Он любил его всей душой

             Первая часть плана прошла успешно. Часть адептов ордена Не удерживала энергетический барьер, чтобы случайные люди или животные не помешали раскопкам. Другая часть стояла кольцом вокруг своего лидера, защищая его от вырвавшейся на свободу тёмной энергии, которую подавляли ещё несколько адептов, помогавших в этом деле Лань Чжаню. Пока что им сопутствовала поразительная удача, если не считать тошнотворного запаха, ударившего всем в носы после вскрытия гроба. Им не пришлось сдерживать второго мертвеца, потому что его просто не было. Гуанъяо явно не успел превратиться в свирепый труп — Минцзюэ не дал ему на это времени, наверняка разорвав на кусочки сразу, как затащил его к себе. Вэй Усянь с удивлением обнаружил, что в этот раз управлять Чифэн-цзунем оказалось легче, чем в храме Гуаньинь. Видимо, долгожданное убийство бывшего друга и предателя, виновного в его смерти, в разы уменьшило концентрацию злобной энергии, бурлившей в теле мертвеца. Минцзюэ всё ещё рычал и пытался нападать на заклинателей, но Старейшина Илин сдерживал его мелодией Чэньцин. Ванцзи предложил связать свирепый труп техникой смертельных струн, но Вэй Ин возразил, что Чифэн-цзунь не прекратит попыток вырваться на свободу и таким образом может порезать сам себя на ещё более мелкие части, чем был расчленён до этого. На этом этапе пригодился вернувшийся из Цишаня Вэнь Нин, схвативший мертвеца своими цепями. Призрачного Генерала никто не просил о помощи, так как Вэй Ин держал обещание предоставить своему созданию и другу свободу, однако он сам выведал, что к чему, и вызвался помочь.       В специально отведённом зале Нечистой Юдоли на полу был кровью начерченный удерживающий круг с символами, в центре которого лежал Минцзюэ, не прекращавший показывать свои ярость и недовольство рычанием. К его одежде было прикреплено множество талисманов, которые он явно хотел скинуть, но не мог из-за малой подвижности от подавления. — Когда я размышлял о восстановлении души, я задался вопросом, откуда её можно почерпнуть, если изначальная душа исчезла бесследно. Случай Сяо Синчэня был проще, так как Сюэ Ян поймал частицы его души в мешочек сразу же, как они покинули тело. Душа Чифэн-цзуня была развеяна слишком давно, так что у нас нет никаких шансов снова собрать её. Итак, что же можно сделать в такой ситуации? Вэй Усянь расхаживал вокруг круга, подкидывая в руке Тигриную Печать, пока Ванцзи сидел за столом с гуцинем, необходимым в те моменты, когда Минцзюэ начинал бушевать сильнее. Хуайсан сидел слишком близко к кругу, с болью наблюдая за своим братом, но не в силах отвести глаза от него. Вэнь Нин всё ещё присутствовал на случай, если Чифэн-цзунь вырвется из-под контроля. — Я вспомнил кое-что важное, — продолжал Старейшина Илин. — Возможно, фраза «человек вложил в это дело свою душу» не является просто красивым словцом. Мы привыкли думать, что единственный предмет, с которым заклинатель может поделиться частицей своей души, это духовное оружие. Но что, если частички души хранятся в тех предметах, которые человеку нравились или которые он сам создал? «Он нарисовал это с душой». «Он любил её всей душой». Что, если частички души хранятся и в тех предметах, которые связаны с объектами любви человека? Родственники, возлюбленные. Вот в чём заключается моя идея.       По диаметру круга лежали разные предметы, каждый из которых тоже был обведён кровью и соединялся с основным кругом линией. Ножны от Баси, так как саму саблю вытаскивать из некрополя было нельзя. Деревянная фигурка бычка, которого Минцзюэ старательно вырезал ещё в детстве. Любимая заколка матери Минцзюэ, которую он хранил на память. Рядом с украшением занял своё место трофей, подаренный ему отцом — связка клыков редкого магического зверя, которая по легендам могла приносить удачу. Чифэн-цзунь не знал, действительно ли эта штука работала, но долгое время носил её в рукаве после смерти отца. Курильница с теми благовониями, запах которых нравился ему больше всего. Тарелка персиков. Хоть эти конкретные персики никогда не были в руках Минцзюэ, Вэй Ин всё равно разместил их на всякий случай. Лишним не будет. Также рядом лежал любимый комплект ханьфу Чифэн-цзуня, который Хуайсан сохранил. В качестве символа ордена они положили украшение в виде головы зверя с его пояса, который он носил, когда был главой. Вэй Усянь зажёг курильницу. Оставался последний «ингредиент». Хуайсан поставил перед собой чашку и резанул ножом по левой ладони. Куда Минцзюэ вложил больше всего души — так это в младшего брата. Он заменил ему родителей, любил, заботился, защищал. Как только пролилась кровь, Чифэн-цзунь резко повернул голову в ту сторону и немного притих. Хуайсан тоже