Добрый, злой, живой

Декабрь — Петь, я… Я могу не добежать. На быстром ходу говорить — очень плохая идея: сразу начинаешь задыхаться и сбиваться с темпа. Хазин оглянулся через плечо; в темноте не видно было его лица, но Гром догадывался, что на нём ничего хорошего не отразилось. Молчание было тому подтверждением. — Петь, — пришлось всё-таки сбавить шаг и привалиться боком к кирпичной стене одного из гаражей. На лбу выступила испарина, в ушах шумело. Дело дрянь. — Мы уже вышли почти. Майор, блять, соберись! — голос предательски дрогнул, и Хазин нервно сверкнул экраном телефона в темноте. Скупой свет осветил упрямо поджатые губы и взгляд, полный жуткой тревоги. Нет, Грома он уже не обманет своими иголками. — Петь… — Не смей, сука. Закрой свой рот. Переведи дух. Обопрёшься на меня и пойдём дальше. За углом уже выход, у меня сеть стабильная, слышишь? Наши уже наверняка в минуте езды, — он зло чеканил фразы, и Игорь абсолютно безошибочно знал: успокаивает не его, а себя самого. Потому что до усрачки боится заглянуть правде в глаза. — Петь, ногу задело. — Бедро? — почти перебил, тут же подавшись вперёд. Напускная строгость мгновенно сломалась, раскрошилась и исчезла, уступив место настоящему — полупаническому страху за напарника. — Покажи. Покажи, блять! — Ступня, — Игорь немного выдвинул больную ногу, морщась. — Когда? — Когда жирный из-за угла вылетел. Я его руку перехватил, он в тебя целился. Придурок по инерции спустил курок прям вниз. — А плечо? — Болит, блин, — Гром улыбнулся в темноту, почему-то ощущая абсолютное спокойствие. — Петь, я не к этому говорил. Я просто реально скорость не потяну. Нога подведёт. Лучше беги вперёд и встречай группу. Я доковыляю следом, но в своём темпе. — Я тебе щас всеку, Игорь. — Всеки, только потом всё равно убегай. — Да ёб твою мать! — Петя был в ярости. Гром его понимал, но сделать ничего не мог. Только улыбался виновато, откинув голову на холодный мокрый кирпич. Дождь стекал по лицу, остужая жар. Было очень плохо и больно, но крупицы сил по инерции ещё кое-как держали тело в рабочем состоянии. — Петь, — хмыкнул он вдруг, жмурясь от юрких капель, затекающих под веки. — Я тебя люблю. Поцелуешь? Хазин, кажется, застыл в двух шагах, пребывая в полном ахуе от ситуации. Мир вдруг резко скукожился до них двоих, этой дурацкой стены и мокрой грязной земли под ногами. Игорь чувствовал себя почти счастливым и каким-то ужасно свободным. Ничто больше не имело значения. Всё было просто хо-ро-шо. Ноябрь Информация, которую Петя добыл едва ли не ценой собственного здоровья, оказалась действительно полезной. Порывшись в архивах управлений нескольких спальных районов Петербурга, они обнаружили подозрительные данные нескольких дел. Все были закрыты после изменений показаний свидетелей без дальнейшего оспаривания, и все касались наследования или дарения недвижимого имущества. Дарителями выступали сплошняком пожилые леди, которые вскоре после завершения разборок одна за другой умирали. Получилось даже выйти на абсолютно точно действующего связного: он фигурировал в одном из дел и уже привлекался за хулиганство. Шанс был один на миллион, чтобы тот не соскочил и привёл их к Грезину, но не ухватиться Хазин не мог. Игорь его поддержал. Они изложили план Фёдору Иванычу одиннадцатого декабря. Зимой, к слову, до сих пор вообще не пахло, редкий снег тут же таял на недостаточно стылой земле, а по вечерам его и вовсе нередко сменял дождь. Никакого новогоднего настроения не наблюдалось ни в отделе, ни дома, хотя обычно Гром хотя бы еловых лап притаскивал на кухню. Ну так, для галочки какой-то личной в голове. С детства эта тяга осталась к шумному празднику, а так он как будто ему дань уважения отдавал. Прокопенко слушал молча, очень внимательно. Говорил, в