Triplex.

Можно было бы воспротивиться. Двинуть Дару ногой в бок или попытаться выкрутиться, уползти поближе к стене. Дать понять, что он на это не соглашался. Он на это не подписывался. Но как и указал Басри, Салим не делает ровно счетом ничего из перечисленного. Он даже не пытается притвориться, что он собирался пойти своему капитану наперекор. Он сидит и ждет, что будет дальше. Хотя он уже знает, что именно последует за этой прелюдией, тут невозможно не знать. Басри всегда был прямолинеен там, где это было (не) нужно. Салим закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на своем дыхание и ни на том, как Дар расстегивает молнию его штанов и запускает руку внутрь. Он чувствует его пальцы даже через тонкое белье и этого достаточно, чтобы все тело дернулось, как от сильного шока или удара. Он хотел бы соврать, что это неприятно, потому что неправильно, но он не в том состояние, чтобы врать. И Дар, ему все равно не поверит. Он ему никогда особо не верил, как выяснилось. Он обвинял Османа в измене и лапал его через трусы, едва ли не минутой позже. Вот такой был у него капитан. Двинутый и обличительный. По-своему властный. Но по большей степени, все-таки непредсказуемый. - У тебя все лицо красное. - Я… - Салим задумывается, чтобы ответить. Особо путного ничего в голову не лезет. - Я пьян. Дар коротко смеется, как-то почти зло. Отрывисто. Он все еще в дурном настроение, и Салим все еще ничего не делает. Он как никогда пассивен. - Наконец-то признался. - цедит Басри, и его большой палец скользит прямо по основанию члена. Не то дразня, не то просто смотря с чем он имеет дело. - Надо было сразу тебя за яйца взять, да Салим? - Очень остроумно, с-сэр. Лицо горит и Осман едва ли может контролировать, как сильно сжимаются его кулаки. Он напряжен, и он не может найти в себе силы встретить взгляд своего капитана, но он знает, что он смотрит на него. Наблюдает за его реакцией. Для него он как открытая книга, и постепенно он начинает понимать, почему Дар решил ему помочь именно так. Единственное, что его беспокоит это то, что не ясно были ли у Дара такие намерения на уме давно или нет. Было ли это спонтанно, или его когда-нибудь все равно бы прижали к стене. - Внушительно. - говорит Дар, будто бы самому себе. Он щупает его промежность, и несмотря на то, что это еще даже не переходит в нечто сугубо сексуальное, Салим изгибается. Ерзает на месте, то ли стараясь уйти от прикосновения, то ли двигаясь ближе. Сложно разобрать чего он хочет больше. После ухода жены, он даже не думал о чем-то подобном. У него не было ни сил, ни мотивации, чтобы трогать себя, и ни уж тем более времени. Но его тело реагирует по-своему, и это перечит тому, что внушает ему мозг. Это плохо закончиться, но даже предполагая это, он все еще не сопротивляется. Это очень плохо закончится, если не скажешь ему прекратить, и все же… И все же, он остается на месте. Когда он приоткрывает глаза, они с Даром тут же встречаются взглядами. И он едва не закрывает их снова, по большей части от стыда. Своеобразного смятения. Дар переводит взгляд на его скулы, на его упрямо искривленный рот, и сжимает пальцы вокруг его члена. Салим издает приглушенный, тихий звук, кусая губу, чтобы не чертыхнуться. Басри трогает его весьма уверенно, лениво, но со знанием. Это совсем не похоже на то, что Салим чувствовал со своей женой. Ее прикосновения были совсем другими. Не такими жесткими и не таким собственническими. Еще одна дрожь прокатывается по коже, и Салим разводить ноги чуть шире. Дар все еще массирует его член через белье, будто бы издевается или оттягивает момент. Но зная его, это наверное, все же больше издевательство. Салиму не так уж много и нужно, чтобы возбудиться. Особенно по пьяни. Но может быть, все дело в чем-то еще. Дар нажимает большим пальцем на объемную головку его