Triplex.

В этом мире есть вещи, о которых ты знаешь. Есть вещи, о которых ты только слышал. И есть вещи, которые лучше не знать никому. Пойдя на службу, Салим выучил много нового о людях, и о себе самом. Особенно о себе. Он видел те стороны людской природы, о которых он потом не то что не рассказывал, он старался об этом даже не думать. Осман никогда бы не предположил какие ужасные, и отвратительные вещи могли прийти кому-то на ум, если бы им только дали волю не нести за это ответственности. Он никогда бы не поверил, что кто-то захочет сотворить нечто настолько мерзкое, если бы он не видел это лично. Некоторые люди менялись на глазах, если в их руках оказывалась оружие, и им неожиданно давали хороший повод им воспользоваться. Салим никогда не желал войны. Он никогда не чувствовал, что он был всецело отдан делу. В то время, как его товарищи были готовы убивать и умирать, искренне веря, что они могли что-то изменить. Они видели в этом смысл. Они делали зверские вещи с другими людьми, потому что внезапно для этого появилась достойная почва. Появлялся предлог. Но война - это деньги. Это рваное мясо. Это ресурсы, в конце концов. Салим был достаточно образован и умен, чтобы понимать это. Американцы начали войну, потому что им понадобилась нефть. И они, Салим в том числе, пошли на войну, чтобы отстоять свою землю. По крайней мере, именно так, он думал в самом начале. Он был не уверен за что он сражался теперь. Или за кого. - Ты всегда был мягкотелым. Он дергается, как от удара и его взгляд медленно фокусируется на его связанных руках. Он держит их ровно, прямо перед пахом и пытается вспомнить, что было пять минут назад. Его ноги все еще держат его вес, но зная Дара, это не надолго. - Непредвиденные обстоятельства, капитан. - Ох, да замолчи ты. - Басри отмахивается от него, почти что устало, и наконец снимает солнечные очки. Как Салим и думал у него расширенный зрачок, и пару сосудов лопнуло прямо под самой радужкой. Осман гримасничает и качает головой. Именно об этом он и говорил. Это уже просто смешно. - Я думал, ты завязал. - произносит он медленно и размеренно, интуитивно зная, что это очень плохая тема. Он связан и они здесь совсем одни. Никто ничего не услышит. У Дара есть пистолет и нож, и очень огромное, несокрушимое чувство, что он может вершить самосуд. Салим ведет себя, как идиот. Он сам нарывается на рожон. - Тяжело завязать, когда мне приходится выполнять работу за троих! - Басри шипит и утирает нос тем самым движение, которые выдало его самый первый раз. - Тавакула убили. Сахим в реанимации, но он уже считай не жилец. И на кого, как ты думаешь взваливают их обязанности? На оставшихся капитанов, понятное дело. Дар был на базе сутками, это было правдой. Местами казалось, что он здесь поселился. Но через какое-то время, любая выдержка сходит на нет. Салим понял самым первым. Одного его такого похода в “туалет” хватало, чтобы сообразить, что Дар там делал на самом деле. Человек не может валиться с ног и неожиданно выйти в полной боевой готовности. Вода такие чудеса не творит, сколько бы ты там не умывался и не приводил себя в порядок. Басри всегда был предельно аккуратен, Салим никогда не видел белой полосы на его одежде или лице, но его перевозбужденное состояние тяжело было не заметить. Капитан Надин имеющий привычку соваться в чужие дела, точно знал об этом. Но они были одного звания, и Дар был весьма импульсивным и агрессивным, даже когда его особо не трогали. Надин не стал бы рисковать связываться с ним, но он вполне мог отыграться на Салиме. И все же, если это была милость Басри, Осман не был точно уверен, что пуля в лоб не была бы милосерднее. Дар был зол и под аффектом. Весьма скверное сочетание. - Кокаин вредит твоему здоровью. - И алкоголь, что делает тебя здоровым, как бык? Все не так. Салим бы остановился. Чуть позже, когда голова проветрилась и перестала быть забитой ненужными мыслями. Он бы нашел в себе силы прекратить, но с другой стороны… Может быть и нет. Он всегда был слишком восприимчивым. Слишком правильным. И для его профессии это ничто иное, как изъян. Заноза, которую не