основном, Игорь, но на уточняющие вопросы отвечал Петя. Схему разработали вместе, только вдвоём. Диму оставили за бортом, потому что он бы напросился поучаствовать, а было слишком опасно. — То есть, — Фёдор Иваныч тяжело опёрся локтями о стол, массируя виски и пытаясь наскоро переварить всё изложенное. — То есть, вы заявитесь в этот… клуб… Господи, прости. И ты, Игорёк, будешь играть роль карманника. А ты, Пётр Юрьевич, будешь страховать и вести переписку со связным. И в итоге он даст тебе этот самый… — Зиплок, — подсказал Петя, хмуро и сосредоточенно вертя в пальцах ручку. Они с Громом сидели рядом на кожаном диване, будто нашкодившие школьники в кабинете директора. Очень уставшие, напряжённые, но всё-таки немного гордые собой школьники. Фёдор Иваныч устало потёр лоб. — Зиплок, значит. Напомни, почему его сразу нельзя упаковать в отделение? — Потому что он должен будет проинформировать Игоря насчёт жертвы. Узнаем, кто она, — дойдём до Грезина. В Москве со свидетелями он всегда общался лично. Ему бояться светиться нечего: они запуганные мыши, будут молчать до самой могилы, чтобы не присесть за наркотики. А ему, кажется, нравится сам процесс вести лично. Запугивать там, страх видеть в глазах. Ощущение безраздельной власти. — Мразь, — Прокопенко поморщился брезгливо, передёргивая плечами. — Так, допустим. Мне многое не нравится в этом плане с точки зрения вашей безопасности, но он хотя бы не такой сумасшедший, как я ожидал. Особенно от тебя, Игорь, — выразительный взгляд медленно прошёлся по лицу, и Гром невольно усмехнулся. — Кажется, майор Хазин оказал благотворное влияние на наш отдел. И некоторых индивидов в отдельности. Теперь пришла очередь Пети улыбаться краешком губ и подавлять сильное желание скосить глаза на Грома, чтобы увидеть реакцию. На том и порешили. Фёдор Иваныч взял с обоих клятвенное обещание на рожон не лезть и в драки не впутываться, информировать его о каждом шаге и продвижении расследования, а при первом же потенциальном контакте с Грезиным ставить на уши отдел и вызванивать группу быстрого реагирования. Мальчики, конечно, покивали. Руку начальнику крепко пожали по очереди и ретировались быстро, что и след простыл. Прокопенко, конечно, потом сидел, вздыхал и качал головой. Конечно, ему было неспокойно за обоих. Но он, конечно, ничего делать не стал. Куда за этими молодыми угнаться. В принципе, за прошедшие две недели особенно ничего не изменилось. Дом-работа, работа-дом; в промежутках — походы за кофе и едой, прогулки для проветривания головы в ещё более промозглом, чем прежде, городе. И всё-таки Петя чаще улыбался открыто, по-настоящему, чего раньше себе как будто не мог позволить. Они теперь постоянно подъёбывали друг друга, причём заходя на запретные прежде территории: Хазин запросто мог пошутить про то, что Игоря некому было ремнём лупить, поэтому он такой непуганый. Гром отвечал потоком колкостей про наркотическое мажорское прошлое и то, что москвич «ходил по головам», подразумевая его перфомансы с избиением на рейдах. Оставаться рядом было на удивление легко и даже приятно. Никакой конкретики, но едва уловимая, зыбкая нежность то и дело сквозила между строк, щекоча под рёбрами. Иногда они то сталкивались пальцами рук и как-то невзначай недолго держались мизинцами, то Хазин цеплялся за чужой локоть и забирал его в своё пользование — особенно, когда по пути залипал в телефон и не смотрел на дорогу. Игорь ощущал себя крейсером, лавирующим в потоке людей уже за двоих, и периодически перехватывал Петю за плечи или талию, чтобы его не сбили с ног. Когда по вечерам сидели перед теликом, Хазин часто забрасывал свои длинные ноги поверх игоревых. Делал вид, что иначе не помещался, но на деле ждал, пока его укроют общим пледом. Часто в таком положении