sinful business

      — Ах, да, конечно. Я… Ким… Ким Тэмин. Да, это мое имя, — неуверенно и совсем тихо говорил паренек. — А теперь я могу тебя спросить?       — Тэмин, — утверждая только что услышанное шепчет. — Ты можешь, да я же обещал, — а все же обидно, безумно жалко, что это оказался не тот милашка священник. Хотя может это и к лучшему?       — Спасибо тебе, ты сдержал обещание, но в любом случае сможешь отказаться и винить тебя я не буду, — коротко, видимо, из-за затруднения дыхания, выдыхая, пролепетал мелодичным и нежным голосом заложник стен. — Я мало что помню из своей жизни, наверное, так мой организм защищался от слишком сильного стресса, просто заблокировав воспоминания. Но мне слишком одиноко сидеть здесь одному, к тому же меня не кормят, а воду дают только тогда, когда начинаются припадки. Так вот, не мог бы ты приходить ко мне иногда? Сможешь побыть моим личным ангелом, хотя бы чуть-чуть? — вновь тяжелый вдох Кима. — Я знаю, что прошу очень много и ты можешь отказаться, но…       — Я согласен, — быстро, просто мгновенно. Непонятно, что движет Юнги сию секунду, но это решение ему определенно не противно. Он не по наслышке знает, как опасно детское одиночество, а тем более голод. К тому же положение Тэмина вряд ли можно назвать нормальным, а Юнги любезно поможет и все. — То есть, я не против, но, наверное, только по ночам и достаточно редко. Я попробую носить тебе еду и восстанавливать воспоминания, но взамен хочу получить еще кое-что.       — Правда? — детский восторг, такой чистый. — Хорошо, а чего тебе нужно?       — Я хочу увидеть тебя.       — Нет. Все что угодно, но этого я не позволю.       — Я прошу этого сейчас, — все так же спокойно говорит Юн. — Если через месяц ты будешь считать, что мы достаточно сблизились или даже если это произойдет через полгода, ты сделаешь это тогда, когда тебе будет комфортно и ты убедишься во мне, как в надежном человеке. Ладно?       — Я не могу обещать. И точного ответа от меня не жди.       В коридоре слышатся звуки торопливых и мелких шажков, и уже через мгновение в комнатке появляется голова Сеи. С лица девушки все так же не слезает довольная улыбка, а глаза светятся, кажется, от изобилия жизненной энергии, которая покинула организм Юнги лет в шестнадцать.       Девушка облачена в черное платье, длиной примерно до колен и туфли, скорее даже балетки в тон. На голове белый платок, а ноги обтянуты плотной тканью темных колготок. Лицо украшает небольшой нос и персиковые губы, глубокие карамельные глаза и густые брови, щеки румяные. Лицо девушки, в отличии от Юнги, выглядит здоровым и отдохнувшим, вполне счастливым и довольным.       — Юнги, ты почему еще здесь? Я думала ты быстро справишься. Коробка была слишком тяжелой?       — Да. Мои руки не привыкли работать, а эти вещи нагрузили меня. Кто теперь возместит мое здоровье? Я адски устал, — натурально прикидываясь, начал капризничать парень. — Почему нельзя было попросить сделать это простых холопов? Я вообще-то из знатной семьи. Как такая, как ты, могла позволить себе нагрузить мои белые ручки, а? Боже, моя кожа так болит. Пизд…       — Замолчи. Тут рядом Медлок, пойдем в келью. И к тому же, ты сам предложил помощь, не так ли?       — Я не разрешал тебе говорить, служанка.       — Ах ты подлец, — раздраженно, но все также по доброму, буркнула девушка. — В этом месте все равны. Мой тебе совет, не выделяйся и не святи своей ориентацией, а то… плохо закончишь. Я не так проста, как кажусь тебе. Дружи со мной, это будет нам обоим на руку.       — Пошли уже, мечта писателя. Вся из себя такая загадочная. Девушка-тайна, ага. Я тогда тайный сын Санты. Ты обычная, ни разу не нарушившая правила девчонка, от тебя правильностью за километр несёт.       Пока они медленно шли, спор продолжался, а Юнги даже и не думал о том, куда же делась Катрин. Не так далеко, буквально за соседним поворотом дверь была отворена и пропускала лучи света. Всю пыль, что много веков охраняет тайны этого места сразу же стало видно, а изнутри веяло теплом, которое так непривычно для подвалов покалывало кожу.        Довольно быстро подойдя к источнику странных ощущений, пара видит небольшое помещение. Оно освещено теплым дневным светом, который пробивается сквозь шторы молочного цвета на окне. Немного тумбочек, небольшая кровать, шкаф, два стула и стол. Несмотря на полную благоустроенность и пригодность комнаты для жизни, злосчастный запах гнили пробивался буквально отовсюду. Он забивался, казалось, в поры въедался под кожу и заставлял голову кружиться с невообразимой силой. Скорее всего, здесь толпами шастают тараканы и место это не из приятных. И слава богу тут не придется проживать, отбывать срок. Как же хорошо что в нашем мире до сих пор классовое неравенство и деньги — основной инструмент в получении желаемого. Занимая должность чуть выше, чем оппонент, ты оказываешь на него влияние, буквально давишь на того своим авторитетом, и, конечно, просто естественно, этот глупец не сможет устоять. Его психика будет выдавать табличку «Опасно» и гореть красным, алым.       Красный в человеческой голове — это цвет опасности. Как бык реагирует на тряпку кровяного цвета, также и мозг на этот оттенок. Странно, что красный это также цвет страсти, хотя… Возможно, этот вывод сделал наш глаз в совместной работе с подсознанием, исходя из того, что похоть это такой же грех. Но все в этом мире грешники. И казалось бы, что даже самый невинный на первый взгляд мальчик-священник, может оказаться вовлечен в грязный дела. Грязный бизнес. Лживые деньги. Но жизнь, это лишь удачное выпадение нужного числа на костях, также случайна, неожиданна, порой смертоносна.       Ведь если снять розовые очки и посмотреть на мир трезво, что из этого выйдет? Основная проблема и цель — это выживание. Люди не птицы, нас не учили падать. Мы летим выше только, чтобы разбиться.       Живи, говорят, и кидают в грязь.       Борись, внушают невзначай, а потом топчут твое достоинство.       Иди до конца, советуют и наставляют, убивая потом самооценку вместе с желанием продолжать жизненный путь.       Почему в этом мире нельзя жить, не желая хоть раз прекратить все к чертям? Смешная шутка, очень. Но это невозможно воплотить или хотя бы представить в реальности. Слишком большая конкуренция. Не на всех найдется любовь. Не у каждого будет счастье. Кто угодно займет твое место, а тебя скинет на самое дно. Нельзя верить, нельзя отдавать контроль в руки человека с косой и дипломом об окончании университета по психологии. Если ты, конечно, не хочешь рыть сырую землю и улыбаться фальшиво. Будто улыбку эту тебе под кожу вшили. Черной нитью закрепили и укротили. Теперь ты во власти манипулятора. И для него это лишь игра, казино, удача. А ты можешь стать очередным неверным ходом, стертым из базы данных. Эмоций не будет, чувства умрут, но боль останется. Она будет преследовать тебя до тех пор, пока ты не решишь, что отведенное тебе время подошло к концу и не совершишь судьбоносный шаг в неизвестную, но столь невероятно манящую, пустоту.       