтрализовать последствия криопротектора. Ведь так? Я прав? Профессор… Отелло с нарастающей тревогой пытался заглянуть ему в глаза, но тот задумчиво глядел в сторону. — Идёмте, — со вздохом позвал Келли обоих из коридора в комнату. Там он поспешил сказать всё быстро и сразу. — Нет, Тиль. Новый штамм недоработан. Сыворотка, конечно, действует, как видите. Но у неё есть один побочный эффект — моментальное привыкание: если перестать ее вводить, иммунитет начнёт стремительно разрушаться и наступит смерть. Проговорив эти страшные слова, он сел на диван и, запрокинув голову, устремил пустой взгляд в потолок. Почему в такие моменты никогда не удавалось выпытать из его души ни одного прямого намёка, который бы назывался: «Нас угораздило дальше некуда, смирись с этим, выхода нет и не предвидится»?! В эти безысходные-пребезысходные моменты единственное, что в нем обнажалось, — усталость. И единственное, в чем он нуждался, — немного посидеть молча и недвижно перед тем, как что-нибудь придумает. Обязательно придумает. — Профессор, но что же теперь делать? — беспомощно задал Отелло бестолковый вопрос, понимая, что профессор этого не любит. — Как же вы? Как же Грелль? Я вколол ему… Я ведь не знал. Простите меня… Он почувствовал, что весь дрожит от внутреннего ужаса, что вот-вот вырвется рыданием. — Какого черта?.. — Грелль сперва обмяк, а потом уставился на Отелло с ядовитым озлоблением, готовый обрушить всю свою ненависть на него одного. — Ты бы хоть немного подумал о том, что творишь, идиот! Кто тебе давал право меня трогать?! Почему не дал мне по-человечески умереть?! Почему не перемолол меня к чертям вместе с отходами?! — Хватит! — вскричал профессор, немедленно пробудившись от раздумий. — Прекратите оба сейчас же! Грелль! Может он и не имел права оживлять тебя, но ты сейчас также не имеешь никакого права предъявлять ему что-то! Он ни в чем не виноват. Он правда ничего не знал. Я сам узнал об этом не так давно. Во-вторых, я тщательно исследовал твою кровь: никаких признаков, которые могли бы заставить беспокоиться, нет. Клянусь. Сказать честно, я не знаю до конца, что именно и каким образом с тобой произошло, но у меня есть предположение. Возможно, сыворотка запустила процесс мощной активации генов, которые даже после биологической смерти ещё некоторое время не прекращают свою работу, — этот феномен ранее исследовали — и они в свою очередь реанимировали организм, почему-то запрограммировав на очень медленную работу, примерно как в спящем режиме. Он тихо отдышался и на некоторое время снова погрузился в молчание. На щеках его не проступило ни капли румянца, который обычно бывает у людей от бурного порыва чувств. Грелль тоже утих и задумался. — Давайте просто сбежим отсюда. И убьём Себастьяна, — предложил он с холодным блеском в глазах. Отелло думал, что профессор просто посмеется над его наивностью или шутливо пригрозит не говорить больше о подобных вещах, однако отреагировал он иначе. — Грелль, давай рассуждать здраво. Даже если нам это удастся, хотя у нас из оружия, кроме скальпелей, ничего нет, в отличие от Себастьяна и его охраны. Но даже если это удастся, нам как минимум некоторое время придётся жить вне лабораторных условий. На сегодняшний день мы не знаем, что тебе может понадобиться, — ровным, рассудительным голосом начал объяснять он и вдруг резко умолк, словно споткнулся. — И я не могу оставить здесь одного человека. — А почему мистер Андерсон не может поехать с нами? Почему вы не расскажете ему обо всём? Я уверен, он будет на нашей стороне. Или нет?.. — с жаркой искренностью спросил его Отелло. — Конечно на нашей, Тиль. Но с нами он не решится. Не нужно ему пока ни о чем знать, поверь. Он может испугаться. Поэтому не нужно. Профессор произнёс это очень твёрдо и холодно. И именно это бесчувствие маскировало на его лице загнанное глубоко в душу терзание, вынуть которое лучше не пытаться. — Я тут подумал… А если обратиться в полицию? Рассказать про Себастьяна. Ну, про его эксперименты над людьми и про Грелля, — неуверенно подкинул идею Отелло. — Тут подумал — там извилины запутались. Боже, спустись с небес! Кто нас станет слушать? Нас засмеют, а вероятнее всего, просто уберут. Лишние свидетели никому не нужны, когда речь идёт о больших деньгах, — пристыдил его Грелль и тут же обменялся шустрым взглядом с профессором. Взгляд этот Отелло не понравился. — Уберут? Куда уберут? — отрешенно переспросил он. Грелль, закатив глаза, присвистнул и махнул рукой. — Проехали… — Правда, Тиль. Я не знаю, какие люди на самом деле стоят за Себастьяном и за компанией «Хайберлайф». Мистер Андерсон ничего толком мне не говорил. Даже Грелль уверенно тебе об этом не скажет, — поддержал Грелля профессор. Отелло это царапнуло. Не скажет он, видите ли. И чем, интересно, идея убить и сбежать лучше идеи обратиться в полицию?       