замер, боявшийся надеяться хоть на что-то. Была эта реакция вызвана тем, что свирепые трупы в принципе реагировали на кровь? Была эта реакция вызвана тем, что капля сознания в теле Минцзюэ чувствовала, что кровь являлась ему родной, и узнавала младшего брата? — Дагэ, — прошептал Хуайсан, на свой страх и риск протягивая руку к руке мертвеца. — Не-сюн! Глава ордена Не зашипел от боли, резко отдёрнув руку и прижав её к себе. Хоть Минцзюэ и был малоподвижен, немного вскинуть руку, нанося порезы длинными когтями, он оказался вполне способен. — Всё в порядке, всё в порядке, — махнул Хуайсан здоровой рукой, борясь с резко накатившим желанием расплакаться. Не из-за боли, а из-за того, что брат совсем не узнавал его. Как и ожидал Верховный Заклинатель, слишком тяжело было находиться рядом с Дагэ, но быть ему чужим человеком, просто ещё одним смертным, которого можно порвать на кусочки. — Что ж, я начинаю.       Несколько лежаков были перенесены в этот зал, еду тоже приносили сюда. Целыми днями Вэй Усянь раз за разом переделывал заклинание или придумывал новые, перерисовывал кровью символы. Из-за этого у него появилась слабость, но Ванцзи вливал в него свою энергию. Кровь в чаше для каждой попытки ритуала должна была быть свежей, так что начальные признаки истощения настигли и Хуайсана, но он отказывался от помощи. Он не знал, что, когда засыпал на своём месте, Лань Чжань тайком подпитывал его ци. С каждой неудачной попыткой Верховный Заклинатель отчаивался всё больше и больше, хотя Вэнь Нин и пытался его заверить, что ещё рано опускать руки, потому что Старейшина Илин создал Призрачного Генерала тоже не за пару дней. В какой-то момент Хуайсан успел проклясть себя за наивность и глупость. Он знал ведь, что несбывшаяся надежда окажется очень, очень болезненной, зачем тогда вообще соглашался на эту затею? Заклинания Вэй Ина каждый раз приводили к новому результату. То ничего не происходило, то Минцзюэ по какой-то причине начинал рычать и буйствовать ещё активнее, то Старейшину Илин отбросило в сторону непонятной ответной волной энергии. Сначала начинал светиться только основной круг, а всё остальное не реагировало. Затем Вэй Усянь добился того, что Печать тоже стала активничать. Со временем результат улучшился до того, что засветились и побочные линии вокруг предметов. В какой-то момент от вещей начало отделяться что-то вроде бирюзовых, полупрозрачных пузырьков. Все с замиранием сердца наблюдали за тем, как частички души медленно плыли по воздуху, направляясь в одну точку — над грудной клеткой Чифэн-цзуня. Однако частички не добрались до своей цели и скрылись обратно в предметы. Вэй Ин попробовал снова — тот же результат. — Мне кажется, здесь чего-то не хватает. Заклинание-то работает, ритуал начинается, но прерывается, когда до завершения остаётся немного. Хуайсан, может быть есть ещё что-то? — Можно ли использовать любовь к другу? — внезапно подал голос Ванцзи, прежде чем Хуайсан начал судорожно вспоминать и размышлять, подгоняемый надеждой, что сознание его брата всё-таки можно вернуть. — Ты хочешь взять что-нибудь у Цзэу-цзюня? — уточнил Вэй Ин. — Мгм. — Ну... Почему нет? Дружба Цзэу-цзюня и Чифэн-цзуня была долгой и крепкой, и её корни уходили в самое детство. Нам в любом случае некуда торопиться, так что мы можем подождать, когда ты вернёшься из Облачных Глубин. Чтобы случайно не пропустить необходимый нам предмет, мы просто обязаны проверить, подойдёт ли вещь главы ордена Лань. Они обменялись взглядами, в которых прочли одну и ту же мысль — возможно, Минцзюэ тоже любил Сичэня не как друга.       При выборе предмета, который Лань Чжань должен был попросить у сюнчжана, он столкнулся с навязчивым вопросом: испытывал ли Чифэн-цзунь взаимные чувства? Да, взгляд и голос Минцзюэ смягчались при разговоре с Сичэнем. Да, Минцзюэ согласился побрататься с человеком, который предал и унизил его, по большей части благодаря заверениям Сичэня. Да, Минцзюэ предостерёг Сичэня, что лучше не распространять мелодию за пределы ордена Лань, но согласился на «помощь» от Гуанъяо, когда Первый Нефрит сказал: «Всё будет хорошо». Это всё свидетельствовало о безграничном доверии и, возможно, привязанности, но необязательно было доказательством романтических чувств. Первой мыслью Второго Нефрита была лобная лента. В случае, если любовь Чифэн-цзуня была не дружеская, а романтическая, то что могло подойти для ритуала лучше, чем предмет, который Сичэнь носил всю жизнь и который имел сакральное значение «Если я отдаю тебе ленту — я отдаю тебе сердце»? Однако такая просьба была бы слишком подозрительной, и вряд ли Первый Нефрит согласился бы отдать ленту для каких-то неизвестных целей, даже если на данный момент он не носил