sinful business

      Чувство одиночества съедало изнутри. Юнги не был особенным поклонником тишины в своей родной среде обитания. Клубы и шумные тусовки заполняли довольно большую часть времени парня. Городская жизнь заставляла кипеть кровь в венах. Наркотики не были в почете, но алкоголь пользовался хорошим спросом. Тусовался чаще всего Мин в компании Чонгука и его парня. Друзья в какой-то момент жизни признались друг другу и обществу в своей ориентации, что неплохо сплотило их тогда. Юнги не мог сказать, что ему нравится или когда либо нравилось учится. Но парень понимал, что образование нужно. Он не планировал деградировать. Напротив, хотел нагуляться вдоволь, а потом взяться за ум и устроиться на работу. Или финансы позволяли создать собственную компанию. Но вот что-что, а монастырь в планы Юнги никогда не входил. Никогда он не думал о том, что друзья и веселье не смогут сопровождать его на протяжении полутора лет. Тишина этого места сильно напрягала, давала непрошеным мыслям, которые Юнги так упорно игнорировал, лезть в голову. Переживания рвались наружу и не давали существовать в здравии. Может быть, Мин бы и не хотел вечно пьянствовать и просыпаться в не понятных для себя местах. Возможно, он мог бы стать обычным юношей из обеспеченной семьи с планами на жизнь. Построил бы здоровые отношения с человеком, которого любил бы. Просто жил. Существовал так, чтобы этот процесс не был тягостным испытанием. Радовался мелочам и тепло улыбался всякий раз. Смог бы поговорить с матерью и придти к компромиссу. Юнги сожалел о своем, в том числе, отношении к человеку, который подарил жизнь. Женщина и правда была глубоко больна. Проблемы с психикой каждый раз сказывались на детях. Но она боролось и дарила частички любви до последнего. Когда-то даже муж был опорой и близким человеком. Увы, но добровольным выбором здесь и не пахло. Брак по расчету. Очередное вложение денег. А ведь когда-то давно и у Джунён была надежда на светлое будущее. Ведь еще в старшей школе она смогла полюбить. Тогда это не казалось чем то странным. Безобидные поцелуи за школой. Легкие поглаживания и теплые объятья. Всего одна проблема — она была тоже девушкой. Ничего противозаконного. Но счастью не дано было случится. Родители поставили перед фактом: замужество. Все рухнуло. В один миг. Все планы и мечты превратились в крах и пыль. Именно в тот момент недуг решил проявить себя впервые. Это было скрыто от глаз общественности. Нельзя давать людям поводов для слухов. После этого девушка зареклась, что раз ей не дали свободы, то и она не позволит другим так просто ее получить. Речь, конечно же, о свободе выбора. Юнги попался за интрижкой как раз в момент обострения заболевания. Джунён спустила на младшего сына всех своих бесов, что так упорно жрали ее изнутри столько лет. Она лишила парня всего, чего только могла. Но самое страшное для Юна было то, что она отобрала свое внимание, любовь, поддержку. В голове женщины не было ни единой здравой мысли. Она полностью предалась злобе и мстительности. Хотя в глубине сердца все еще колыхалась крохотная надежда на понимание и принятие собственного чада, но Джунён тушила собственный запал холодными воспоминаниями юности. Но если бы Мин поборол собственную гордость и обиду и в спокойной обстановке обсудил собственный выбор с матерью, то все могло бы сложится иначе. В этой ситуации нет ни жертв, ни надзирателей. Единственным извечным мучителем является сама жизнь. Но все, что не убивает, делает нас сильнее. Вот только проблема в том, что ты никогда не знаешь, по какой причине завершится твоё существование. И никакая сила и точность от прошлых ошибок не сможет спасти. Неосторожность даже в самых незначительных мелочах порой стоит слишком много. Мы можем лишь принимать все как должное или нет. Пытаться выбить место под солнцем или смириться и коротать отведенное время. Каждый делает свой выбор. В этом случае также нет как правильного, так и не правильного решения. Смотря с разных сторон и вникая во все подробности, каждый человек выбирает для себя то, к чему душа лежит. Осуждению нельзя подвергать выбор и итоговое решение. Но все произошло слишком рано и быстро. Тогда, когда Юнги совершенно не был готов к этому. Он затаил злобу и закрылся. Посчитал не нужным объясниться и наладить все. Таков его выбор. И он был сделан тогда. А сейчас его уже никак не исправить, как бы не хотелось. Остается лишь разгребать последствия. Юнги не хотел признаваться себе, что ему придется жить в непонятном доме. Лес не навевал ничего