выковырять. - И как именно ты собираешься мне помогать? Вот этим? - он смотрит Басри в глаза, но кроме его привычной недовольной гримасы, там тяжело найти что-то еще. Ни намека, ни дельного повода. Только глухое раздражение. - Мне не к чему твои нравоучения. - Ты всегда дерзкий, когда не надо. Неожиданно осмелел. - Дар тянет лениво и назидательно, и как бы в разрез с этим, резко хватает его за шиворот, грубо притягивая Салима ближе. - Алкоголь наконец в голову ударил, да? Язык себе в жопу засовываешь, только когда от тебя реально хотят ответ услышать, а, Салим? - Какой еще ответ? - он не боится Дара. Опасается, это да, возможно. Но он не чувствовал перед ним настоящий животный ужас, как некоторые солдаты. Может быть потому, что до этого момента ему ничего не угрожало. - Я спросил, что с тобой не так. - перед тем, как Салим успел открыть рот, Дар хорошенько потряс его. Да так, что голова тут же закружилась по новой. - Ты едва можешь держать оружие без этого идиотского, мученического выражения на лице. Или это тоже на жену свалишь? Осман хмуриться и смотрит на него исподлобья. Ему действительно не хотелось бы копаться в том, что вынудило его примкнуть к бутылке на самом деле. Уход жены был последней каплей. Это почти сломало его. Но все началось еще до нее. Конечно же, Дар заметил, что он в последнее время выполнял указания будто бы через силу. Точно разучился жать на курок и не думать. - Я не могу. - слова вышли хрипло и тихо, сдавленно. - Я больше не могу этим заняться, Дар. Я не могу больше убивать. - Тебя никто не спрашивает можешь ты или нет. - Дар хватает его второй рукой за ворот и слегка придушивает. Но так, не сильно. Как бы играючи. - У тебя нет выбора, ты же знаешь. Конечно, знает. Любое неподчинение может быть расценено, как измена или саботаж. Они все шли сюда прекрасно осознавая, что обратного пути не будет. Осман не мог просто уйти, когда ему вздумается. Но теоретически, он мог сбежать. Если бы Зейн смог поступить в университет, и если бы Салим смог дожить до этого времени, тогда это было бы реально. Осуществимо. Тогда бы ему не пришлось больше держать оружие. Но в тоже самое время, ему пришлось бы бросить своих людей. Оставить свой дом и свою страну. Бросить Дара, где-то в глубине души осознавая, что они не смогут выиграть эту войну. И что его капитан скорее всего умрет либо от пули, либо будет казнен. Политика всегда была неустойчивой. Сегодня ты герой и дерешься за праведное начало, и на следующий день тебя вздергивают на плахе, как военного преступника. Мы убийцы, которые носят форму и это мой долг. Как он должен выбрать, что из этого было вернее? Салим маялся этой дилеммой уже не первый месяц. После одной бутылки он был уверен, он так никогда не поступил бы. Не оставил бы Дара и остальных умирать вот так, убегая как крыса с тонущего корабля. Но после второй бутылки, он всегда начинал думать, что это был единственный выход. Дар расценивает его молчание по-своему, и бледнеет от того, насколько сильно он сжимает челюсть. Он делает свой собственный вывод. - Даже не думай попытаться дезертировать. - Басри цедит это сквозь зубы, напрягая пальцы, так что аж кости хрустнули. - Я тебя найду и лично спущу шкуру. Сначала с тебя, а потом с твоего мелкого ублюдка. Басри знал все его больные места. И он всегда безалаберно этим пользовался, когда ему была нужна сильная реакция. Если он хотел вывести Салима из себя, ему достаточно было просто нелестно высказаться о его сыне. Причин для зацепок было предостаточно. Но его капитан никогда раньше не опускался до прямых угроз. И никогда не говорил о Зейне в такой пренебрежительной форме. Он хотел раcтормошить Салима, и это сработало. Его ум все еще нетрезв, но его тело напрягается, как если бы готовилось к драке. Его кровь буквально кипела. - Не смей приплетать его в это! - Тогда не давай мне повода сомневаться в тебе. - Дар говорит это спокойно, но вздутые вены на его руках, и то как плотно сжаты его губы указывает на нечто иное. - Если ты облажаешься, платить за это будешь не только ты, но и твой сын. И то, что сделаю с тобой я, будет в разы милосерднее, чем