пениса, и прессует ногтем прямо под уздечкой. Эффект не заставляет себя долго ждать. Его подбрасывает. Первый унизительный звук срывается с губ Салима, и он опускает голову еще ниже, пряча взгляд. Он не видит этого, но он точно уверен, что Басри ухмыляется. Ему всегда нравилось нагибать его, но обычно это было в переносном смысле, ни в прямом. А он ведь и действительно может нагнуть его, если захочет, дошло вдруг до Салима. В горле тут же пересохло, и он вздрогнул, случайно толкая член в чужой кулак. Дар хмыкнул, и проложил двигать рукой, натягивая белье на уже полностью налитой стояк. Ткань скользила по всей длине и несмотря на напряжение и страх, и вялое неприятие, Салим постепенно начал терять связь с реальностью. Контролировать импульс, и косвенное желание быть ближе к тому, что приносило удовольствие, становилось сложнее. Он всегда гордился своей выдержкой, но тут ей даже и не пахло. И по правде говоря, Салим так устал быть сильным и правильным, и черт знает чем еще. Поддаться искушению и банальному желанию испытать человеческое тепло… Было ли это действительно так плохо, не быть правильным хотя бы один раз? Хотя бы сейчас? Басри крепче обхватывает его член тугими, грубыми пальцами и нагнетает темп. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Простой повторяющийся ритм, но это работает. Это было приятно, несколько некомфортно, но в этом и был весь смысл. В том, что здесь было что-то не так. Даже удовольствие пробивалось точно через вату. У него все еще кружилась голова, даже сильнее, чем прежде. Видно потому, что вся кровь прилила совсем в другое место. - Ты неплохо держишься. Салим поднимает подбородок, и смотрит на него сквозь полуприкрытые глаза. Дар наконец-то решает смиловаться и стягивает белья ниже, Салиму приходится слегка приподняться, но в конечном итоге, это решает хотя бы однy проблему. Он может вздохнуть с облегчением, когда его стояк прижимается к животу, теперь не скованный ничем, кроме чужого прикосновения. Кожа на коже дает совсем другое ощущение, и даже если бы Салим захотел, он не мог заставить свое тело подчиниться. Он сжимает челюсть и глухо стонет. - Хорошо, ммм? Провокация, или может быть настоящий интерес. Салим мотает головой, зажмурившись оттого, как быстро Дар водит рукой. Это почти-что больно. Но потом, Басри снова меняет ритм, переходит на нечто более щадящее. Для Салима нет особой разницы. Яйца поджимаются, что от одного, что от другого. Он выдыхает и тут же давиться очередным томным звуком. Он уже не особо соображает, чего он так сильно стеснялся раньше. Сейчас, ему не хочется думать. От слова совсем. Чем больше он думает о том, что происходит тем тяжелее становиться понять, если ему нравиться потому, что это интенсивно. Или если ему просто нравиться. - Хорошо или нет, лейтенант? - Дара явно заколебывало повторять одно и тоже по три раза, но он удивительно терпелив с ним. Другим бы уже прилетела оплеуха, а то и ни одна. Хотя он уже дал Салиму по морде, пусть даже и вполсилы. Все еще щадя его. - Отвечай на вопрос, когда с тобой разговаривают. Он дрожит всем телом, пытаясь изогнуться поближе. - Не…н-не знаю. - честно выдает Осман, чувствуя как мир раскачивается словно маятник. - Д-да? Несколько недель назад у него была жена, был сын и был своеобразный смысл жизни. Теперь у него остался только сын и служба, которую он ненавидит, но в тоже время, чувствует что обязан ей практически всем. Хотя это тоже не совсем правда. - Все-то ты знаешь, собака. - наконец шипит Дар и неожиданно сжимает кулак так, что у Салима темнеет в глазах. Он втягивает живот и рыпается в сторону, но когда твой капитан держит тебя за стоящий хуй, все что ты можешь сделать на самом-то деле, это замереть. Басри наклоняется к нему, и его взгляд поласкает прямо по щеке. Пока Салим смотрит себе между ног, на сжатые пальцы