хорошего. Темная, ничем не освещенная тропа вела в гущу. Крона деревьев перекрывала солнечные лучи, хотя день был особо теплым и на небе не было ни единого облачка. Птицы не пели песен, а наоборот, притихли. Не часто по здешним дебрям ходят люди. Сосновые иглы и редкие листы смешивались с другим лесным мусором. Аромат — единственное спасение. Терпкий, глубокий, он пробирается в легкие и медленно и тягуче расползается там. Голова начинает кружиться от резкого притока свежего кислорода. Могучие стволы нехотя расступаются, давая путнику немного места и указывая, куда идти. Небольшой ветер лохматит волосы и нашептывает о здешних тайнах. Приятная тень дает немного такой нужной сейчас прохлады. — Юнги, не будь букой, — вновь смеется девушка. — Мне так скучно в этом монастыре одной. Ну давай расскажи что-нибудь. — Ты много болтаешь, — хмурится Мин и отодвигает ветку от своего лица, проходя все дальше в глубь леса. — Ну вот что ты опять хочешь узнать? Дорога проходит за разговорами, в которые так же активно вклинивается Катрин. Девочка достаточно понимает язык и уже может в какой-то степени изложить свои мысли, но иногда Юнги все же служит переводчиком. Дружелюбная атмосфера нисколько не чужда Мину на данный момент. Месяц пребывания в монастыре хоть и не был сказкой, но ощущался бы намного более унылым без участия Сеи. Она всегда была весела и с радостью рассказывала обо всем. Спрашивала о многом и, казалось, никогда не грустила. Ей эти стены стали родными, и она не жалела о своей судьбе, хотя и интересовалась бурной городской жизнью. Ситуация с Тэмином больше не казалась такой запутанной, и Юнги наконец, принял решение о переселении в собственный дом. Теперь значимость переезда упала. В кельях жить не так уж и плохо. Мина никто не трогал и не донимал. Но постоянные пересечения с Медлоком выводили из себя. К тому же это не казалось слишком плохой идеей, тем более что Катрин поддержала ее с удовольствием. Дом в лесной местности сулил новые интересные жизненные сюжеты. И глубоко в душе Юнги даже хотел бы попробовать жизнь отшельника когда-нибудь. Желательно, конечно, не в таких обстоятельствах, но ты не выбираешь, в какой момент жизни она тебя нагнет. Дорожка сворачивает на светлую поляну. Деревянный сруб высотой в один этаж стоит посередине. Стены его оплетены длинными жгутами хмеля. На бревнах, почерневших от времени и влаги, кое-где был мох. Одно окно было закрыто ставнями. Многочисленные и яркие цветы заполонили землю. Зеленая трава притягивала взор своей свежестью. Дверь с трудом, но все же поддалась. Взору открылась довольно просторная комната. Большая, выкрашенная в белый печь, маленькая кровать в углу рядом с окном. В соседнем углу расположился стол и пара стульев. Справа от печи стоял сундук. Недалеко от входа виднелась дверца погреба. Ветхие половицы скрипели при любом движении. Комнату заполнял аромат сырости и плесени. К печке было прислонено пару мешков с зерном, которые, по всей видимости, в последствии прогрызли мыши. Комната ничем не освещалась. Электричества здесь не было. Но Сея нащупала на полке спички, а на столе стояла свеча. Теплый свет залил пространство, и помещение не казалось уж таким мрачным. Да, здесь определенно придется поработать и создать уют. Но это вполне по силам. В любом случае, лучше, чем сталкиваться с недовольным Паком каждый день и подвергаться круглосуточной слежке матери. Пространство вокруг можно было бы засадить овощами, а цветы собрать в клумбы. Дом не мешало бы покрасить, а кое-где залатать. Крыша так же нуждалась в небольшом ремонте. *** Прошло уже около трех месяцев с начала отбывания наказания в монастыре и примерно два с переселения в лес. Юнги был доволен своей жизнью, за исключением, наверное, отсутствия самых близких друзей. Тайна личности Пак Чимина все еще была в голове, но уже не терзала сознание. Можно сказать, что Юнги смирился. Парень регулярно навещал Тэмина и узнавал его все лучше. *** Толстые кирпичные стены были выкрашены в бежевый цвет. На окнах, что на высоте трех метров, красуются росписи акриловыми красками, которые забавно отражаются отовсюду. Осеннее тепло и ласковые лучи проникают внутрь здания. Не быстрые шаги отдаются эхом по длинному и широкому коридору. Горшки с высокими деревьями стоят кое-где, давая немного свежести строгому помещению. Юнги медленно идет по белоснежной плитке. Руки его сложены за спиной, а голова чуть приподнята. Лицо ласкают редкие лучи, пробивающиеся сквозь толстый слой росписи. Темные волосы немного спадают на глаза, приходится поправить