крепко засыпал, и Игорю приходилось тащить его в кровать. Какой-то уникальный, почти семейный быт, в котором с радостью хотелось тонуть; вот только недосказанность витала в воздухе, мешая сделать ещё один шаг навстречу. Гром много и долго думал; иногда ему казалось, что это вообще единственное, что он в жизни умеет делать неплохо. Пожалуй, за исключением карбонары, на которой набил руку не так давно. — И долго вы ещё брачные танцы устраивать будете? — Юля на другом конце провода почти осязаемо закатила глаза, похрустывая печеньем. — Кошмар, Игорёш! Ты бы хоть поцеловал его разок. — Да Юля, блин. — Ну что Юля-то? Даже со мной у тебя быстрее получилось голову включить. — С тобой проще было. Ты девочка. — Игорь, про гендерные стереотипы и твой кризис ориентации мы потом поговорим. Но я тебя прошу, не мучай пацана! — А если это я себе выдумал, и с его стороны мы просто друзья? Игорь стоял возле окна в одних спортивных штанах и залипал на вид распростёршегося перед ним города. Сегодня было на удивление погоже: солнце светило, небо голубело. «Прямо как я», — подумалось вдруг. Захотелось себе врезать. — Товарищ майор, приём, — Юля, кажется, что-то успела наговорить, пока он выпадал из реальности. — Извини, Пчела, задумался. — Я говорю, если бы ничего не было, он бы уже съехал. Никто в здравом уме не вытерпит твой чердак дольше недели. А он у тебя уже больше месяца тусуется. Ты вспомни, из какой он семьи, Игорёш. Перебои с водой и ванна на кухне — это не про него. И туалет без двери — тем более… — Мы уже поставили дверь. — «Мы»?! —Так, всё. Я пошёл, — Игорь скинул вызов, устало потирая переносицу. Пора было собираться. Скоро приедет Петя из управления, и начнётся первый этап операции «Пиздец Марату». Костюм отпетого карманника подбирался со всей возможной тщательностью. Самые поношенные, растянутые в коленках треники, старая толстовка от спортивного найковского костюма, не пойми откуда взявшаяся дутая жилетка, шапка с эмблемой Зенита, рваные кроссовки. Гром разглядывал себя в зеркало с сомнением: не переборщил ли? Сейчас он скорее на бомжа был похож, нежели на карманника. Попробовал попрактиковать вороватый бегающий взгляд; ссутулился, руки в карманы засунул, походил туда-сюда. Мда, двухметровый ворюга — это, конечно, сомнительно. Но из Пети криминальный элемент вышел бы ещё более неубедительный. Он и правда казался слишком породистым для этого. Никакие шмотки не скроют этот лоск. Собственно, в таком глубоко задумчивом положении его Хазин и застал. Дверь закрыл за собой, разулся осторожно, со спины подошёл и через чужое плечо попытался в зеркало заглянуть. — Дядь, чё завис-то? — он только на цыпочках доставал, недоумённо в лицо громовское всматриваясь через отражение. А тот улыбку еле сдерживал, равно как и порыв этого мелкого сграбастать и утащить куда-нибудь подальше. Слишком трогательной вышла картина их рядом в зеркале. Залюбоваться бы, только Игорь всё ещё выглядел как бездомный. — В роль вживаюсь, — запоздало отозвался он, щурясь в бликующих из окна лучах закатного солнца. — Похож я на урода из подворотни? — Нет, — Петя критически обвёл взглядом Грома с ног до головы, сканируя. — Те трое реально уродами были. Отбросы общества, сразу видно. А ты красивый. Сказал и отошёл, как ни в чём не бывало. Ещё и через плечо что-то там сообщил про свои планы тоже переодеться и быть готовым через десять минут. Игорь настолько опешил от комплимента, что так и остался возле зеркала ещё на какое-то время, пока не спохватился и за липовыми документами не отправился. Охренеть можно. В клубе всё прошло подозрительно гладко. Связной, оказавшийся неприметным хмурым мужичонкой, явно интеллектом не блистал: сунул зиплок Игорю вместе с простой чёрной папкой, провёл обрывистый и грубоватый