ничто не вечно под лунной

Аккуратно заштриховываю волосы Лёши, отстранившись, рассматриваю рисунок, на котором он изображен с вилами в руках. Довольно киваю, и тут же на столе начинает шумно вибрировать телефон. Рядом с ним пританцовывают цветные карандаши. Антон. Звонит по Фейстайму. Тянусь к компьютеру, ставлю на паузу песню 《Снег в океане》 поворачиваюсь и отвечаю на звонок. — Так я и знал! — Он смотрит на меня с экрана. — Где твой жилет? Тебе полагается не снимать его еще целых пятнадцать минут. Дальше. Ты принял «креон»? Держу пари, не принял. — Извините, номер, по которому вы позвонили, больше не обслуживается. Если вы попали на эту запись по ошибке… — Тебе нельзя верить, — перебивает Антон. — А потому дальше будем работать по-другому. Прием лекарств и процедуры проходим вместе, чтобы я точно знал, что ты не обманываешь. Я сую за ухо карандаш, которым только что пользовался, и изображаю холодное спокойствие и полнейшее равнодушие: — Чего только не придумает, чтобы провести со мной побольше времени. Он дает отбой, и в какой-то миг — я мог бы поклясться, что мне это не привиделось, — на его губах мелькает улыбка. Интересно. Следующие два дня мы много общаемся по Скайпу, и, как ни странно, он не только отдает приказы, но и показывает свои приемчики: например, как принимать лекарства с шоколадным пудингом. Чертовски гениально. И вкусно. Мы дышим небулайзером, ставим капельницы, отмечаем прием лекарств и процедуры. Антон был прав. Уж не знаю почему, но он действительно успокаивается и расслабляется, когда видит, что я выполняю все требования режима. Мало-помалу его тревожность рассеивается. Не стану врать, уже сейчас, хотя прошло только два дня, вставать по утрам заметно легче. На второй день, после полудня, я надеваю «Аффловест» и чуть не подскакиваю от неожиданности, когда в палату вваливается Щербаков, готовый как обычно, к четырехчасовой перепалке из-за процедуры. В этих схватках победа всегда остается за ним, потому что он грозит изолировать меня от мира, но и я не оставляю попыток сопротивляться. Я захлопываю ноутбук, обрывая без предупреждения разговор с Тохой, и мы с Лешей таращимся друг на друга, как противники в классическом вестерне. — Глазам не верю. Ты сам надеваешь жилет. Пожимаю плечами — мол, ничего особенного, — и бросаю взгляд на компрессор, проверяю, все ли подключено правильно. По-моему, так оно и есть, но с другой стороны, я могу и ошибаться, потому что давно не делал этого самостоятельно. — Сейчас ведь четыре, так? Леша закатывает глаза и пронзает меня убийственным взглядом. — Не снимай раньше времени, — предупреждает он, прежде чем закрыть дверь. Я сразу же открываю ноутбук и вызываю Антона по Скайпу, а сам ложусь на кровати, держа в руке розовую «утку». — Привет, извини, что так получилось. Леша… — начинаю я, когда он отвечает, и умолкаю, заметив на ее лице унылое выражение и опущенные уголки полных губ. — Ты в порядке? — Да. — он смотрит на меня и вздыхает. — Весь мой класс сейчас в школьной поездке. –Антон пожимает плечами, и я слышу через компьютер, как вибрирует с ровным жужжанием его жилет. — Немного расстроился из-за того, что меня там нет. — Понимаю. — Я думаю о Сереге и Вики, обо всем, что упустил за последние несколько месяцев и за чем следил только по сообщениям друзей и в социальных сетях. — Весь год сам планировала эту поездку, — продолжает Антон. И я ничуть этому не удивляюсь. Скорее всего он вообще планирует каждый свой шаг. — А родители? Они бы тебя отпустили? — Мне и вправду интересно. Даже до моего заражения B. cepacia мама зарубила бы такую идею на корню. Школьные каникулы я всегда проводил в больнице. Антон кивает и смотрит на меня с внезапно вспыхнувшим любопытством: — Конечно. Если бы у меня не случилось обострения. А твои тебя бы не отпустили? — Нет, конечно, если только больница в этом городе не объявила бы, что у нее появилась какая-то новая, волшебная терапия с использованием стволовых клеток для лечения B. cepacia. — Я