О повелителе огня и его слабостях

Время шло, и Коко сам не понял, как попал в эту ловушку из собственных чувств. Можно сказать, сам себя туда заманил, появившись на пороге у Рюгуджи и Инуи. Находясь в одном доме с Сейшу, он всё чаще обращал внимания на его мелкие выходки: оставить Дракену не облизанную крышку от йогурта в качестве извинений за съеденное (причем, Хаджиме хотел выкинуть это недоразумение, но, под пристальным взглядом Кена, он просто оставил это, в буквальном смысле «чудо» на столе и ретировался из кухни), включать музыку из своего плейлиста, пока все заняты, для «настроя на работу», заглядывать к нему в журналистские статьи, пока он сконцентрирован на написании, и забавно комментировать. Инуи определённо вносил свою лепту в проживание тут хотя бы потому, что от него веяло и уютом, и свободой одновременно. Он творил, что хотел, нелепо извинялся, как мог, разве что не словами, оставлял забавные записки, зная, что пока Коко не закончит с работой, он не спустится в магазин, а значит, ему может быть одиноко. Со стороны холодный человек был таким внимательным к деталям. Хаджиме был приятно удивлен такому. Своего рода «душа» дома заставляла сердце Коконоя трепетать, он чувствовал, что о нём заботятся, стараясь отплатить тем же: и деньгами, и, в целом, бытовыми хлопотами, на которые у механиков не всегда хватало сил. Может, он не так чувствовал людей, как Сейшу, но старался подхватить это у него, потому что на таких людей хочется быть похожими. «Будто бы в детстве свободу Инуи ограничивали, а к чувствам — не прислушивались? А как съехал — старается этим всех окружить?» — задумался как-то Коко, взглянув на записку в холодильнике: «Кен! Вкручу лампочки вечером. Взял салат твой.», заместо когда-то стоящей там тарелки. Сначала кажется, будто как-то чёрство, но Коконой видел в этом что-то реально милое. Мог же съесть и ничего не написать. Да даже не извиниться. И к чему это? Может, с кем-то он таким соседствовал, что деление было на «твоё» и «моё»? В общаге жил? Хаджиме так и залип в эту записку в холодильнике, ни слова изо рта не роняя. Сегодня только один Инуи работает, ну или Рюгуджи после к нему присоединится из чувства сострадания. Кто знает. Правда, Коко всё больше начинает убеждаться, что это не сострадание, а, как минимум, симпатия. Не у него к Сейшу, тут дело ясное, а у Дракена к Сейшу. Вот до того это было темным лесом, сейчас — очевиднее. Со спины, тем временем, подходит Рюгуджи, тянется к холодильнику, лишь выпаляя: — На что уставился? Хаджиме, ранее сконцентрированный на записке и варящийся в своих мыслях, замечает исчезновение ранее присутствующей на полке записки. Её захватывает мужская рука, после помещая в карман шорт. Коко разворачивается к нему. Недолгий звон работающих в голове шестерёнок, и в Коко просыпается утренняя язва: — А ты их, значит, собираешь, да? Никогда не находил их в мусорках, но и на месте они не остаются, — прокомментировал он те самые послания Инуи, только вот дело касалось именно посланий для Кена. Не для Коконоя. Последние Хаджиме сам себе забирал. И по округлившимся в удивлении глазам Кена, всё стало и ежу очевидно: у него явно если и не склад бумажечек, то точно альбом. — Чёртов журналюга, — чуть ли не выплюнул он, закинув подбородок чуть выше. — Ты впускаешь его в свой дом, а он роет на тебя компромат… — А если Инуи узнает~ пытается раздразнить Хаджиме, язычок высовывая. — То, наверное, он будет рад, что его заботу ценят? — почесал затылок Кен, смущенно отводя взгляд и губы поджимая в слабой улыбке. Коконою даже неловко за свои слова стало, он изменился в сложном выражении лица. Уже давно не было чувства конкуренции между ними, она как-то сама пропала, скорее из уважения друг к другу при делёжке квартиры. В какой-то момент Хаджиме даже стало его жалко, он явно давно скрывает свои чувства от парня, а тут придет Коко в их жизни, заберет место на диване, их одежду и разрушит зарождающиеся отношения. Может, Кен еще и не признался, но со стороны было виднее: между ними теплится особая, семейная любовь, какая у женатых пар бывает. Вероятно, они съехались друг с другом в довольно юном возрасте, раз в доме царит такая идиллия? — Под закрытие зайду к Сейшу, — попытался сбить тему Рюгуджи, сверкнув глазами в сторону парня. Вообще он был не против его обитания в их квартире, потому что, с его появлением, стало хватать на полноценную жизнь. — Ты со мной? — поднял он бровь в вопросе. — Хорошо. Заодно скажу, что за бумаги у тебя в столе лежат, — под недовольный взгляд Кена, усмехнулся Коко, высовывая свой язык в дразнящей парня улыбке. Дракен был разочарован, что эта информация едва ли быстро выйдет из черной сообразительной головы.