инструктаж, попутно заливаясь каким-то дешёвым вискарём, потом хлопнул по плечу и пожелал удачи. Петя всё это время наблюдал за ними из отдалённого угла, аккуратно исподтишка фотографируя происходящее. Фотки сразу же утекали Юле в Телеграм: с ней лично они ещё не успели познакомиться, но репутация бежала впереди обоих. Игорь попросил её пробить на всякий случай связного на наличие соцсетей, каких-то зацепок и связей. Ну и, конечно, документировать процесс не мешало, чтобы легче ублюдков было прижать потом. Пчёлкина была рада помочь, получая заодно эксклюзивные материалы для готовящегося ролика про Грезина и всю его шайку-лейку. Гром для приличия, чтобы поддержать нового босса, опрокинул стопку водки, а потом отправился на выход. С Хазиным они уезжали разными путями и на разных тачках, чтобы не привлечь чьё-либо внимание и избежать слежки. Встретиться договорились недалеко от Чернышевской, чтобы не сразу ехать домой (часть мер предосторожности, навязанных Прокопенко). Игорь первым доехал до Захарьевской, решив воспользоваться моментом и прогуляться. Он любил этот район за прямоту улиц и какой-то особый питерский дух: не упаднический, как на Ваське; не шумный и пёстрый, как в центре; какой-то другой, строго-красивый, рабоче-влюблённый. Красивый выдался вечер. В желтушном свете фонарей наконец-то вновь кружился снег, на короткое время вернувший Грома в ощущение наступившего декабря. В голову полезли воспоминания о тёте Лене, которая всегда заранее принималась украшать дом, ласково приглашая на помощь Игорька. Игорёк никогда не возражал: ему очень нравилось осторожно, с придыханием разглядывать точёные ёлочные игрушки; залезать на стремянку, чтобы повесить гирлянды на карнизы, а дождики на люстры; тащить вместе с Фёдором Иванычем по лестнице из парадной большое пушистое дерево, пахнущее просто невероятно. Снег, хвоя, хруст наледи на лужах по утрам, запах запечённого мяса из духовки… Счастливое, беззаботное детство. Игорь не мог бы быть более благодарным за это время. Когда из-за поворота показалось такси, Гром остановился, невольно задирая голову и подставляя лицо снежинкам. Его взгляд мазнул по верхним этажам ближайших домов — и вдруг зацепился за нечто необычное. Очередное воспоминание о чём-то важном пробивалось из недр памяти, мурашками расползаясь по плечам и позвоночнику. — Погодите, да это же… Со стороны, наверное, казалось, что он сошёл с ума — с такой жадностью разглядывать не самую приметную питерскую архитектуру в весьма сомнительном прикиде. — Привет, — выбравшийся из такси Хазин выглядел довольным жизнью: по пути ему между делом удалось мило поболтать в переписке с Юлей, чьё чувство юмора оказалось достойным чернушным эквивалентом его собственному. Это не могло не поднять настроение. — Подвисаешь сегодня, дядь. Что на этот раз? — Иди сюда, — Петю совершенно неожиданно потянули за рукав пальто, и он удивлённо подчинился, перебирая ногами вслед за Громом. Они оказались на крыльце дома, по обе стороны от входа которого возвышались монументальные статуи каких-то явно египетских богов. Игорь выглядел взволнованно, чем сильно настораживал Хазина. — Что… происходит? — Петь, — Гром продолжал задирать голову, разглядывая свод крыльца и статуи с каким-то детским восторгом. — Ты знаешь, что это за место? — Э-э-э… Нет, откуда? Я в Питере редко бывал раньше. — Это Египетский дом. Нам про него на уроках МХК рассказывали в школе. — Так… — Хазин выглядел абсолютно сбитым с толку, и Игорь широко улыбался, глядя на него сверху вниз. У него подрагивали замёрзшие кончики пальцев, но внутри, в груди, было горячо-горячо. — Есть одно городское поверье… — он глядел на Петю пристально, мягко держа за плечи, словно боясь, что тот сбежит. — Что если поцеловаться под крышей этого