На столе стоит кувшин с прозрачной, такой освежающей, явно холодной и манящей, водой. И только сейчас до Юнги доходит, что он не успел передать бутылку той самой воды мальчику-заложнику. Планы рушатся, сейчас уходить нельзя. Слабость к беззащитным детям погубит Юнги, но не сегодня. Не сейчас, когда он сможет облегчить чью-то жизнь просто своим существованием. Возможно, перекрыть кран внутренних переживаний и устроить лучшую вариацию будущего. Дети — это хрусталь, они хрупки и изящны, чисты и непорочны, честны и ранимы, восприимчивы и слишком зациклены на задаче, чтобы нравиться всем, без исключения.       А голова не перестает кипеть от нескончаемого потока вопросов. Что это вообще за мальчик такой? Не помнит своего точного имени, сидит подобно собаке на цепях и не хочет показаться на свет. Просит еды и глаголет про каких то демонов? Больно уж голос знакомый, такой напуганный, но Юнги определенно его уже слышал. Почему Мин вообще думает о нем? Зачем помогать незнакомцу? Зачем обещать приходить и просить о том, что бы тот показал личико?       Юнги проходит в середину комнаты и глазами ищет местечко, чтобы присесть. Вопросов к этому месту, происходящему и одному конкретному соблазнителю много. Разговор явно будет долгим.       — Я могу принести нам чай, если хочешь? — вклинивается в раздумья девушка. — Моя комната на первом этаже. Это жилая постройка, и странно, что резко кончились свободные комнаты.       — Да, принеси мне чай, — довольно холодно, но таков уж человек.       Возможно, Сее еще никто не донес о том, что Юнги не собирается жить, а тем более работать в этом богом забытом, насколько бы это иронично не звучало, месте. Значит, она не занимает какое-то особое место в системе здешней власти. Скорее всего, знает не много, но и мала вероятность доноса или подозрений. Юн уже подумывает о том, чтобы сбавить свое хладнокровное отношение к этой особе. Плохого она явно ничего сделать не сможет, но зато скрасит одинокие будни и сообщит о монастырских сплетнях. Да, он определенно подумает над этим в свободное время.       — Эй, — окликает женский голос. — Юнги?       — Да, солнышко, — поворачиваясь на пятках и освещая мир небольшой улыбкой, откликается Мин. — Ты что-то хотела?       — А… эм, вообще-то да. Я слышала голос в комнате, это твой знакомый?       — Катрин, хах, я не могу назвать нас знакомыми. Понимаешь, там сидит один, очень обиженный жизнью, человек. И, кстати, возможно поэтому нам придется задержаться здесь, я еще не могу сказать точно, но такой вариант развития событий безусловно есть. Это займет буквально пару дней, пока я не узнаю об этом месте побольше. А потом мы уйдем. В лесу есть дом, он небольшой, да и в порядок его придется приводить, но жить там явно приятнее. Мы сможем быть как настоящие отшельники, но лишь так безопасно.       — Юнги, тебе же уже почти девятнадцать, почему ты не можешь жить один в городе? Как же твой институт? У тебя ведь есть деньги, наверняка друзья и возлюбленный. Почему ты говоришь об опасности этого места, но остаешься здесь? — время, которое парень с девушкой провели вместе, очень сблизило их. Дискомфорт, что был в самом начале пропал. Теперь Катрин спокойно спрашивает интересующие ее вопросы и делает то, что посчитает нужным, не боясь того, что Юн осудит.       — Солнышко, — вздыхает парень и наконец садиться на кровать. Та приятно прогибается под весом тела и окутывает запахом свежевыстиранного белья. Несмотря на обстановку, матрац мягкий, хотя бы спать, может быть, будет хорошо и удобно. — Моя мать заблокировала мои счета, я должен пробыть здесь какое-то время. Мне некуда возвратиться, да и к тому же пускай внегласно, но я точно знаю, что за мной следят. Если я сбегу, то меня объявят в федеральный розыск, а там и до тюрьмы не далеко.       — Но за что?       — Моя мать придумает. К тому же, я смогу удочерить тебя, когда мы выйдем, а иначе придется отдать тебя в лапы власти. Есть еще одна причина, она появилась совсем недавно, но не решив в своей голове эту головоломку я не хочу говорить тебе о ней.       Девочка послушно кивает и закусывает губу. Юнги постепенно пытается научить Катрин говорить на корейском, подтягивая и свой английский тоже. Она проходит и тоже присаживается на стул. По коридору слышатся спокойные шаги. Слишком спокойные. Это точно не Сея. Она бы бежала или, как минимум, быстро бы перебирала своими маленькими ножками.       В дверном проеме появляется силуэт. Мужчина, довольно высокий и широкоплечий. У него подтянутое телосложение. Лица не видно, так как падает свет. Длинная одежда в пол скрывает ноги.       — Рад видеть, — хрипло отзывается пришедший. — Вы могли слышать обо мне, Я Медлок. Главный священник и ответственный за сохранность благосостояния этого священного места. Я наслышан о вашей ситуации, вы ведь прибыли сюда, чтобы излечиться от бесов. Я прав?       — Ах, Медлок… — ухмыляясь произносит Мин. Он отталкивается руками о ложе и резко поднимается на ноги. Делая пару неторопливых шагов, он преодолевает расстояние, отделяющее его от Пака. Его руки сложены в замок за спиной. Все тело расслаблено и совершенно не выдает напряжения, плечи опущены. Стоя перед лицом мужчины, Юнги уже спокойно может разглядеть плавные черты лица собеседника. — Я так невероятно желал встречи с вами, уважаемый. Бесы преследуют меня и член непроизвольно дергается, как только вижу соблазнительную мужскую попку. Господин, вы мне помогите. Я готов понести за свои речи любое наказание, мой поганый язык настолько виртуозен, что доводит кучу людей до Гонконга, но враг он мой, раз я несу подобное, не так ли?       — Мальчик, — с не скрытой злостью на лице, шипит священник. — Замолкни, иначе я не потерплю такого отношения и прикажу выпороть тебя. Ведь может исполнить то, что лишь через боль поймешь ты суть своих ошибок. Хотел пойти ты жить в лес ведь? Я думаю пойдет на пользу данное действо. Душа твоя грязна, но все еще может очиститься. В ней может быть надежды свет.       Юнги в открытую насмехается над мужчиной и ставит в голове галочку о том, что злить этого тупицу невероятно приятно. Сколько радости неописуемой доставляет раздражение на чужих лицах. Людей, что настолько самоуверенны в своих словах и действах, ломать еще интереснее. Они подобно куску дешевого металла с напылением золота. Кажутся, столь блестящими и драгоценными, важными, а по сути своей не лучше бижутерии.       Мужчина, проигнорировав усмешку и явно спрятав свое недовольство, развернулся и спешно пошел прочь. Последние слова, что услышаны были Юнги от священника, это приветствие Сеи. Позже, секунд через десять, прибежала девушка. Она тяжело дышала, а грудь ее вздымалась. Руки мелко тряслись. Громкое и учащенное дыхание, правая ладонь, что была приложена к области сердца. Все эти факторы прямо кричали о том, что она бежала.       — Чего неслась? — разворачиваясь и неторопливо идя к месту своего отдыха, который был нагло прерван несколькими минутами ранее, спрашивает Мин. — Я тут, по-моему, лишнего наговорил, не думаешь?       — Юнги… — лишь вырывается из уст девушки, которая стояла пошатываясь и ища опору. Вырывается и тут же гаснет, как взрыв фейерверка, оставляя после себя лишь мало заметный пар. Слово пролетает по волнам пронизывающим комнату и тонет в пустоте. Но короткий вскрик намного сильнее бьет по ушам и душе. Лишь секунда всего и визг стихает также резко, как и появился. Подобно цунами, накатывающему на город, звук слышался из коридора. А в мыслях сразу же каша.       — Кто это?       — Юнги, я не могу тебе сказать. Я не зн…       — Я тебя, сука, спрашиваю, кто это кричит? Какого черта у вас тут вообще происходит? Вы продаете детей на органы или нет… Нет-нет, какой же я глупец. Ха-ха. Да вы же сатанисты, да? Вы их сжигаете, или что там еще делаете с такими, как мы. С бесами внутри? Понял я все. Монахи ебаные, себя режьте, жгите, делайте, что ваша прогнившая душенька пожелает. Оставьте детей. Они не виновны, во всем всегда виноваты взрослые. Всегда, — и крик его был громок, а ярость велика. Голос настолько явно выражал агрессию. Но ведь он человек. Ребенок, обиженный в детстве и пытающийся всех спасти. Ах, как же глуп он и наивен, ведь доброты всем не хватает, ведь сам себя же опускает. А мир тот слишком не далек, отравлен, как упрек, он до конца совсем прогнив, людей сжирает, не предупредив. А тот, кто ищет и найдет истоки правды, как глоток вина, что опьяняет и дурманит. Но лишь иллюзию создав и жизнь уже похоронив, в мечтах и грезах забываясь, от правды редко отлучаясь. Ты выбор сделал, так живи, возможно часто задыхаясь. — Сделай же, что-нибудь!       — Юнги.       Сею душат слезы, но она делает два шага и врезается в грудь Мина. Он стоит подобно камню и не смеет руку поднять. Одежда медленно мокнет, а жидкость, солоноватая на вкус, все продолжает литься из глаз. Она напугана. Явно непричастна и… много не знает. Но Юнги лишь просит правды. Ему не нужны пустые разговоры, лишь важная информация. Что делают с мальчишкой? И где же запрятан Чимин?       Девушка испуганно отшатывается в сторону, тыльной стороной ладони стирает влагу с лица и закрывает глаза, давая себе передышку на пару секунд. Голову Мина занимают мысли о том, что за чертовщина здесь творится и возможно ли как-то узнать на данный момент место нахождения Пак Чимина? Парень легонько трясет головой. Волосы колышутся от легкого движения и разлетаются в разные стороны.       — Так, ладно, — глубокий вздох. — Я не намерен задерживаться тут долго. Я требую объяснений. Ты сейчас должна мне сказать, кого вы держите в этом подвале, что сделал этот человек и какое отношение к вашему прогнившему месту имеет Пак Чимин. Быстро.       — Пак Чимин… ***       Холод проникает под кожу и, кажется, ломит кости. Раны отдают неприятным жжением и напоминают о содеянном. Шрамы будут украшать хрупкое тело всю жизнь. Парень лишь надеется на скорый итог его мучений, но до сих пор не знает, каким конкретно он будет. В первом варианте он просто умрет от голода или переохлаждения, может быть, от заражения крови, кто знает. Во втором же отец пощадит его и, возможно, позволит служить, как и раньше. Единственное, чего действительно стоит бояться — это воплощения слов Медлока о главном наказании.       Худые ноги приходится подтянуть руками ближе к телу. Чимин сворачивается клубком, стараясь хранить тепло, что так стремительно покидает его. Слеза катится по некогда пухлой щеке, очерчивает контур сухих губ и скатывается на жесткое сено. Безысходность. Пак никому не может сказать о том, что с ним сотворил собственный родитель, а от того боль новыми волнами накрывает хрупкое, содрогающийся в судорогах тело. Чимин не может ничего сделать. Бороться за жизнь нет ни сил, ни желания. Ничего не прекратится. Отец будет избивать и калечить с новой силой вплоть до момента смерти. Его тело будет подвергаться мукам, пока грешная душа не отправится в вечное путешествие в небытие.       