***

Закрытие в магазине всегда проходило весело: включенная энергичная музыка прибавляла больше ходу уборке и делу, и вот, рядом с разобранным байком, можно было отыскать Сейшу, чей цвет волос был сравним с белым в силу яркого освещения в байкершопе. В этот момент играла музыка «я купил себе машину», которую со смехом поставил Инуи, считая её наиболее подходящей к обстановке закрывающегося магазина с кучей выуженных из разных закромов инструментов. Он пританцовывал, орудуя шваброй, в своем привычном форменном комбинезоне. Завитые на концах волосы двигались в такт с ним, подплясывая своему обладателю и изредка падая на обрамленное шрамом лицо. Его пластика чувствовалась даже в кратких движениях, что пришли на ум в силу столь нелепой музыки. Хаджиме смотрел на него, стоя на лестнице и, кажется, застыл в этом положении, чуть ли не рот разевая от изумления. Когда-то такой далекий от него Сейшу теперь живет рядом с ним, танцует под нелепую музыку на закрытии и оставляет милые записки на листах-отрывалках, с липким слоем по линии сверху. Коко когда-то и мечтать о таком не мог, а сейчас он ближе, чем кажется. Белокурый беседует о чем-то с Дракеном, который, обернувшись на Хаджиме, кричит ему: — Может, тебя байки разбирать и собирать научить? Будешь быстрее в магазин спускаться. Коко тут же со свистом спускается по лестнице, представая перед ними и улыбаясь. — Воздержусь. Писать статьи с гайкой в руках — явно не моё, — смеется он тихо, глядя на двух работяг. — Но определенно твоё, — подлизывается Инуи к Кену, — Я так устал убираться, это такой труд… — жалобно произносит Инуи, обращаясь к взору чужих карих глаз, напротив него. Он выглядит смущенно-жалобно, когда от неловкости и некой уморенности работой отводит взгляд и нежно улыбается, глядя куда-то в пол. — А танцевать не устал? — с доброй улыбкой выдает Дракен, с любовью глядя на парня и трепля его по волосам, отчего тот невольно ойкает от неожиданности. Взгляд Рюгуджи, полный заботы и окружающий парня вниманием, заполняет, будто бы, всё пространство магазина. Коко смотрит и думает только о том, как бы на него посмотрели так же, с такой же нежностью и пониманием. Даже если он будет выкорёживаться и пускать глупые шутки, даже если будет выпендриваться. Сейшу смущается, понимая, что танцы у швабры заметили все, а Коко и вовсе ввели в ступор. От этого на губы сама собой тянется улыбка. Неизвестно, почему. Сейшу и сам не понимает. — Так дочинишь тот байк, который завтра с утра нужно сдавать владельцу? — интересуется он, пока на фоне совершенно не слышит глупой мелодии. Она будто бы сама собой заглушается в голове, в ожидании ответа Рюгуджи. Будто бы он командует над всеми звуками окружающего их мира. На свой вопрос Сейшу получает локаничный кивок, и Кен приступает к делу. Он больше человек дела, а не слова, скажи Инуи что угодно в свое оправдание, парень бы определенно приступил к его работе. Он ценит людей в своем окружении и старается помочь, чем может, как заметил Коко. Может, это из-за ситуации с Сано Манджиро? Грусть в глазах скользит по Коко неописуемым холодом, словно напор ледяной воды в душе. Он с сочувствием провожает удаляющуюся крепкую спину, но понимает, что Кен — последний человек на земле, которому нужна жалость. Так что стоит отбросить ненужные мысли и отдаться моменту нахождения с Инуи. Его Грозный охранник, чуть выше и так высокого Сейшу, всегда сторожит, чтобы их времени вдвоем было поменьше, чем у них. Это забавляет Коконоя, потому что всё равно всё идет не по его плану. Обращая взгляд к парню, он изумленно раскрывает глаза, видя, что Сейшу всё это время смотрел на него, будто уловив его эмоции в этот момент. — В этом нет ничего страшного. Он рад помочь и любит это дело, — с улыбкой произносит Инуи, глядя в глаза Коко. От этой бережной улыбки Хаджиме плавится, словно пломбир на солнце, ему кажется, что «еще чуть-чуть и прямо в рай» от поблескивающих волос Инуи, играющих прядями на его лице, от взгляда, из-под опущенных белоснежных ресниц парня и чуть приоткрытых в улыбке губ, нежно-розового цвета, будто бы недавно поддавшихся движениям языка их обладателя. Хочется поцеловать. Но это вообще ни к месту в их дружеских отношениях, это вообще неправильно с его стороны, ведь ранее было достаточно только его вида средь мелькающих на улице людей и опасно, но так правильно, озаряющего улицу в его руках огня, так близко находящемуся к лицу, а сейчас… Сейчас Коко подавляет в себе неистовую жадность, что свойственна человеку, получившее что-то большее, чем ожидал и желающему еще. Он сглатывает в себе это желание, воздерживаясь от слишком поспешных действий и кивая на предложение налить чаю и посидеть на диванчиках рядом с кассой, так удобно расположенных ради утомившихся ожиданием клиентов. Когда