их и продолжить свое неспешное знакомство со здешней архитектурой. В монастыре и правда красиво. Могущественные постройки переплетаются с утонченностью дизайна и светлыми оттенками красок. Множество комнатных растений повсюду. Статуи или фрески в более уединенных местах. Иконы разных размеров тоже часто мелькают на стенах. В храмы Юнги никогда не заходит, предпочитает наслаждаться библиотеками или залами. Пару раз был на колокольне. Он поразился тогда величиной и могуществом колоколов. Это действительно завораживало. Здания монастыря стояли кругом. В центре был главный храм. Там служили только по праздникам. К нему из ворот вела широкая дорога. Здание было окружено садом. Жилые постройки и хозяйственные здания сами собой и создавали подобие забора от внешнего мира. Это был свой маленький городок. Небольшой островок, для кого-то счастья, а для кого-то страданий. Чимин чувствовал себя намного лучше. Юнги приходил довольно часто, и его мало смущало общение через стену. Пак был действительно рад такой компании и очень привязался за то время, что они провели наедине с парнем. Мин казался таким добрым и отзывчивым. Много рассказывал и пару раз обещал, что попробует его забрать к себе. Показать нормальную жизнь. Руки иногда сводило, а ноги Чимин и вовсе не чувствовал, но после того, что он пережил это было неудивительно. Все позже вернется на круги своя. Юноша лишь надеялся, что его лицо еще придет в форму и тело начнет отзываться. Тогда он наконец и покажется Юнги. Расскажет настоящее имя и обязательно объяснит, почему врал. Сначала все должно поутихнуть, а потом смысла скрываться нет. Чимин перестал бояться предложений Мина забрать его после освобождения. Юнги часто говорил, что украдет мальчика из заточения, увезет его куда подальше, а потом будет долго обнимать и развлекать. Юноша лишь хихикал и давал подержать свою руку, о чём так просил друг. Они и правда очень сильно привязались друг к другу, но никто не страдал от этого. — Тэмин, — вновь отворяя дверь, тихонько позвал Юн. — Я так соскучился. — Юнги, — голос был явно бодрым и счастливым. — Я тоже скучал. — Представляешь, у меня сегодня получилось дозвониться до Гука, — восторженно произнес Мин. — У вас тут ужасно сложно это сделать, но мы смогли поговорить целых десять минут. Я рассказал ему про тебя и он ответил, что был бы рад познакомиться с тобой. Кисть мальчика была очень мягкой, несмотря на условия проживания. Аккуратные пальчики крепко держались за руку старшего. — Обещаю, мы выберемся и будем жить в комфорте. Если честно, я не знаю почему, но я так хочу тебя навечно. То есть, быть с тобой. Мне очень комфортно. Всегда после наших разговоров я чувствую, как моя дыра в сердце заполняется теплотой. Наверное, будь это не ты, я бы бросил эти вылазки еще месяца два назад. — Боюсь, я не приживусь в современном мире. — О, нет. Я тебе сейчас обо всем расскажу. За такими посиделками и встречами Чимин все больше узнавал (читай как вспоминал) о жизни современного общества в городе. О том, что уже оказывается пару лет назад начали активно использовать видеосвязь. О смерти нескольких любимых писателей. Часто говорил о погоде и ее изменениях за последнюю неделю. С приходом осени пришлось собрать скудный урожай овощей и перетащить немного мешков крупы в свою хижину. Но и холодать стало значительно быстрее, на ночь приходится затапливать печь. А Юнги всерьез задумался о том, чтобы соорудить подобие бани. Как раньше бегать на речку не получается, да и вода замёрзнет совсем скоро. О всех планах Чимин с большой охотой слушал, и где мог, пытался вставить свое слово. Он не мог похвастаться особым опытом проживания в лесах или отшельничеством, но бытовые дела изучил хорошо. Мог рассказать о простых рецептах, которые не требуют многого количества продуктов, но не плохо насыщают организм. В комнатке так же становилось холоднее, и в одну из встреч Юнги принес заложнику теплый свитер из своего гардероба. Он чувствовал тревогу за состояние мальчишки. Ведь если он заболеет, то есть вероятность, что организм не справится и может дать болезни сгубить Кима. Такой оплошности себе Мин не смог бы простить. Этот человек понимает его с полуслова. Он не спрашивает о материальном достатке, как все городские «друзья». Ему было, откровенно говоря, плевать. Не задавал таких личных вопросов, как наличие второй половинки. Был так по-детски наивен и отзывчив, что походил на ангела. — Знаешь, — мечтательно начал младший, — есть одна легенда. Мне её рассказала мама, когда была еще с нами. Она о любви. Хочешь