дома, то бог Солнца скрепит союз навсегда. Петя обалдевше приоткрыл и закрыл рот, словно рыба. Игорь осторожно обнял ладонью его прохладную щёку и погладил по мгновенно порозовевшей скуле. А потом тихо спросил, всё ещё улыбаясь: — Дурацкая, конечно, легенда. Полная ерунда. Можно? Повисла недолгая пауза, во время которой Петя неотрывно, во все глаза глядел на Грома, будто впервые его видел. В какой-то момент Игорь почти поверил, что его сейчас или оттолкнут в ужасе, или рассмеются в лицо. Но вместо этого отмерший москвич наконец схватил его за края дурацкой жилетки и первым решительно впечатался в чужие горячие губы. Они стукались зубами, как дети, пока целовались, одновременно пытаясь вломиться в собственную квартиру и стянуть друг с друга верхнюю одежду. Петя шипел, кусался и нетерпеливо вытряхивался из свитера, тут же хватая Игоря за пояс штанов и с силой рывком дёргая его на себя. Игорь не отрывался от него ни на секунду — разве что толстовку стянуть и кроссовки. Они упали на кровать, друг на друга, забывшись в каком-то совершенно отчаянном животном желании двух людей, сорвавшихся и дорвавшихся до запретного, но такого желанного плода. Игорь дурел от петиного запаха, не мог надышаться; горячо выцеловывал бледную шею, ключицы, соски, зверея от тянущих за короткие волосы пальцев Хазина, нетерпеливо ёрзающего и всячески пытающегося ускорить процесс. — Игорь, блять, — он сипел, срываясь на стоны, когда сухие губы дразнящей лаской проходились по внутренней стороне бедра, по нежной коже. Он взвыл благим матом, когда Игорь от души укусил его за задницу и поставил яркий засос прямо на торчащей тазовой косточке, продолжая намеренно обходить вниманием изнывающий без внимания член. — Это за вредность, — Гром довольно усмехнулся и навалился сверху, пресекая поток брани мокрым, совершенно бесстыдным поцелуем, вылизывая чужой рот и доводя тем самым Петю до ручки. Он трахал его глубоко и медленно, настолько чувственно, что у Пети от каждого толчка глаза закатывались и вырывался гортанный стон. Игорь ловил его приоткрытые горячие губы, скользя по кромке зубов языком и заставляя Петю выгибаться, просить большего, исступлённо жаться ближе, насаживаться глубже. Мелкие поцелуи покрыли линию челюсти, лоб, жмурящиеся веки и полыхающие жаром щёки; Хазин горел и плавился под ласками и острым возбуждением, скулил, теряясь в пространстве, дышал через раз и извивался навстречу. Ещё, ещё, пожалуйста, быстрее; но Игорь не слышал, Игорь медленно и безжалостно вытрахивал из него всю душу, накрепко прижимая сведённые над головой петины запястья к постели своей рукой. Игорь-Игорь-игорьигорьигорь — когда свободная ладонь Грома обхватила текущий и подрагивающий член, Петя поверил в бога. Ему потребовалось меньше минуты, чтобы кончить и отлететь куда-то так далеко, что даже не было сил возмущаться на новый болезненный укус прямо в шею: Игоря так сильно вело, что он не удержался. У него-то в голове вообще мыслей не осталось, если честно; от Пети крышу сносило хуже, чем от любого афродизиака. Он не помнил, когда последний раз так быстро, с полоборота заводился, хотел кого-то до сведённых скул, до ломоты в конечностях, до полного безумия. — В душ пойдём? — прохрипел он после оглушительного оргазма, крепко прижимая к себе перепачканное горячее тело, дышащее всё ещё прерывисто куда-то в шею. — Нахуй, — сипло отозвались снизу, вызвав понимающий смешок. — И только попробуй слиться куда-нибудь до утра. Бог Солнца покарает, а я тебе член откушу. Декабрь Вместо поцелуя Петя отвесил звонкую пощёчину. — Ты что, майор, совсем охуел? — он буквально исходил злостью: его било крупной дрожью, что, впрочем, не отменило силу, с которой ладонь прошлась по чужому лицу. А теперь, ядовито шипя, как гадюка, крепко держал за