парень подходит к автомату с водой и кидает в кипяток заварку, Хаджиме устраивается у его спины, сковывая движения крепкими объятиями. — У Кена научился? — усмехается Сейшу, отставляя стаканчик и принимаясь за другой. В зоне ожидания можно было найти и такое. Чтобы посетители магазина чувствовали себя комфортно, сидя за кофейным столиком и попивая чай или кофе, на их выбор. Это действие со стороны Хаджиме не вызывает у него неожиданной дрожи, потому что становится непосредственно подходящим в столь ленивой обстановке заканчивающегося рабочего дня. Инуи прижимается ближе спиной, полагаясь на чужую силу, чтобы его слегка придерживали. — Освоил курс объятий со спины от него, столько денег отвалил, чтобы тебя вот так обнять, — шепчет парень тихо, сжимая зубы и надеясь на то, что не получит от ворот поворот на такие наглые фразы. Инуи снова улыбается. Кажется, его улыбка не перестает играть рядом с Хаджиме ни на секунду и, ловя себя на этой мысли, он даже не задумывается, почему. Не хочет думать об этом. Коко проводит носом по его шее, вдыхая неприятный запах моторного масла, что в носу застревает схожим с запахом бензина и чуть закладывает ноздри. Сейшу подавляет в себе рваный вздох, ведь это неправильно — так реагировать на столь простое действие от Коко. Благо, объятия со спины, и Хаджиме не в силах увидеть зардетых краской щек. Он резко отводит голову в сторону, чихая, на что Инуи посмеивается: — Будь здоров и привыкай, — отшучивается парень, беря оба стаканчика в руки и донося их до столика, ведь Хаджиме, почувствовав чужие движения, тут же отлипает от прикосновений к нему, делая шаг свободней. Этот ленивый вечер, сопровождающийся тихими разговорами ни о чём, кажется глотком свободы после рутинного рабочего дня, оставляющего за собой усталость и ломоту в теле. Хаджиме старается сесть поближе, стукаясь с парнем коленями и проглатывая смешок от неловкости. Во время сидения на диване, утомленно кладет голову на чужое крепкое плечо, прикрывая глаза. На удивление парня, Инуи держит свою спину ровно, пьёт манерно, возможно, даже кажется не столь подходящим к клубу байкеров этого района. Слишком изысканный и чарующий, подобный паре туфель с тонкой обрамкой ремня вокруг изящной голени. Инуи нежно и сдержанно улыбается, попивая чай и переодически спрашивая подробности о написанной недавно статье, чем радует Коко: им интересуются, его работой тоже. — А почему именно журналист? — проскальзывает вопрос от Сейшу, а следом доносится сюрп отпивания горячего чая. — Стремление узнать больше нового, что происходит в мире, не через призму государства, — произнес он тихо, — Хочу знать больше о том, что происходит, о том, что популярные люди думают о себе, как живут, — добавил так же тихо он, в раздумьях хмуря брови, — Знаешь, информация — купюры. А правильная информация, не искаженная ничем — чистое золото. Инуи посмеивается. Денег на их жизнь втроём теперь не иронично было более чем достаточно, хотя раньше они экономили вместе с Дракеном на всём, что не касалось их магазина. Дракен так мечтал развести Коконоя на деньги, а в итоге, как оказалось, Хаджиме и сам не прочь ими поделиться в целях заботы о близких людях. Стойте. Подождите. Близких? От своих мыслей Сейшу смущенно поджал губы, отводя взгляд от Коко, но, сообразив, что на высказывание парня нужно отозваться, произнес: — Думаю, это и правда интересно. — А ты? — заинтересованно громче спросил Коко. — Ты почему решил пойти в байкер-шоп? — уточнил он, глядя на парня. Хаджиме мог лишь увидеть линию профиля, и то отдаленно, но это не смущало его в разговоре, ведь всё казалось таким расслабляющим и правильным, что Хаджиме был готов раствориться в этом моменте, подобно сахару в бумажном стаканчике с чаем Сейшу. — Вообще это вынужденная мера, которая меня увлекла,- задумчиво начал свой рассказ Инуи. — Мы познакомились с Дракеном в цирковом училище, хотели выступать на улице с фаершоу еще тогда. Но оборудование дорого стоило, а от брата его друга нам достался магазин. Кен решил, что устроимся работать туда вместе, стал тут главным, а я как помощник приобрел навык работы, чтобы заработать достаточно на технику. На самом деле, это очень увлекательно. Я и сам не заметил, как коротал время за починкой Байков. В итоге и живем тут, и работаем. Помещение позволяет, — приподнял он один из краешков губ в улыбке. Хаджиме и сам улыбнулся такому рассказу. Цирковое училище - звучало интереснее, нежели довольно посредственный гуманитарный университет. Грация и движения Инуи так отточены из-за упорного труда в колледже, это уж точно. Коко прижался головой к его плечу поудобнее, прикрывая глаза. Позади был слышен звук железяк и изредка можно было услышать маты из уст Дракена, что вызывало смех у двух удобно устроившихся на диване ребят.