послушать? — Конечно, Тэмин о чем речь. Выкладывай. — Смотри, когда-то давно планету населяли люди с двумя головами и двумя парами рук и ног. И жили они в счастье. До безумия любили друг друга. И не знали бед. Но люди разгневали Бога. Тогда создатель подумал, что они не заслуживают такого счастья и разделил людей. Он разбросал их далеко-далеко друг от друга. И если половинки находили своего человека, то познавали истинный вкус счастья. Понимаешь, они должны были чувствовать партнера на какой-то космической связи. То есть, нет. Им должно было подсказывать сердце, — натягивая рукава длинного свитера на маленькие кисти, рассуждает Чимин. — Таким образом можно объяснить понятие, такое как «найти свою половину». Когда Бог видит, что люди должны любить друг друга, то он делает так, чтобы они были вместе. Наш создатель такой мудрый и добрый. — Тэмин, — со вздохом говорит Юнги. — Бог не всегда может помочь. Иногда люди должны полагаться лишь на свои силы и думать головой. — Я знаю. Просто, эм, это может прозвучать… не знаю, странно. Но я хочу, чтобы создатель сделал кое-что для меня и для тебя. — Я не претендую на звание божества и, не в коем случае, не хочу оскорбить твои религиозные взгляды, но если это в моих силах, то я постараюсь сделать это для тебя, Ким Тэмин. — Нет, нет, Юнги, — растягивает пухлые губы в улыбке мальчик и прячет худые оголенные ноги под старые тряпки. Он сидит, опираясь спиной о кирпичную стену, и знает, что друг делает так же. Откидывает голову и сверлит взглядом потолок. — Я хотел бы попросить святого отца, чтобы он оставил тебя рядом со мной навсегда. Я могу быть эгоистом. Но, Юнги, разве тебе не хорошо со мной? — Очень хорошо, Тэмин-и. Ты даже не представляешь насколько. Юн бросил расспросы о причине попадания сюда и личных тайнах ещё в первый месяц, и решил довериться ситуации. Все же, он сказал, что готов ждать друга и не торопить его в принятии настолько глубоко личных решений. Юнги просто нравилась компания и наивные истории. Парень казался очень начитанным и познающим мир, в принципе, через литературу или истории покойной матери. *** Юнги несет на плече мешок с продовольствием, в то время как Катрин идет справа и активно болтает о чем-то. Монахи одарили гостей теплой зимней одеждой, а миленькой девчушке пожаловали отдать прекрасную шапку капор. Красный цвет придает яркости образу Катрин, а белоснежные ленты, которые струились с головного убора, обрамляли лицо, придавая еще больше миловидности. Ее длинная меховая шубка прикрывала ноги в высоких кожаных сапогах. Юнги же одели в двое штанов, верхние из которых были значительно теплее. Надели чистую плотную рубаху, а сверху теплую шубку. Шапку также заставили взять с собой. Сейчас в монастырь приходится ходить чаще. Молодой организм девушки требует хорошего питания, а запасы почти иссякли. Готовит Катрин довольно вкусно, да и с каждым разом улучшает свои навыки. Сея тоже часто заявляется на порог дома и подолгу сплетничает с новой подругой, пока Юнги таскает дрова или колотит кое-какие предметы быта из дерева на улице. Жизнь вошла в свое обычное русло и на пятый месяц дом выглядел вполне жилым. В холодные вечера Катрин начала вышивать или шить мягкие подушки, которыми украшала или собственную кровать, или недавно сделанный парнем диванчик. Юнги грел чайник в печи и наливал ароматный чай. Девушка улыбалась так спокойно и умиротворенно, что и на лице Мина проскальзывала улыбка. Тревога за этого ребенка отступала, когда он видел красивое лицо в полном удовлетворении и счастье. Значит Юн смог спасти девочку из вечных скитаний собственной души и моральной растрепанности. Если так и продолжится, то Катрин вполне сможет выкинуть воспоминания нескольких месяцев и жить дальше без ночных кошмаров. Построить собственную семью и полностью влиться в социум. Юнги словами не может описать, как приятно видеть результаты своих стараний. Он лишь украдкой посматривает с мягкой перины на печи и довольно приподнимает уголки губ. — Что вышиваешь? — приятная усталость за день разливается по мышцам, а тепло, исходящее от прогретой печи, издает тепло. — Хочешь завтра сходить со мной в монастырь? Я пойду к Тэмину, а ты можешь посидеть у Сеи или взять еще книг в библиотеке. — Нашла новую вышивку. Сея сказала, что она будет отлично смотреться на той серо-голубой подушке. А вообще, я думаю, что скоро смогу сделать нам шторы, на это несчастное окно, — окно и правда было несчастным. Из-за проникающего внутрь холода, его пришлось заколотить, но такая картина девочку не