горло, вполне успешно вжимая двухметровое тело в стену. — Попрощаться со мной решил? Я тебе очко щас на глаз натяну, Гром. Если бросить меня захочешь, словами через ебало своё скажешь, и как-нибудь в другой раз, блять, в более спокойной обстановке! Я тебе, сука, умру. Да я тебя сам убью для начала. Он мощно встряхнул напарника, рывком за руку перетягивая его на себя, принимая на свои плечи немаленький вес Игоря. И вновь — ни лишнего звука, ни комментария: Хазин был упрям, как стадо ослов. Если решил и упёрся, то не отступится ни в жизнь. — Ногами работай, — выплюнул только зло, крепко перехватывая одной рукой за рукав, а второй придерживая Игоря за пояс и крепко прижимая к себе. Гром повиновался, про себя думая, что судьба — та ещё хитрая зараза, раз решила испытать их обоих так жестоко и радикально. Как они оказались в этой глубокой заднице, на задворках Питера, посреди пустырей и промзон, в запутанной вязи старых заброшенных гаражей? Чтобы не отключиться, Игорь, полностью сосредоточившийся на дееспособности собственных ног, начал выстраивать в голове всю цепочку событий. Сначала клуб и связной. Затем они пробивали Анну Владимировну Штейн — ту самую жертву, свидетельницу, для которой предназначался многострадальный зиплок. Игорь его чуть не потерял, пока брюки отшвыривал в порыве страсти в другой конец комнаты. Анна Владимировна оказалась сорокалетней учительницей английского, воспитанной и интеллигентной женщиной с обострённым чувством справедливости. Она сразу пошла на контакт и передала Игорю абсолютно всю информацию, которой располагала, включая личный номер Грезина, по которому он ей звонил. Старушка Любовь Михална, как выяснилось, была её соседкой по площадке. Штейн за ней присматривала, приносила периодически продукты. Новоявленные гости, представившиеся социальной опекой, Анне Владимировне сразу не понравились: выглядели, мол, как бандюганы отпетые. Когда она узнала от старушки, что «мальчики» то и дело подсовывают ей какие-то «документики», то сразу побежала писать заявление в ближайший участок. Тут-то и вылез Грезин собственной персоной. — Сказал, что со свету меня сживёт, если я не отзову бумаги, — Анна Владимировна тяжело вздохнула, подперев острый подбородок кулаком. Она была очень приятной женщиной, красивой даже. Чем-то напомнила Грому его собственную школьную учительницу. По крайней мере, при Штейн он точно так же неосознанно пытался сидеть прямо, не сутулясь, и даже кепку снял. — Но я не из пугливых, товарищ майор. У него на меня ничего нет и быть не может. В той маленькой уютной кухоньке Игорь и поведал ей схему, которую Марат с таким удовольствием проворачивал уже не в первый раз. Аристократичное лицо Анны Владимировны мгновенно посуровело, а в тёмных глазах блеснул лёд. Она была согласна помочь чем угодно, лишь бы гад сел за решётку. Было решено устроить в её квартире засаду. Гром отчитался связному о выполненном задании. Подставной пристав должен был приехать по фальшивому вызову и зафиксировать наличие наркотиков в присутствии понятых. Следом ожидался приезд самого Грезина в качестве триумфатора и непобедимого мстителя, готового собирать оброк с новой мёртвой души. Накануне операции Хазин, возможно, впервые на памяти Игоря нервничал. Они очень долго сидели в отделе, в сотый раз сверяя мелочи. Всё сходилось; сам Марат, чуя скорую наживу, не отказал себе в дополнительном прессинге, написав Штейн за сутки до предполагаемого подкидывания очередные угрозы в духе «ты скоро пожалеешь и посмотрим, кто будет смеяться последним». Петя был непроницаем, чётко раздавал команды и выгонял из кабинета Дубина, который и без того смертельно обиделся, когда узнал, что за его спиной всё это время происходил такой мощный движ. Но вот ночью, по дороге домой, москвич