Дара, на красную головку своего члена. Его грудь хаотично падает и подымается. Он не знает, чего именно ему следует ожидать дальше. Он не смотрит на Дара, продолжая пялиться вниз. Это помогает принять действительность. Все что сейчас происходит, это не пьяный сон. Не нечто, что он видит пока лежит под гнетом лихорадки. Это взаправду. - Салим. Не встречаться взглядом с тем, кто имеет над тобой власть, нечто иное, как старый принцип. Когда ты делаешь нечто подобное с врагом, это признак отказа сотрудничать. И когда ты делаешь это со старшим по званию, это сублимация. Дару нравилась, когда его боялись. И Салим, хоть и не боялся, но прекрасно понимал, что местами было выгоднее подчиниться, чем нарываться на рожон. У Дара есть холодное оружие и звание. И у Салима, есть только мутное зрение, и быстро бьющиеся сердце. Ему кажется, что его мысли дублируются, повторяются через слово, потому что он не может сосредоточиться. Его спина уже вспотела, рубашка прилипла к коже и ему все еще нужно дать ответ. - Так хорошо или нет? Сколько бы он не мусолил и не тянул, все итак весьма очевидно. Но Дар хочет слышать это от него. Ему важно, чтобы Салим сказал это вслух. Он грозился выбить из него все дерьмо, но эти его методы поощрения и наказания были в разы хуже. Намного изощрение, чем обычное избиение. - Д-да. - Что да, лейтенант? - Дар спрашивает его тон в тон, его рука все еще не двигается и теперь, это уже не просто неприятно, а реально больно. Вся стимуляция сошла на нет. И давление, оно только нарастает. - Х…хорошо. Д-да, мне…мне хорошо, сэр. - он чуть не давиться этими словами, упираясь каблуком ботинок в пол, точно он может куда-то деться от Дара или этого признания. Но это бесполезно, бежать некуда. Дар приподнимает брови, одобрительно кивая. - Уже учишься. - словно бы покровительственно, он расслабляет пальцы. - Славно. Басри поддевает его штаны и белье, стягивает их еще ниже и Салим только загнанно дышит, прижимая руки к груди. Он может высвободиться в любой момент. Узел тугой, но он солдат, он знает как вырваться из ловушки, но теперь уже поздно. Вот теперь, повернуть назад уже точно не получиться. Ты и не пытался. Салим наблюдает за тем, как Басри расправляется с молнией на своих собственных штанах. У него тоже стоит, и он совсем не стесняется этого. Он дергает Салима за бедра, и он послушно, хоть и неловко сползает вниз. Сейчас, он скорее всего выглядел ошарашенным, или может даже напуганным. Басри это раззадоривает. Это как игра. И Салим подозревает, что он единственный, кто не знает правил. Единственный, кому их знать и не нужно. - Ну-ну, давай без этого. - Дар говорит ему, как бы по-доброму. И если раньше, Салим только предполагал, что у Дара имелся такой опыт в прошлом, теперь он был в этом уверен. Когда их члены соприкасаются, он стонет и ударяется затылком об стену. Слишком близко, но это… Такого у него раньше не было. Ни с кем. - Аллах. И нет более неправильного места, чтобы использовать его священное имя, но у Салима это вырывается само по себе. По привычке. Или может быть дело в том, что других слов не находится. Голова свинцовая и полу-пустая. - Тихо ты. - Дар выравнивает их члены и делает пробный толчок. Салим мямлит нечто непонятное даже для его собственных ушей, но Басри пресекает это на корню. - Заткнись сказал. Салим послушно замолкает. Он больше не старается говорить. Дар заставляет его раздвинуть ноги шире, и прильнуть своими бедрами к его. Жар перекидывается на шею, и постепенно расползается по всей груди, сползает все ниже и ниже. Пока не скапливается в самом желудке. Басри полу-нависает над ним и постепенно начинает двигаться. Сначала выходит несколько сбито, и Салим вечно то дернется, то толкнется навстречу не в то время. Но в конечном итоге, Дар находит правильный угол, успешно зажимая его в стену с каждым