радовала и она всячески пыталась прикрыть сие уродство. — И да, пошли вместе. Вечером поможешь донести мне ткани. Я слышала, что девушки собираются в ближайший поселок на какой-то праздник. Юни, я хочу с ними. Пустишь? — Да, конечно, — разморенный теплом и вкусной едой на ужин, лепетал парень. — Только попрошу Сею пойти с тобой. Переживаю. И будь осторожна. — Не волнуйся слишком сильно, она бы в любом случае пошла. Юнги проваливается в сон сам того не замечая. Катрин встает на лавку рядом с печкой, чтобы дотянуться до беззащитного тела. Легким движением она натягивает одеяло по самый нос. Девушке не очень бы хотелось, чтобы Юн заболел, а ночи в ноябре очень холодные. Погода в этом месяце самая неблагоприятная. Снег еще не выпал, а мороз вступил в силу еще с первых чисел. Земля может промерзнуть, в следующем году будет сложно восстановить посадки. Девушка довольно улыбается. Убирает работу в ящик тумбы у кровати и тушит свечу. Комната погружается во мрак. Катрин заползает под тяжелое одеяло закрывая голые пятки и тело, что одето в плотную сорочку. Кровать стоит рядом с печью. Жар от прогретого камня будет поддерживать температуру дома до утра. Потом когда Юнги проснется, а делать это он начал рано, на рассвете, то затопит вновь. Позже принесет дров с улицы и, возможно, пойдет на утреннюю пробежку. Такой распорядок утра стал привычным. Днем, когда они не ходят куда-то, Юнги проходит программу университета сам. Затем пытается научить чему-то Катрин. Иногда он просит уходящих в город привозить учебники, по которым в дальнейшем готовит девушку к экзаменам. Первое, что сделает Юн по приезде в город, это отправит Катрин в школу. Пусть попробует сдать экзамен, а если не выйдет пройдет программу еще раз. В нашем мире образование необходимо. И какой бы поддержкой Катрин не заручилась у Мина, вечно ее содержать не будут, это она понимает и сама. Поэтому охотно обучается, в шутку называя Юнги учителем. *** Но все хорошее имеет свойство заканчиваться. Так вот конец и пришел в окончании первого полугодия с попадания в эти места. Завершение спокойной и размеренной жизни наступило слишком неожиданно. Юнги долго не мог поверить в то, что совсем скоро он разгадает тайну личности загадочного друга-заложника. Невероятное количество времени прошло со дня их знакомства. И вот она, разгадка. Так близко, буквально под носом. Приятное предвкушение, подобно перу, щекочет чувствительные нервишки. Льстило еще и то, что Тэмин, наконец, поверил в добрые намерения Юна. А вызвано ли это доверие обстоятельствами или искренним желанием младшего, сейчас играет не слишком большую роль. Кима терять не хотелось совсем. Но мальчик и не сопротивлялся собственному спасению. Наоборот, оживленно сообщил место нахождения заветного ключа. Дело в том, что изначально Чимин был осведомлен в том, где находится ключ, и при желании давно мог бы попросить Юнги освобождения. Но Пак не хотел представать перед единственным другом — человеком, что в буквальном смысле спас его в таком ужасающем виде. Разбитое в кровь лицо, шрамы с кое-где подглядывающей плотью — все это не составляло идеального образа, а как раз наоборот, отталкивало. Таким образом, сначала парень не хотел показываться из-за увечий, а затем смекнул, что подобное раскаяние может стоить отцу чина, а ему — жизни. Ведь как-то Юнги упомянул о том, что вряд ли сдержится, если узнает человека, сотворившего такое. И если вдруг будет осведомлен, то всеми силами постарается его уничтожить. Тогда Чимин понял, что лучшим решением будет держать язык за зубами и оттянуть время своего появления на неопределенный срок. У Пака слишком уж запоминающиеся черты лица, чтобы не узнать его. Но теперь Юнги знает, как освободить заложника и увезти безобидного мальчика подальше от такого места. Монастырь и правда перестал казаться слишком зловещим, но мальчику явно здесь не рады. Здесь ему причиняют боль. Знать бы ещё, кто конкретно. Мин обязательно добьется этой информации. Не сейчас, так потом. — Зачем тебе инвалид? — Тэмин, я ни разу в жизни не видел тебя, но ты заполонил все мои мысли. Неужели, ты думаешь, что такая мелочь меня остановит? Так где наш золотой ключик? — Юнги, понимаешь, что все не так просто. Я не хочу быть для тебя обузой. Я сам в себе разобраться не могу. Ты нужен мне как воздух. Но я достаточно сильный и уверенный в своих чувствах к тебе, чтобы отпустить. — Чимини, ты и правда считаешь меня таким глупеньким, — Юнги стирает тыльной стороной ладони слезу, что все же предательски огибала исхудавшее лицо. — Солнышко, я