сломался. В темноте такси нашарил игореву ладонь и сжал так крепко, что даже больно стало. Сидел, губы кусал и сверлил слепым взглядом дорогу. Гром мягко его сверху поглаживал большим пальцем, прекрасно понимая, но всё равно будто бы заново открывая для себя какие-то хазинские потаённые уголки. Они тогда очень долго в постели лежали без сна. Игорь его из рук не выпускал, прижимая к груди и мерно ладонями оглаживая острые лопатки. Наслаждался ароматом его волос, сводящим с ума своей правильностью. Они почти и не разговаривали за все эти часы — было без надобности. Петя тихо дышал в ключицу, иногда не целуя даже — просто губами касаясь в невесомой ласке чужой кожи где-то в районе сердца. Подставного мента повязали без проблем. Не учли только, что Марат был на быстром наборе через тревожную кнопку, похожую на обычную сигналку от машины. Поэтому он, уже въезжавший в нужный двор, начал судорожно разворачиваться. Игорь хотел в одиночку за ним поехать. Но Петя очень коротко, ёмко и доходчиво, с применением всего своего красноречия и чьей-то там матери его переубедил. Вдогонку помчались вместе, на служебной тачке. — Ты, придурок, ещё и без табельного, — Хазин в ужасе схватился за голову прямо с пушкой в руке, неверяще пялясь на Игоря, который только крепче руль сжал, скрипя челюстью. — Мы это обсуждали. — Хуеждали, блять, Игорь! Дебила кусок. Я первый за ним полезу, значит. А ты, блять, только попробуй высунуться, я сам тебе колено прострелю! Гром иррационально заулыбался на адреналине. Злой Петя до сих пор вызывал у него только эту однозначную реакцию, чем, конечно, неимоверно того бесил. Марат петлял дворами, но Игорь знал свой город наизусть. Он плотно висел на хвосте, не оставляя шанса сбежать. В какой-то момент Грезин резко сменил траекторию и погнал куда-то на трассу, будто бы собираясь ехать за город. Грому очень некстати начал названивать Прокопеныч, которому, видимо, о происходящем пиздеце отчиталась группа захвата, всё ещё сидящая в квартире Анны Владимировны. Трубку из рук выхватил всё ещё раздражённый Хазин. — За дорогой, бля, следи, — и тут же сбавил тон до нейтрально-вежливого, прижимая айфон к уху плечом и отточенными движениями перезаряжая ствол. — Приветствую, Фёдор Иваныч. Да, возникли небольшие накладки. Мы у него на хвосте. Да, да. Да. Да, он без табельного. Конечно, я понимаю. Группу? Да, спасибо. Желательно как можно быстрее. Движемся пока что в направлении Зеленогорска. Конечно, на связи. Да, обещаю. Фёдор Иваныч, я обещаю. Всё. До свидания. Телефон Петя швырнул в бардачок, откидываясь на сиденье и охуевше-нервически потирая переносицу. — Что, свёкор допекает? — Игорь оскалился, вдавливая педаль в пол и петляя между машин на трассе на какой-то нечеловеческой скорости. — Да пошёл ты нахер, — Хазин от неожиданности рассмеялся хрипло, толкая его кулаком в плечо и закрывая затем своё лицо руками. — Господи, ёбаная жизнь. Если мы это всё вывезем сегодня, я согласен на блядские смотрины. — Ловлю на слове, кис. — Я тебе сейчас всеку. «Всеки, только потом всё равно убегай». Игорь щурился в темноте под бесконечным ливнем, ковыляя и подстраиваясь под широкий шаг Хазина. Сил оставалось катастрофически немного. Они не могли предположить, куда Марат решит запрятать свою задницу. Когда он резво выскочил из машины посреди каких-то заброшенных гаражей и унёсся вглубь, сверкая пятками, времени строить теории и принимать стратегические решения не было. Петя, кажется, выпрыгнул следом за ним прямо на ходу, ещё до того, как Игорь успел дать по тормозам. Конечно, их ждала ловушка. Грезин прямо на бегу орал благим матом, призывая своих наёмников поднять задницу и пробудить осиное гнездо. Ребятки оказались нерасторопными, но, к сожалению, вооружёнными. Нескольких