движением таза. У Салима связаны руки, но он умудряется ухватиться за чужую униформу. Поза далека от комфортной или эстетичной, но ему так нравиться даже больше. Он дышит Дару в подбородок, смотря на то как ритмично скользит один член об другой. У Басри уже проступила испарина на лбу и Салим сам недалеко ушел, майка уже ощущается, как вторая кожа. Ему и жарко и душно, и слегка дурно. Но в тоже время, приятная тяга располагается где-то в самом внизу живота. Он уже давно не чувствовал нечто подобное. Алкоголь пусть и сделал его медленнее и не расторопнее, но позволил ему расслабиться. Даже если не сразу, постепенно и по накатной, становилось легче просто позволить звериным инстинктам взять верх. Он зажимает чужие бока коленями, особо не думая, что это пожалуй застревает где-то между жалким и развязным поведением. И Салим себе чего-то подобного не позволял, наверное, никогда в жизни. Но сейчас можно. Ему же помогают, пусть хоть и с сомнительного согласия. - Дышать не забывай, кретин. Салим даже и не заметил, как часто он задерживал дыхание. - Я…н-не… - Дыши. Дар обхватывает их члены одной рукой, пока его вторая рука все еще придерживает Салима за бедро. Широкая мужская ладонь не имеет ничего общего с женской. Салим раньше никогда об этом не задумывался, но грубость прикосновения действительно добавляла нечто особенное. А Дар ведь этими руками спускал курок и ломал кости. Он этими самыми руками убивал, и теперь его ладони касались кожи Салима, без преград и без какого-либо стыда. - Прекрати уже думать. Салим переводит на него туманный взгляд. Лицо Дара слегка размывает, перед глазами все плывет, но он все еще может сфокусировать внимание на линии его рта. Угрюмой и знакомо недовольной. - Я и не д-думаю. - Еще как думаешь. Салим глухо стонет, и приподнимает брови. Если он попытается поцеловать Дара сейчас, то точно получит в нос кулаком. Но ради принципа, ему почти хочется рискнуть. Просто, чтобы растормошить Басри. - Извини. - все тело бьет крупная дрожь и Дар трется об него уже с большей нуждой. Давление на пах растет. Разгоряченная кожа прислоняется к коже с такой силой, что это отчасти больно. Только вот, это ничего не меняет. У него все равно стоит, даже после всех тех пощечин и ужасных слов. И даже после той обычной, пренебрежительной манеры в которой Дар обращается c ним. Он либо реально заколебался. Израсходовал и терпение, и рассудок, либо он просто извращенец. - Ты сейчас такое лицо корчишь, ты бы видел. - Дар говорит ему как бы по секрету. Салим чувствует его пот на своей коже, и то как постепенно набухает Даровский член. Звук от соприкосновения их промежностей вызывает у него очень смешанные ощущения. Однако, он изгибается, направляя бедра вверх, чтобы посильнее и потеснее. На каком-то моменте, он выдыхает и перекидывает связанные руки через шею Дара. Лицо капитана оказывается непозволительно близко, но это уже не так уж и важно. Он будто бы в коконе. Там, где тесно и жарко, и дышать почти уже нечем. Зато можно ни о чем не думать. Басри смотрит на него, несколько удивленно, но ничего не говорит. Сжимает пальцами его бедра скорее всего до синяков и притягивает его ближе, так что между их животами уже и пространства не остается. Он меняет угол, и Салима чуть ли не придавливает в стену всем его весом, пряжка ремню звякает от каждого толчка. И это еще даже не полноценный секс, но этого достаточно. Прозрачная влага уже начинала стекать по головки члена, и в животе все уже свернулось в тугой узел. Он промычал что-то Дару в ворот, невнятное и скорее всего глупое, нечто по пьяни. Притягивая его ближе за шею, как в бреду. - Ты меня сейчас задушишь. - прохрипел Дар, но не попытался отстраниться. - Хватку ослабь. - Потерпишь. - раз Салим терпит давление на поясницу, холодную стену, которая врезается в самые лопатки, то и Дар