давно знаю на что подписался. Моего решения ты не сможешь поменять ни сейчас, ни через года. Времени мало, не тяни. Скажи, у кого скорее всего ключ? — И давно ты знаешь? — глухо всхлипывает и с надеждой лепечет. — Как ты смог меня простить? Я правда давно думал рассказать тебе все. Но я не мог догадаться, что ты поймешь все сам. Мы раньше были знакомы? — первое, что пришло в голову. — Сейчас ты не должен думать о чем-то постороннем. Я обязательно все расскажу. Но мой вопрос все ещё актуален. — У отца. У Медлока. Юнги уже некоторое время знает о единой личности Чимина и Тэмина. Эту информацию Мин воспринял спокойно. Лишь теплая улыбка украсила лицо, а думы, нередко закрадывающиеся в голову, отступили. Парень искренне надеялся на то, что мальчишкой окажется Пак, но это было при первом знакомстве. Юнги быстро отбросил эту идею. А теперь все встало на свои места. Сошёлся пазл. Облегчение, наконец, пришло к нему. Теперь можно строить планы. Можно наивно надеяться на положительный исход ситуации, которая была столь опасной. Мин решил пока ничего не говорить Чимину, ведь понимал, что парень может отдалиться. Пак мог иметь причину невероятно весомую, раз не решился так просто признаться. Так пускай пока живет в неведении и сам верит в ложь, которую наплел Юнги. А старший просто найдет нужное время для раскрытия карт. *** Дело предстояло не самое простое. Медлок хорошо позаботился о конфиденциальности информации по поводу ключа. Священник решил забрать отмычку от темницы, после того, как посетил сына и увидел свежие следы на полу. Тонкий слой песка хорошо сохранил отпечатки подошвы. Медлок не на шутку перепугался. Но, убедившись в том, что отродье на месте, решил всего лишь забрать, не очень хорошо спрятанный, ключ. Он носил его на шее, так как тот не имел большого веса. Единственное место, где священнослужитель позволял себе снять «украшение» — баня. Подобные мероприятия по обмыванию тела и смывания с плоти грехов проводилось каждую неделю. Один день — десять часов вечера. После службы, Медлок позволял себе отпустить бразды правления буквально на тридцать минут и уничтожал в себе грехи, что постыдно вылезали наружу. Единственный шанс. Слишком мало процентов успеха, но слишком большая цена. Жизнь человека. Если подумать, тогда можно сделать вывод, что не каждый человек по-настоящему ценит свое существование. У кого-то так сложились обстоятельства, кто-то допустил такую мысль, а может, и подвел подобный итог. Собственноручно. Но когда душа находится на грани миров, то даже тот, кто безумно хотел завершить свои мучения земные, может воспроизвести хотя бы парочку счастливых событий, за который мог бы зацепиться. Зацепиться, чтобы найти смысл и дальше существовать. Жизнь и правда пытается сломить сильных, но иногда не рассчитывает стараний. Тогда страдают даже самые стойкие. Но Чимин хотел жить. Хотел свободно любить и заявить всему миру о том, что любит. Хотел смело смотреть в будущее и видеть его. Хотел сам выбирать тех людей, которые будут рядом. Желал учиться чему-то новому и без страха в глазах смотреть на собственного отца. Чтобы не делал старший Пак, младший всем сердцем любил родителя. Он отчетливо помнит бездыханное тело матери на полу в гостиной и яростный взгляд Медлока, но все равно оправдывает этого человека. Продолжает слепо верить в светлые мотивы его поступков. Искренней чистой любовью пропитана его душа, но тот, кому хотел он это чувство дарить, презирает. И даже несмотря на это, жизнь для Чимина — это как многогранный алмаз. Каждый раз ценная. И каждый раз играет новыми красками. — Сея, спасибо за вашу работу, — тяжело выдыхая, говорит мужчина. — Вам на следующей неделе необходимо подготовить транспорт и инвалидную коляску для Чимина. Я принял решение, которое давно откладывал. Население соседней деревушки это, в основном, пожилые люди. Им довольно тяжело добираться до монастыря на службы. Там отстроили небольшой храм, мой сын будет служить там. — Я вас поняла, — грустно лепечет девушка. — Могу я вас кое о чем просить? — Если это касается Чимина, то нет. Мое решение обдумано и не подлежит обсуждению. Ступай с богом. — Доброй ночи, господин. Юнги отчетливо слышал диалог. Никакого другого ответа парень и не ждал. Времени на переговоры нет, а мирным путем решать проблему уже поздно. Так что, возможно, решение слишком импульсивное и, в какой-то степени, не очень правильное. Но другого выхода нет. С радостью Мин бы смягчил пылкий нрав и обратился к Медлоку для освобождения мальчика, но мужчина никогда не соглашался