сажусь, отхаркиваю в «утку» целый комок слизи, гримасничаю и снова ложусь. Поэтому-то и не выдерживал процедуру до конца и всегда снимал жилет раньше времени. — Кроме того, я уже был в Екатеринбурге. Красивое место. — Ты там был? И что? Расскажи, — просит он и подтягивает поближе ноутбук. Туманные, смазанные воспоминания обретают четкость, и я уже вижу, как мы с отцом гуляем по темным улицам города. — Да, ездил с папой, когда был маленький, еще до того, как он ушел. — Увлеченный воспоминаниями, я не слежу за тем, что говорю, но слово «папа», слишком непривычное для языка, звучит странно. Зачем я сказал ему это? Я никому об этом не рассказываю. И о папе не упоминал, наверно, несколько лет. Антон открывает рот, хочет сказать что-то или о чем-то спросить, но я быстро меняю тему и возвращаюсь к пейзажам города. Он никак с ними не связан. — все супердружелюбны. Вижу, как он грустнеет на глазах, слушая мои восторженные комментарии. Аппараты вибрируют, а мы наслаждаемся уютной тишиной, время от времени нарушаемой сухим кашлем легких. Закончив процедуру, мы снимаем жилеты, и Антон, повесив свой, звонит матери и заглядывает к друзьям. Предупреждает, что свяжется со мной вечером, перед приемом таблеток. Без его улыбающегося лица на экране моего ноутбука часы тянутся невыносимо медленно. Я обедаю, рисую, смотрю видео на Ютьюбе — делаю все то же, что и раньше, до вторжения в мою жизнь Антона, но теперь это все не развлекает и не отвлекает, а только еще больше утомляет. Делаю одно, занимаюсь другим, но снова и снова ловлю себя на том, что поглядываю на экран, жду входящего звонка по Скайпу, а секунды ползут со скоростью ледника. Рядом оживает телефон. Смотрю на экран, но там только напоминание установленного Тоши приложения: время принять лекарство и подготовить гастроскопическую трубку. Оглядываюсь на прикроватный столик, на котором уже лежат медикаменты и стаканчик с пудингом. Компьютер включается в точно назначенное время, по долгожданному звонку Антона. Подвожу курсор к кнопке приема, гашу улыбку и выжидаю несколько секунд, постукивая пальцем по трекпаду. Наконец кликаю «ответить» и, как только его лицо появляется на экране, демонстративно широко зеваю и рассеянно смотрю на телефон. — Что, уже вечерний прием? Так быстро? Антон улыбается — его не проведешь. — Не надо притворяться. Я же вижу твой прикроватный столик и лекарства на нем. Смущенный, я начинаю оправдываться, но потом умолкаю и качаю головой, признавая, что на этот раз он победил. Мы вместе глотаем таблетки и подключаем флаконы с жидким питанием. Залив в мешочки смесь, мы вешаем их, подсоединяем трубки и устанавливаем скорость инфузии с расчетом на все время сна. Возясь со своей капельницей, я то и дело посматриваю на Антона, проверяю, делаю ли все так, как надо. Потом мы выкачиваем воздух и в ожидании поступления смеси в трубку встречаемся глазами. Пока ждем, я тихо насвистываю, а Тоха смеется. — Не смотри! — говорит он, когда смесь доходит до трубки, и поднимает рубашку повыше, чтобы подсоединить трубку. Я отворачиваюсь, пряча усмешку, резко вдыхаю, расслабляюсь, насколько это возможно, и подсоединяю трубку к выступающему из живота клапану. Краем глаза ловлю его взгляд в видеочате. — Сфоткай — продлится дольше, — говорю я, закатывая рубашку. Антон делает большие глаза, а его щеки едва заметно розовеют. Сажусь на кровать, придвигаю поближе ноутбук. Антон зевает, стараюсь не смотреть, но выглядит он хорошо. Как на тех его видео. Расслабленный. Счастливый. — Тебе надо немного поспать, — говорю я, и он сонно трет глаза. — Сколько дней мной командуешь. Он смеется и кивает: — Спокойной ночи, Арс. — Спокойной ночи,. — Я еще тяну время, прежде чем кликнуть по кнопке «конец разговора» и закрыть ноутбук. Ложусь, закидываю руки за голову, и в палате становится как-то неуютно тихо, хотя в ней по-прежнему никого, кроме меня, нет. Но потом, повернувшись, чтобы выключить свет, понимаю, что впервые за долгое время не чувствую себя одиноким.