то что с тобой сделал бы кто-то другой! Салим сглатывает, и отводит глаза. Дар мог быть жестоким и в каких-то моментах, почти что беспринципным, но Салим не назвал бы его полностью аморальным. И все же, слышать такое от его собственного капитана не вызывает ничего, кроме отвращения. Зейн не должен был расплачиваться за его ошибки, какими бы большими и непростительными они не были. Это была ни его доля, и ни его война. - Ты говоришь ужасные вещи, друг мой. Басри выдыхает сквозь сжатые зубы, отпускает его ворот и ударяет Османа в живот. Сильно, со всей дури. Салим сгибается пополам и кашляет, едва не падая на колени, но Дар все еще держит его за шиворот второй рукой, все еще держит его в вертикальном положение. - Болван. Следующий удар приходится по почкам, он более щадящий, но воздуха все равно не хватает. Все плывет перед глазами и в этот раз, Дар позволяет ему завалиться на пол, ослабляя хватку в последний момент. Салим дергается на ковре, как оглушенная рыба, откашливаясь и косясь на подошву сапог, что маячит прямо перед его носом. Неловко он переворачивается на живот, упираясь в связанные руки и кое-как подтягивает себя в сидячее положение. Дар наблюдает за ним свысока и не пытается помешать. Выражение лица у него тоже весьма странное. Какое-то почти что отеческое, нечто вроде только посмотри, что ты заставил меня сделать. Неправильно, это все. - Д-дар… Басри впечатывает ботинок ему прямо в бок и надавливает, так что Салим издает какой-то крякающий, сжатый звук. Тугая, пружинистая боль растянется от ребер до низа живота. И это почти, как поймать шальную пулю. Его капитан знает, как и куда нужно бить. - Я желаю тебе добра, Салим. - Дар отступает на шаг, давая ему возможность перевести дух. - Потом ты мне еще спасибо скажешь. Салим наблюдает за ним с пола. Он не знает, что ответить. В голове Дара, все это должно быть выглядит ужасно логично. Прямо по уставу. Он, наверное, никогда даже не задавался вопросом, как некоторые его действия смотрятся со стороны. Человек ко всему может привыкнуть. Даже к ужасному обращению к себе. Раньше, Осману везло. Дар закрывал глаза на многие его выходки. Отмахивался на вольные комментарии, которые любой другой капитан скорее всего воспринял бы в штыки. Да ты же его любимчик, пошутил как-то один из сержантов. Он тебя когда-нибудь убьет, сказала его жена в тот же самый день, даже не поворачиваясь к нему лицом. Салим чувствовал, что он всегда находился где-то между этих двух крайностей. Или может быть в таком человеке, как Дар эти два понятия могли сосуществовать, и не быть взаимоисключающими. - Я тебя почти не узнаю. Басри снова дергает его за шиворот и насильно заставляет перекатиться на колени. Салим кряхтит, но застывает на месте, лучше уж так. Дар садиться перед ним на корточки, и слегка сжимает его горло прямо под челюстью. Салим все еще может дышать через нос, но это больше психологическая давка, чем что-либо еще. Это пример того, что будет если он будет сопротивляться. Задушить человека на самом-то деле крайне тяжело. Голыми руками, тем более. - Ты сказал, что готов. - Салим не может кивнуть, но Дар и так понимает. Он чувствует как дергается его кадык. - Что-то я не вижу твоей готовности, лейтенант. Салим смотрит на него немигающим, но все еще относительно осмысленным взглядом. Все эти приемы, он знает на зубок. Они проходили одну подготовку. - Ты мне еще даже ничего не сделал, капитан. Вызов. Прямой и открытый. Бестолковый. - Нарываешься. - спокойно говорит Дар, словно давая ему еще один шанс на добровольную капитуляцию. Салиму этот шанс не нужен. Он упрямо молчит и смотрит Дару прямо в глаза. Ему не страшно. Хотя может быть и зря. - Давай уже. Не выпотрошит же он его, в самом деле. Рот Дара слегка кривится, не то в оскале, не то в невеселой ухмылке. После кокаина у него с мимикой постоянно хрен знает что происходит. Все оголяется, как открытая, нарывная рана. - Вечно с тобой все сложно. Перед тем, как Салим успевает ответить, его шлепают наотмашь по лицу. И именно, что это была скорее сильная пощечина, чем конкретный удар. Его голова поворачивается на бок, и он