на компромиссы в действиях, которые делал. Он считал, что прожил достаточно долгую жизнь для того, чтобы принимать единоличные решения, даже если те касались судьбы других. А ведь Юн и правда мог бы наступить на горло собственной гордости ради Чимина. Он, если открывать все карты, смог бы все, и горы свернуть, если то заставит улыбаться ангела. Медлок медленно снимает одеяния в предбаннике и, тяжело перемещая ноги, направляется в парилку. В это время никто не имеет право заходить в банное помещение. Таковы порядки. Но Юнги их нарушает. В этот раз нарушает не ради собственной выгоды или удовлетворения бунтарского духа. Мин пробирается сквозь толстую дверь и, слава всем богам, никого не застает. Вещи не сложены, валяются по периметру лавки. Деревянные доски, немного распухшие от вечной сырости, окружают пространство. Теплый свет заливает комнатку и придает уюта. Воздух теплый, душистый. Парень подходит чуть ближе и пытается предугадать действия, куда на его месте можно было бы спрятать отмычку. Если обычно она весит на шее, то логично, что снята была бы последней. И вероятно, вместе с нагрудным крестом. Значит, искать под вещами смысла нет. Юнги аккуратно лезет в небольшой внутренний карман подрясника и, о чудо, нащупывает холодное железо. Юноша победно улыбается и выуживает ключ. За толстой стеной слышен всплеск воды. Медлок заходится кашлем. Юнги опешил буквально на несколько секунд, затем кидает одежду и наскоро поправляет, заметает следы. Покидает помещение. Кулак сжимает ключ. Сильно, до побеления костяшек, пальцы стискивают спасительный кусочек железа. Юнги бежит со всех ног к нужной двери. Холодный осенний ветер треплет темные волосы. Грудь неприятно покалывает из-за холода и бега. Мин не был так счастлив уже давно. Голые участки кожи обдает жжением. Снег еще не выпал, но погода совсем не летняя. Фонари слабо освещают широкую дорогу, вдоль которой ровными шеренгами высажены деревья. В высоких постройках, кое-где мелькали залитые светом окошки. Как бы то не было, не все обитатели ложатся спать рано. Массивные купола давали отблески, а богато украшенные стены создавали ощущение защищённости. Давно высохшая трава усыпала подмерзшую землю округи. Ветер рваными порывами пробирался под одежду и трогал чувствительную кожу. Нос Юнги становился красным, а сам он продолжал путь к месту. Вот, наконец, вдалеке показалась дверца, над которой висел тяжелый железный фонарь, слабо покачивающейся из стороны в сторону. Контраст улицы и, пускай не самого, но все же, теплого помещения был колоссальный. Мягкий свет обволакивал пространство вокруг. Длинные коридоры, что, казалось, могли запутать, за время пребывания здесь стали настолько привычными, что Юнги смог бы пройти к нужному месту с закрытыми глазами. Стены из белого кирпича, были голыми, кое-где камень давал трещину, но ветер внутрь не проникал, слишком основательная постройка. Холодом здесь разило от пола. Из-за непосредственного контакта с землей, настил сильно промерзал. Ступать по такому покрытию без обуви довольно больно. Чимин же, в принципе, был не очень тепло одет. Но подаренная кофта очень неплохо сглаживала углы. Мальчик окутывался в свитер. Грел маленькие ладошки и наслаждался теснотой шерстяных носков на ступнях. Пак сидел, облокотившись спиной о стену, которая и служила преградой от внешнего мира. Смотрел в небольшое окошко, рассматривая звезды на чистом небе. Слезы давно высохли, лишь сухие следы стягивали кожу. Пак готов к любым жизненным обстоятельствам, уготовленные судьбой. Он будет неимоверно счастлив, будь сейчас рядом Юнги. Но и биться в истерике не станет, если узнает, что тот покинул его навсегда, а признаться в этом не смог. Не станет ли? Руки обнимают острые коленки. Голова расслабленно откидывается назад. Длинные, до плеча, волосы спадают на лоб. Веки устало перекрываются. Становится как-то холодно. Пальцы на руках сковывает, а позже немного покалывает. Сил открыть глаза почему-то тоже нет. Чимин дает себе волю и внушает, что сейчас он только на секундочку прикроет глаза, а потом сможет распахнуть и будет ждать прихода Юнги дальше. Но он не открывает очи не через минуту, не через две, так и проваливаясь в сон. Усталость от эмоций пеленой застилает все вокруг и утягивает. Парню просто необходим сейчас небольшой отдых. Хотел бы мальчишка просто распахнуть глаза и почувствовать вкус свободы. Ощутить жизнь без преград на себе. — Чимин, я смог, — тяжело дыша, но все же улыбаясь и оголяя розовые десна, заявил Юнги. — Понимаешь, смог! Парень заливается