удалось уложить на ходу, от парочки отстрелялись, но это всё-таки была чужая территория. Гром быстро сообразил, что они попали, когда не смог вспомнить, с какой стороны он оставил служебную тачку. Ливень в совокупности со стремительно опустившимися сумерками напрочь отбил память о верном пути отступления. Спасаться бегством приходилось наугад; им просто повезло, что Марат всю жизнь экономил и нанимал не профессионалов, а натуральных гопников, которые не сильно соображали в тонкостях отлова жертв. И всё же Игоря подстрелили, причём дважды. Боль слилась уже в какой-то общий фоновый звон, на который почти удавалось не отвлекаться. Желание всё-таки покинуть это проклятое место и вытащить Петю пересиливало нужду повалиться на землю от измождения. Издалека вдруг блеснул блуждающий свет фар, и они оба инстинктивно дёрнулись навстречу. Гром сильнее стиснул зубы: машина врубила мигалку и привычный, ласкающий ухо вой полицейской сирены. — Почти вышли, — прохрипел Петя, крепче перехватывая напарника за пояс и утаскивая вперёд. Как вдруг из-за спины, совсем недалеко, заорало сразу несколько голосов: — Менты, блядь! — Стреляй, Серый! Бумер, Михалыч, давайте на крышу! Мы из этих выблядков ментовских щас моцареллу сделаем! «Почему моцареллу?» — запоздало пронеслось в голове Игоря. Наверное, слово просто красивое понравилось. Вот же придурки. — Гром, быстрее, — Петя тяжело дышал: он не мог перейти на рысцу, понимая, что иначе Игорь не удержится на ногах. Они завернули за угол. Ледяной воздух казался раскалённым от адреналина и привкуса смерти, осевшего на языке. Сзади, пролетая в темноте где-то слишком близко, засвистели первые пули. Майоры замерли, как вкопанные, у самого края гаражей. Пересечь пустырь в такой обстановке было невозможно. Однако тут из резко затормозившей машины опергруппы посыпалась живая стена бойцов со щитами и мощными фонарями. Они рванули навстречу, рассчитывая как можно скорее укрыть собой попавших в ловушку коллег. Часть отряда открыла ответный огонь, чтобы дать возможность Пете и Игорю, выжидающим за укрытием стены, совершить последний, самый важный бросок от крайнего гаража до щитов. — Готов? — Петя позволил Грому убрать руки со своих плеч и встать самостоятельно. Сейчас нужна была скорость. Вложить в это все оставшиеся силы, а там уже гори всё синим пламенем. Времени думать или прощаться не было. Они только зависли на полсекунды, намертво схватившись друг за друга, пытаясь в темноте отыскать чужие глаза. — Готов. Стартовали синхронно, со всей дури бросившись к своим. Позади раздавался трёхэтажный мат, громыхало оружие, кричали от боли подбитые стрелки, визжали пули. Всё это слилось в единую какофонию, забивавшую все органы чувств, заставлявшую снова действовать на чистых инстинктах. Голова оставалась совершенно пустой. Два десятка метров отделяло их от группы. Пятнадцать. Десять. Петя нёсся на полкорпуса впереди, и на его силуэт Гром ориентировался во всём этом хаосе, едва не теряя сознание. «Только не поскользнись». Когда Хазина всё-таки шатнуло по предательской грязи в сторону, Игорь уже как будто заранее был готов. Дежавю. Всё это заняло долю секунды — резко шагнуть на полном ходу следом и изо всех сил в провороте швырнуть за шкирку чужое тело вперёд, в объятия бойцов, мгновенно поглотивших Петю и плотно сомкнувшихся за ним. Устоять на больных ногах самому в подобной ситуации шансов не было — но он на это и не рассчитывал. Грузно повалившись в грязь и уже даже не чувствуя, как фоновая боль от падения и ран слилась в один сплошной гул, он закрыл глаза, зная, что Петя в безопасности. «Вот теперь можно и помирать спокойно», — подумалось в последний момент, когда сознание уже ускользало от него. Плотная ватная пелена поглотила все звуки, и Игорь отключился.