отплевывается. Губу рассекло, и в ушах стоит гам. Но это был еще не удар. Дар держит его ворот, и не дает его телу упасть в сторону. Стоит Салиму накрениться, Басри тут же насильно выравнивает его позицию. - Достаточно или еще нужно? Салим сжимает зубы и молчит. Его окидывают оценивающим взглядом. Дар кивает сам себе. - Значит еще. Басри замахивается и в воздухе повисает звук удара. Траектория слегка сбилась и Осману мазнуло по уху. Салим моргает, и выдыхает через нос. Не показывай слабость, это главное правило. - Ты как будто специально меня бесишь. - Дар говорит об этом весьма буднично, и с его точки зрения, ничего такого выходящего из ряда вон не происходит. Салим один раз видел, как он забил человека до смерти и даже не выглядел виноватым после этого. - Иногда, мне кажется что тебе это нравиться. - Скорее тебе, ч-чем мне, Дар. Осман ожидал разбитого носа или фингала, но его снова ударяют по лицу ладонью, в этот раз в другую щеку. Его кожа горит и он видит Дара размытым пятном, ему кажется, что он слабо улыбается. Едва-едва. И потом, ему снова прилетает. Теперь тыльной стороной руки. Он чувствует костяшки пальцев капитана прямо под своим глазом. Вот это уже слегка больно. Салим еще раз моргает, быстро, несколько раз подряд. Его пошатывает. Это еще не боль, и в какой-то момент он понимает, что Дар не собирался бить его так, как они били пленников или изменников. Его бьют как… - Ну как, полегчало? - Ч-что? - Я спрашиваю, легче тебе теперь? Всю челюсть обдает жаром. Салим передергивает плечом. Он даже не заметил, что сжимал кулаки все это время. Ремень перекрывает кровообращение и пальцы уже начинает неметь. Он мог бы согласиться, соврать и тогда бы, возможно Дар отпустил бы его с предупреждением. Только вот, ничего это не решало. - Нет. - он говорит это тихо, почти что себе под нос. - Не полегчало. Свет от ламп мигает и на секунду Салиму мерещиться, что по лицу его капитана прошла тень. - Я ценю твою честность. - ни по голосу, ни по лицу не скажешь. Дар легко хлопает его по щеке, и Салим непроизвольно дергается в сторону, чуть ли не придушивая сам себя. Басри смотрит на него с косым изгибом рта, несколько самодовольно даже. - Хоть не пиздишь мне, как в коридоре. Уже прогресс. - Я не… - ворот формы впивается почти в самую гортань. Салим не помнит, когда в последний раз он надевал что-то кроме нее. - Я не врал. - Я знаю твой тип, Салим. - Басри отстраняется, разжимая хватку. Он кладет руку поперек своего колена, не делая попыток пресечь то, как Салим наклоняется корпусов вперед. Его начинает реально мутить. - Ты тот еще жополиз. Принимаешь сторону сильного, когда выгодно. Но если тебе дать волю, ты же собака, первый отсюда за границу побежишь. Скажи, не так? Осман хмыкает, его голова непроизвольно опущена. Он сидит уставившись в пол, на начищенные ботинки Дара, и на этот уродский узорчатый ковер. Кто вообще его выбрал? Скорее всего Басри. Все же, они находятся в его кабинете. С минуту Салим просто думает об этом, о том что каким-то образом не понял этого раньше. Он был здесь до этого, знал эту комнату. И все же, он был слишком рассеян, чтобы анализировать свое местоположение. Будь они на поле боя, его ноги точно бы подкосились. И он по инерции рванул бы влево, вместо того, чтобы увернуться вправо. Он бы словил пулю сегодня. - А ты так рад, что мы здесь родились? Тень Дара двигается немного вправо и Салим чувствует, как он напрягается всем телом. Заикаться о чем-то подобном при нем не самая светлая идея. - Что ты имеешь ввиду? Когда-нибудь он тебя убьет. - Ничего. - На меня смотри. - Салим послушно приподнимает подбородок и переводит на Дара взгляд. - Я с тобой не шутки шучу. Ты либо возьмешь себя в руки, либо пеняй на себя. Я не буду с тобой каждый раз нянчиться. - Я тебя и не просил. Но именно это Дар и делает. Раз за разом, если подумать. По каким таким неведомым причинам, он взял Салима себе под крыло годы назад, когда сам еще был лейтенантом, было до сих пор не понятно. Осман не сказал бы, что они особо ладили. Не сейчас, не тем более тогда. Басри выглядит так, точно он снова собирается ударить