Он не может сказать собственного имени, показать лица единственному спасителю. Узнают и донесут. Тогда отца лишат титула, но в тюрьму не посадят. Даже в жизни духовного служителя, если он занимает высокий ранг, деньги — приоритет. Может быть, тогда тонкая нить существования оборвется для Пака. Но пока он несет тяжелый крест жизни.       Многие факты: дата рождения, события последних месяцев и многое другое стерлись из памяти. Мозг решил спасти обладателя, не испытывать животный страх вновь. Подобное было не ново.       Отец — священник. Он не будет принимать изъяны сына в духовном плане. А если к этому подключить неконтролируемые вспышки агрессии и, кажется, биполярное расстройство, то получается тиран и монстр. Именно этим существом и был Медлок. Существом, никак не человеком. В тот вечер, когда на телефон старшего семьи Пак пришло письмо с видео, Чимин выполнял домашнее задание, данное в воскресной школе. Через десять минут он почувствовал нехватку воздуха и руки на своей шее, рухнуло все.       Парень, как обычный подросток, имел друзей и проводил в компании много времени, когда на горизонте появился статный и взрослый мужчина. Незнакомец приковал к себе взгляд Чимина в тот вечер. Интерес рос, как и любовные чувства в отношении мужчины. Пак никогда не подозревал, что помимо девушек теплые чувства и трепет в нем вызовет парень. Все было ново и неизвестно. Никогда и никто не говорил о подобном. Верующая ведь в Бога семья.       Никто не говорил, не объяснял, а значит, и не запрещал. Так и начались непонятные для Чимина отношения со взрослым мужчиной. Ведь тогда казалось, что он и правда заинтересован в пятнадцатилетнем мальчишке как в человеке, а не просто теле. Пак наивно полагал, что смог зацепить его, человека, который обещал развестись с женой и забрать к себе, своими глупыми мыслями. Своими школьными историями. Своей светлой энергией. Невинная внешность. Маленький мальчик, блондин с пухлыми от природы губами. Небольшими ладонями и огромным любящим сердцем.       Тогда Чимин вновь выполнил просьбу своего парня. Оделся в костюм, подаренный на день рождения. Смог удовлетворить похотливого мерзавца, который без видения мальчика записал все на видео. Был использован, а на утро выставлен за дверь в непонимании. Запись быстро попала в сеть. Её молниеносно доставили отцу. Все произошло быстро, кроме мучений. Кроме побоев. Кроме увечий, что до сих пор расцветают резными узорами на груди.       Он оступился и стал падшим ангелом. ***       Шли дни, тянулись недели. Юнги старался приходить к пленнику, которого, казалось, не собирались выпускать вовсе. Получалось, но редко. Парню, наконец, приносили скудную еду и воду, но он не отказывался от компании Мина. Как оказалось, с Тэмином можно было многое обсудить. Но он упорно не выдавал причины своего сюда попадания. Также ничего полезного не говорила Сея. Катрин привыкла к жизни вне города. Еду часто приносили с монастыря, но девушка настояла на небольшом саду и огороде у дома.       В какой-то момент Юнги даже стал благодарен за свое пребывание в этом месте. Спокойствие окутывало в моменты единения с природой, голову покидали лишние мысли, которые в городе были постоянным спутником. Загадочный друг перестал общаться измученными стонами и активно вел диалог. Мин отпустил переживания по поводу мальчишки и положился на случай. Сея стала надежным другом. И оказалась неплохой девушкой с женихом в городе, к которому иногда ездила, снова и снова привозя сигареты для Юнги.       Молитвами или работой не нагружали, иногда просили о банальном. Теперь это даже не злило. Прекрасные сады монастыря позволяли носить Киму сочные фрукты. Темные коридоры жилых помещений вели в библиотеки, в трапезные и в другие богато украшенные комнаты. Люди вокруг оказались добрыми и душевными. Многие старые монахини называли Юнги внучком и часто завлекали в кельи для незамысловатого разговора, взамен даря вкусные, но редкие в подобном месте сладости.       — Тэмин, — пробираясь в темное, но уже не кажущееся таким противным, помещение, негромко говорит Юнги. — Эй, слышишь меня?       — Юнги, я не ждал тебя сегодня, — по интонации было слышно, что обладатель чудесного голоса улыбается. Парень приподнимает ноги и перекладывает их так, чтобы было удобно опереться о стену, сесть.       — Мне уйти?       — Ты же сам ответ на свой вопрос знаешь, — конечно же это короткое «нет». — Юни, на улице зима, скажи, снег уже выпал?       — Неа, — откусывая половину пирожка с капустой и опираясь спиной о ту же стену, чтобы сесть, говорит Мин. — Знаешь, даже хорошо, что снега нет. Нам с Катрин ненадолго хватает запасов, которые дают, а с лета уж из урожая ничего нет. И так ходить далековато, а так ещё труднее будет. Да и холодно. Как ты тут держишься? — вновь кусает. — Эх, я рассказывал, как мы с друзьями в школе катались с горок зимой?       — Да, — перебирая короткими пальцами мелкое плетение свитера, который заботливо подарил друг, мечтательно тянет Ким. — Много раз рассказывал. Я бы хотел прогуляться по городу. Может быть сходить в торговый центр. Знаешь, я мечтаю попробовать сахарную вату и побывать в парке.       — Я обязательно свожу тебя туда. Сначала вытащу, потом отвезу в город и мы будем жить в моей квартире у моря. А по выходным я буду водить тебя туда, куда только захочешь. Веришь мне, а?       — Верю, — хмыкает Тэмин и откидывает голову.       — Слушай, я тебе тут это… конфет принес.       Чимину тошно от самого себя. Он вынужден обманывать человека, который всем сердцем заботится о нем. Вынужден выдавать себя за другого. Пак боится. Покажи он свое лицо Юнги, тот больше не захочет проводить с ним время. Какой нормальный человек добровольно согласится жить, как обещает сам Мин, с инвалидом? Дело в том, что Чимина лишили возможности двигать ногами. Задели, видимо, нерв или что-то еще. Ноги стали полностью бесполезной частью тела.       — Юнги, ты такой хороший, — всхлипывает Чимин.       — Солнце, ты чего плачешь, все хорошо?       — Я наврал тебе, — пришло время. Время открывать глаза Время признаваться Время прощаться.       — Юнги, эм… Может быть, ты больше не придешь ко мне. Я, — всхлип, — больше не услышу твоего голоса, но я… Я, надеюсь, что ты сохранишь это в тайне… Что ты не скажешь о том, что мы с тобой общались и ты, ну, помогал мне?       — Тэмин, к чему ты ведешь.       — Послушай меня. Зайди во вторую комнату, там стоит ширма. Ты отодвинь ее. Там дверь будет. Ключ приклеен под столом или где-то там?       Юнги поднимается с насиженного места. Чувство тревоги не покидает организм. Парень стряхивает темные волосы с глаз. Розовая шевелюра, цветовое решение последней покраски довольно быстро отросла и оказалась срезана. Пара шагов и заветный стол перед носом. Рука ощупывает поверхность. Пусто. Шанс увидеть его вновь гаснет, исчезает, как шанс загадать желание, пока блеск падающей звезды не пропал.       — Я не знаю, о чем ты все это время говорил. Хах, нес какой-то бред. Напомнил мне мою мать.       — Юнги, — серьезно заявляет Чимин. — Я хочу позволить тебе увидеть меня.       Маленькая ладошка просовывается в небольшое отверстие в нижнем левом углу стены. Через эту дырочку для вентиляции парень часто передавал продукты и вещи другу. Взамен Чимин позволял ненадолго сплести их пальцы в замок. Юнги подходит ближе и вновь берет кисть в свою. Аккуратные короткие пальцы. На таких кольца заиграли бы новыми красками.       — Ты должен достать ключ. Если, конечно, хочешь зайти ко мне.       За дверью раздаются громкие медлительные шаги. Стук обуви о пол отдается эхом. Манера ходьбы с крахом выдает своего обладателя, который, к слову, и не скрывался. Медлок. И теперь Юнги некуда бежать. У него есть порядка десяти секунд, чтобы спрятаться во второй комнате. Мин скрывается в помещении, резко отпуская руку парня. Чимин срывает с себя свитер, закапывает его в соломе.       Юнги слышит скрип двери, когда устраивается в куче сухой травы в дальнем углу комнаты. Он не двигается. Это первый раз, когда Мин не успел сбежать до прихода мужчины. Он станет невольным свидетелем диалога.       — Бог смиловался над тобой, дитя, — растягивая слова, тянет в привычной манере Медлок. — Мне донесли о том, что ты пришел в себя. Долго же, однако, копились в тебе силы, потраченные на грехи. Скоро начнешь службы священные вновь совершать.       — Мои ноги отнял господь, Отче. Недуг поселился в теле моем.       — Тогда я подумаю о том, чтобы отправить тебя в половничество, организовать поездку и оставить в деревне для просвещения народа там. Природа тех мест пойдёт на пользу как тебе, так и духу твоему. Душе прогнившей, но желающий спастись. В течение двух суток тебя заберут, дитя, моли господа о нас.       Мужчина покидает комнату, оставляя Юнги в отвратительном состоянии. Он не может поверить, просто не может принять. Это ложь. Его Тэмин не покинет его. Да, уже давно не Ким, а именно Мин нуждается в компании мальчишки-заложника. Эта привычная теплота голоса, что окутывает с головы до пят. Мягкие ладони. Задорный детский смех и неповторимая реакция абсолютно на все рассказы. Ким Тэмин нужен Мин Юнги, как лекарственный баллончик астматику. Как солнце растениям. Вода — дельфинам. Воздух — человеку.       — Тэмин, — смахивая пелену слез, Юн бежит к заветной стене и, впиваясь в неровность кирпичной кладки, бьет ладонями. — Тэмин…       А Чимин уже даже не пытается сдерживать громких всхлипов. Плачет навзрыд, будто у него вновь отнимают жизнь. А у него и правда отнимают, но нечто более важное. У него отнимают смысл. Отбирают Юнги. боль       — Юнги, Юнги, представляешь, — натянуто, сквозь слезы, вымучено улыбается парень. — Представляешь, меня освобождают. разлука — Ким, будь его неладен, Тэмин, Ты будешь свободен… свобода       Мин соврет, если скажет, что ему легко и не хотел бы того, чтобы тайный друг всегда оставался за толстой стеной. И сейчас он будет нагло жалеть себя, но просить Кима остаться. Возможно, он не проронит ни звука об этом. Будет надеяться, что телепатическая связь существует и мальчик сам все поймет. Но это единственное искреннее желание его сущности. Маленький мальчик, обитающий за стеной, жалобно просящий помощи, который вылечил чёрствое сердце Юнги, так ни разу и не показав лица.       — Юнги, ты глупый, — горько смеется. — Мне не нужна версия свободы, в которой нет места тебе.       — Тогда. Я украду тебя.       — Что? — хмыкает Чимин. — Ты и правда сумасшедший.       — Кто может хранить ключ?       — Ты же слышал, я не могу ходить.       Чимин всегда полагал, что способность ходить вернётся со временем. Но нет. Прошло полгода, но ни одно нервное окончание не пришло в норму. Именно в тот момент надежду на счастливую жизнь, (не исключая варианта таковой с Юнги) стёрли. Не оставили даже намека. Кому понадобится ни на что не способный калека.       — Зачем тебе инвалид?       — Тэмин, я ни разу в жизни не видел тебя, но ты заполонил все мои мысли. — Неужели, ты думаешь, что такая мелочь меня остановит? Так где наш золотой ключик?