Ближе к вечеру Греллю стало хуже: мышцы во всём теле очень болели, спазмы усилились. Он почти не жаловался, но было заметно, что ходит он с трудом. Он сказал, что чувствует себя залитым цементом. Единственное, чего он боялся, — снова слечь пластом, и в своеобразной шутке попросил профессора в случае чего усыпить его, как усыпляют неизлечимо больных животных. Много пил воды, хотя жара не было. Какой уж там жар? Температура держалась стабильно двадцать — двадцать два градуса, именно такую и установили в лаборатории. Холода он по-прежнему не ощущал, но у его постели профессор решил на всякий случай включить обогреватель. Уснул Грелль рано, около шести вечера. — Ух, это что ещё за дьявол? — всполошился он, увидав в руках Келли моток прозрачных проводов. — Не бойся. Это просто монитор дыхания. Я хочу посмотреть, как ты дышишь во сне. Только на одну ночь, и всё. — Валяйте… — смирился Грелль, позволив обвить себя трубками. — Щекотно! Щекотно! Очень щекотно! — жмурясь, всхлипывал он, когда профессор закреплял их в носу. — Это же хорошо. Щекотка не боль, — ласково-уверенным голосом успокаивал Келли. Ближе к полуночи он вошёл в спальню поделиться с Отелло новой занятностью. — Спит он очень крепко, но не дышит, — коротко объявил Келли. — По крайней мере, наш монитор, рассчитанный на физиологические процессы обычного живого организма, не улавливает его дыхания. — Такое бывает у некоторых животных. Танатоз. В момент опасности симулируют собственную смерть. Хм… — без особого энтузиазма предположил Отелло, не отрываясь от книжки. — А я вот подумал о другом. Подобное отмечается у животных в спячке, их процессы настолько замедлены и слабы, что их можно уловить только с помощью сверхчувствительных приборов. — Вы уверены? — Отелло безучастно на него взглянул. В голосе слышалась колючесть, какая обыкновенно бывает у людей, не способных к безрассудному порыву ярости или едкой иронии и привыкших копить обиду в себе. — Я уже ни в чем не уверен, — выдохнул Келли и присел рядом на диван. Отелло будто подменили. Он был взволнован и заметно удручен, хотя до этого с появлением нежданного постояльца в их квартирке у него появился немалый азарт. — Не следовало бы пока доверять ему, — откровенно выразился он, — Он так долго прожил с этим монстром Себастьяном… С которым мы в кошки-мышки тут играем. Вы же понимаете, такие отношения не могут остаться без последствий. Откуда нам знать, что у него на уме? Мы здесь прячемся, как мыши в норке, и ждём, когда нас кот лапой отсюда выковыряет, и Грелль с нами... — Вот это любопытно. Так, на что ты намекаешь? — Вы ведь знаете, что такое стокгольмский синдром? Как забавно и трогательно он пытался маскировать осторожностью совершенно другое чувство… — А я-то думал, мой Малютка Тиль хорошо понимает и чувствует людей, кто способен на что, а кто нет, кто плохой, а кто хороший, именно поэтому он и решил спасти Грелля. А ещё думал, что он отлично сходится с людьми, — шутливо раздосадовался Келли и привлёк его к груди. — Теперь сомневаюсь. — Профессор, постойте, пожалуйста… — Отелло беспокойно вывернулся из-под его руки. — Я прошу вас, просто будьте начеку. Вы так расслаблены, будто… Будто не понимаете, что он… Он не совсем человек, он часть эксперимента и очень серьезного и опасного, он феномен, с которым вы сами никогда не сталкивались. Он оживший труп, профессор, что бы вы ни говорили. Келли нежно засмеялся от того, с каким упрямством и возмущением он это твердил и как пылало его лицо. Куда же подевалось покорное обожание его рассудительного Малютки Тиля? Ревность распалила его. Келли повалил Отелло на диван, стащил футболку и принялся яростно щекотать пальцами, носом, волосами шею, грудь и живот, покрывая затем поцелуями. — Я расслаблен, говоришь? А зачем же напрягаться лишний раз? Мм? У нас и так работа вон, какая напряжённая. Можно и расслабиться иногда… Почему же нет? Отелло терпеливо лежал, уставившись в потолок, и так же терпеливо продолжал дуться. Ни себе, ни людям.