может пережить нехватку воздуха. Всего-то пару минут нужно. Они не в том состояние, чтобы оттягивать неизбежное. Дрожащей рукой Дар сжимает оба их стояка вместе, размалывая бедра в такт. Ритм сбивается все чаще и Салим понимает, что их обоих надолго не хватит. Его собственный стон смешивается с глухим рыком его капитана, и какое-то время они просто трутся друг об друга, как животные. Берет Дара съехал слегка набок, и глаза у него шальные, темные. Почти черные. И пусть Салим не особо разбирался в мужской красоте, в данной случае, это выглядело весьма привлекательно. Кажется, он сказал это вслух, потому что Дар сконфуженно фыркает и подцепляет его подбородок свободной рукой, и затем, невесомо целует в рот. Это почти, как жест умиления, но Салиму мало. Он уже натерпелся от него за сегодня. И одному Аллаху известно, как сильно он задолбался пытаться понять какие у них с Даром отношения. Как теперь он должен их - вот это все - называть, даже если про себя. - Капитан Б-басри. - Другое…не т-то…ч-черт. - Дар вздрагивает, прикусывая себе язык. - Имя другое скажи. Салим понимает без дальнейших объяснений. - Дар. Басри дергается, и выдыхает. - Б-блядь... На предпоследнем толчке, они оба напрягаются и Салим издает какой-то приглушенный жалкий звук. Он близок к тому, чтобы кончить. Еще чуть-чуть и… Дар неожиданно сжимает руку вокруг его шеи, и вдалбливает свои бедра между его с такой яростью, что у Салима темнеет в глазах. Осман кряхтит и давиться выдохом. Его бедра дергаются, и узел внутри его живота наконец-то рассасывается. Басри все еще держит его за глотку. Не отпускает, даже когда сам кончает. Он неотрывно смотрит прямо на Салима. На его открытый рот, на кровоточащую губу, на мутный взгляд. Он смотрит так, точно хочет запомнить каждую деталь. И в этом взгляде оказывается намного больше привязанности, чем Осман рассчитывал увидеть. Салима все еще потряхивает от оргазма. Между их телами все липкое от пота и спермы, но когда Дар наклоняет к нему, чтобы поцеловать по-настоящему, он позволяет ему сделать это без сопротивления, послушно открывая рот. Все не так уж и плохо. Впервые за многие месяцы, ему действительно становиться немного легче. Кто бы знал, что методы его капитана все-таки работают. Чужой язык скользит по его зубам, потом, по самому небу. У Басри остается кровь в углу рта, остается ее еще больше на языке и он прямо, как вампир в этот момент. Нечто из глубин, нечто что кажется совсем нереальным. Пальцы Дара медленно разжимаются. У Салима на шее скорее всего остается красный след. Символ расположенный не достаточно высоко, чтобы нельзя было скрыть воротом, но достаточно ощутимо, чтобы он знал о его наличии. Чувствовал отпечаток Даровского присутствия. - И что теперь нужно сказать, Салим? - Дар улыбается ему, и его обычно чисто белые зубы теперь покрыты красным, кровавым налетом. И действительно, что он прямо как…вампир. Издевается, соблазняет и совсем не заботиться о том, что на это сказал бы Аллах или кто-либо другой. Узнай об этом кто-нибудь со службы, их бы обоих расстреляли на месте. А все ведь с этого и началось, с разговора про Надина и пулю. С того, что Дар 'предложил' помочь. В полу-тусклом свете ламп, Салим видит только хищные, выжидающие глаза Басри и его кровавый рот. Воздух оставляет его легкие и может быть, что-то еще оставляется Салима (воля), но он об этом особо не думает. Его дело слушаться и… - Спасибо, капитан. - Вот то-то же. - Басри одобрительно хмыкает и треплет его за щеку, как ребенка или собаку. - Понимаешь теперь. - Спасибо. - повторяет Салим. После этого обратного пути уже не остается, как и не остается в этой комнате никого, кто бы этот самый путь искал. Остается только свет и тайна на двоих. Связанные руки и еще один поцелуй, который больше похож на укус. Если у него был выбор, он его уже сделал.