его, но в последний момент, он сжимает кулак и передумывает. Отводит взгляд в сторону, зло и дергано. - Я же для тебя стараюсь, неблагодарный ты осел. - шипит он себе под нос и если он ждал реальной благодарности, он ее не получит. - Спасибо. Я ценю. - сухо отвечает Салим, жестикулируя связанными руками, чтобы слегка разогнать кровь. - Чтобы я без тебя делал. Может быть уже валялся бы с пулей в голове, кто знает. - Я могу сделать с тобой все, что захочу. - неожиданно серьезно говорит Дар, и в этот раз, Салим поднимает на него взгляд и не смеет отвести его снова. - Мне за это ничего не будет. Салим двигает ссадящей челюстью, раздумывая над ответом. Они заходят на опасную территорию. У Дара и раньше бывал такой взгляд. Испытывающий, но какой-то голодный. Как у шакала перед которым трясут свежим мясом. К некоторым вещам приходишь постепенно. Шаг за шагом. Но некоторые вещи, ты знаешь с самого начала. На уровне инстинкта. И первый инстинкт Салима - это ринуться назад, поместить хотя бы какое-то пространство между ними. - Я мог бы выбить из тебя все дерьмо. - Дар пододвигается ближе, его зрачок занимает почти всю часть его радужки. - Но ты потом опять начнешь. По новой. Это я уже и так вижу. Иллюзия выбора, нечто с чем знаком каждый солдат здесь, даже Дар. Но вот только, в данной ситуации от этого как-то ни горячо, ни холодно. Его хватают за волосы и дергают на себя. Осман терпит и не издает ни единого звука. В данной близости нет никакого комфорта, но он достаточно привык к Дару, чтобы не испытывать отвращения так же. Это что-то между. Всегда ни то, ни другое. Салим прижимает руки к своему животу и ждет. - На все есть ответ, Салим. - Дар понижает голос, и Салим наблюдает за ним, едва не морщась от давления на свой скальп. - Я помогу тебе найти твой. Наверное, быть кем-то вроде Дара, намного проще. Он никогда в себе не сомневается. В своей правоте, уж точно. Салим непроизвольно рыпается в сторону, когда Дар кладет свою широкую ладонь на его бедро. Басри еще ничего не делает, даже не пытается начать, но Осман уже давиться слюной. Ни то от подступающей паники, ни от чего-то еще. Где-то в глубине, он всегда знал, что это когда-нибудь случится. Потом. Случайно и скорее всего с сомнительного согласия, но это когда-нибудь не должно было наступить, так скоро. Уж к этому, он точно готов не был. - Не надо, Дар. - Ты можешь дотянуться до моего пистолета. - А? - Мой пистолет. Ты мог бы постараться дотянуться до него. Честно говоря, Салиму это даже в голову не пришло. Будь он в плену у врага, это было бы первое о чем он подумал. Но здесь, его мысли похожи на кисель. У него снова заплетается язык. Тем более, он не успел бы вытащить пистолет, не говоря уже о том, чтобы нажать на курок. Однако, если бы перед ним был кто-то другой, он несомненно попытался бы. - И все же, ты сидишь на заднице и ничего не предпринимаешь. - заключает Басри и его рука съезжает с его волос на вспотевшую шею. Придерживает. - Я тебе даже ножом не угрожаю. Не наставляю на тебя пистолет. И о чем нам это говорит, лейтенант? Салим облизывает кровоточащую губу, качая головой. - Я не знаю. Басри хмыкает, и заходит один палец за самую нижнею пуговицу формы Салима. Он просовывает его между тканью и Салим дергается, точно он только что ткнул ему в открытую рану. - Не волнуйся, мы поставим тебя обратно на ноги. Салим закусывает внутреннюю сторону щеки и слегка морщиться. Он не препятствует Дару, хотя скорее всего, стоило бы. Басри расправляется с тремя нижними пуговицами довольно быстро, и останавливается на его ремне. У Салима шумит кровь в ушах, но он остается в том же положение. Дар любопытно коситься на него, будто бы ожидая сопротивления. Когда ничего не происходит, он только ухмыляется. На службе всякое бывает. Всякое может случиться и на войне. Осман знает азы, даже если он никогда не участвовал в чем-то подобном. Но Басри двигается так, как будто он знаком с процессом. Знает наизусть. Салим явно не первый. Но он, наверное, единственный с кем так церемонятся. Возможно, действительно, потому что любимчик. Или может быть потому, что реально потом убьет.