её, считая бесполезной. По той же причине Ванцзи не стал просить Лебин или Шоюэ, которые тоже вызвали бы много вопросов. Духовное оружие вообще нежелательно было отрывать от хозяина. Таким образом, Лань Чжань летел обратно в Нечистую Юдоль с нефритовой подвеской от Лебин в рукаве. Добыть её оказалось не то чтобы сложным делом, но оставившим на душе неприятный, тяжёлый осадок. Сначала Сичэнь вообще отказывался впустить брата, напоминая о своей просьбе не беспокоить его. Однако Первому Нефриту пришлось скоро сдаться, так как он знал, каким упрямым был Лань Чжань. Если бы он не впустил его, тот сел бы у двери и ждал часами, как когда-то сидел в ожидании встречи с мамой, которой уже не суждено было случиться. Оказавшись в комнате, Ванцзи ужаснулся тому, что его сюнчжан угасал с пугающей скоростью. Всего лишь несколько дней прошло, а Сичэню едва хватало сил подняться с кровати, лицо осунулось ещё больше. Следующим неприятным моментом было то, как на лице Первого Нефрита отразились боль и опаска, когда Лань Чжань озвучил свою просьбу. Так как он не мог ответить на вопрос, для чего конкретно ему нужна была подвеска, он сказал: «Я верну её позже. Доверься мне». Это и было его ошибкой. Сичэнь в тот момент выглядел отчаянно боровшимся с самим собой. «Довериться? — прошептал он, смотря на Лань Чжаня неморгающими и широко раскрытыми глазами, словно на грани безумия. — Я доверяю тебе безоговорочно, брат. Но должен ли я быть таким уверенным в отсутствии у тебя скрытых плохих намерений, просто потому что ты близкий мне человек, которого я знаю всю жизнь?.. Это украшение для сяо всего лишь безделушка, но вдруг с ней можно сделать что-то?.. — Сичэнь отвернулся, шагая к окну, будто разговаривая сам с собой. Затем он резко остановился, вздохнул и приложил ладонь к лицу. — Прости, Ванцзи. Прости меня за такие мысли. Конечно, ты можешь забрать подвеску». Это было самым страшным. Гуанъяо годами использовал расположение второго названого брата, с его неосознанным посредничеством убил Минцзюэ, лгал, глядя в глаза и мило улыбаясь, а Сичэнь не замечал этого и так и не узнал бы правды, если бы не вмешательство Хуайсана, Второго Нефрита и Старейшины Илин. Это привело к тому, что теперь Цзэу-цзюнь боялся верить кому-либо в принципе из-за постепенно развивающейся паранойи. Мысль «Как Ванцзи может замышлять что-то плохое? Я очень хорошо его знаю, он мой дорогой брат» сталкивалась с мыслью «Но я так же думал, что хорошо знаю Гуанъяо, который был мне названым братом». Очевидно, Первый Нефрит мучился, испытывал вину и стыд, когда допускал подозрения в сторону самого родного ему человека, но ничего не мог с собой сделать. Слишком глубоко в сознание ему въелось: «Я совсем не умею разбираться в людях. Я не должен верить кому-либо, просто потому что они искренне кажутся мне хорошими». Если состояние продолжит стремительно ухудшаться, то не исключено, что в следующую встречу Сичэнь откажется выпить чай со своим братом, потому что заподозрит в чашке яд. Или же именно из-за этого подозрения и согласится сделать глоток, если вместе с паранойей пика достигнет и самоненависть, из-за которой Первый Нефрит придёт к выводу, что у Ванцзи есть все поводы обвинять его в каких-то принятых решениях, и поэтому смерть — заслуженное наказание. Если бы дело, которое они затеяли с Вэй Ином и Хуайсаном, не было кощунством и практикой демонического совершенствования, Лань Чжань взмолился бы всем богам, чтобы Чифэн-цзуню удалось вернуть сознание и душу. Потому что он был бессилен перед той тьмой, которая разлилась в сердце и разуме его брата, которая день за днём уничтожала его и, по всей видимости, сводила с ума. Ванцзи не знал, как самостоятельно вытащить его сюнчжана из такого состояния. Какие слова он мог подобрать? «Всё будет хорошо»? А что именно будет хорошо? Сичэнь сам выкарабкается из ямы? Возможно, но в любом случае он уже не будет прежним. К Сичэню вернутся друг и возлюбленный? Может быть Сичэнь встретит других людей, с которыми захочет побрататься, которым доверится? Из мира исчезнут все напоминания о Минцзюэ и Гуанъяо, постоянно посыпающие соль на рану? Лань Чжань не смел произносить это пустое и лживое заверение. Он также не мог убедить сюнчжана в его невиновности. Цзэу-цзюнь будет считать, что мнение Ванцзи искажено их братской любовью и потому не может являться объективным. Только Минцзюэ мог вытащить Сичэня из его состояния. У Первого Нефрита было два сожаления по поводу старшего названого брата: он не мог извиниться за косвенное участие в его смерти и не признался в чувствах. Чифэн-цзунь мог решить обе проблемы. Если же Цзэу-цзюнь не получит прощения, по крайней мере он получит возможность выплеснуть всё, что было у него на душе.