смехом, который младший воспринимает подобно музыке. Он моментально открывает глаза и сон уходит куда-то в небытие. Чимин так рад. Счастье переполняет юное тело и он не сдерживает улыбки. Его глаза превращаются в два полумесяца. Он, наконец, уверен во всем. Теперь у него есть точный план действий и надежда. Да, у него появилась надежда. И это самое главное. Это светлое чувство подобно ориентиру в кромешной темноте непонятной жизни. Буря эмоций поселилась в маленькой головушке юноши, ноя. При этом он явно выделяет счастье и старается не думать о плохом. А плохого на самом деле много, и даже, наверное, больше, чем хорошего. Хотя обобщать такими скудными и мало объясняющими словами: плохо и хорошо, — уровень первоклассника, который только учится познавать мир. Ведь оценка суждения или действия включает в себя множество аспектов и деталей, как, например, личная неприязнь к тому или иному событию, простой взгляд со стороны или заключение эксперта в данной сфере. Каждый пункт на пути принятия даёт о себе знать в будущем. Каждый человек, в свою очередь, выберет для себя путь и конечный, который будет ему более симпатичен, скажем так, итог. Но он, так же, на большее количество процентов или пунктов должен совпадать с его принципами или жизненными устоями. Выбирающий, так же, способен или, в иных случаях, нет, оправдать свою точку зрения, предоставляя доказательства. Иногда споры по поводу конкретных ситуаций человек ведет у себя в голове сам. Взвешивает все «за» и «против», находя оптимальный вариант решения задачи. Но в современном мире людям, в большинстве своем, плевать на глубинные помыслы окружающих и они, подобно животным, диким и не обузданным, готовы бороться за мнение силой. Смотря на сложившуюся ситуацию, для Чимина и Юнги лучшим, то есть идеально подходящим под их представления, будет побег и жизнь в городе, где они сполна смогут насладиться компанией друг друга. Но для служителей и работников поимка потенциальных беглецов подъем в глазах главы, а значит его уважение. Это может сулить некоторые привилегии. Так что ситуация двоякая. Юнги же плевать сейчас на других. Он видит единственную цель: защитить любимого друга. Он не может потерять его, как только нашел. Теперь за Чимина не страшно подраться, да что уж там, и жизнь отдать — пустяк. Сердце Юнги заходится невероятным стуком, когда он слышит мелодичный и добрый голосок. Когда трогает малюсенькие ладони. Задорный смех пробуждает желание подложить весь мир к ногам мальчишки, который непременно смешается от любого комплимента в свою сторону. Его не ловкость такая натурная, такая миловидная и будоражащая кровь в жилах. Чимин для Юнги, как самая лучшая мотивация. Как смысл. Клякса белых чернил на черной бумаге. Такой же безграничный, светлый и противоречащий. И вот он, наконец, сможет сполна насладиться этим чудом. Этим солнцем в дождливую погоду. Он защитит Чимина от внешних невзгод, это решение не поддается оспариванию, но взамен хочет просить, чтобы Пак своей невероятной аурой и нежностью окружил морально слабого Юнги. — Я в тебе не сомневался, — Пак хотел бы расплакаться сейчас, но не может позволить себе такого. Мозг нужно сохранять светлым, иначе он подведет не только себя, но и Юнги. — Давай, как я объяснял. — Юнги, могу ли я сказать, что по настоящему счастлив? — шепчет уже мечтательно, предвкушая. Старший легко приподнимает уголки сухих губ и спешит к двери. Секунды, что ключ, со скрежетом, проворачивается в скважине кажутся вечностью. Сердце делает кульбит. Непонятный страх сковывает все тело и не даёт сделать и шага, хотя остаётся лишь толкнуть дверь. Вот она — истина. Прямо перед носом, но конечности немеют в ужасе, и даже веки становятся свинцовыми. Юнги не понимает сам себя. Он хочет, всем сердцем хочет к Чимину. Он желает увидеть юношу, но почему-то позволяет себе бояться. Позволяет неуверенности, впервые, закрасться в сознание и наводить там смуту. Ведь он инвалид, — думает Юнги. — Я ведь обязан взять всю обязанность на себя. А вдруг, станет только хуже? Вдруг Чимину будет тошно со мной? А что, если я не справлюсь? Ведь опыта у меня нет. А что если нас найдут… — Юни, страхи и переживания есть у всех, — мелодичный и тонкий голосок служит противоядием и страх медленно отступает. — Мы справимся, Юнги. Мы вместе, слышишь? -Мне… Мне вдруг стало… То есть, понимаешь, страшно? — заикается старший и, все так же, не может пошевелить даже рукой. Он прикрывает глаза, ресницы его трепещут, а по лицу, вдруг, расползается солоноватая жидкость — слезы. — Я… Я ведь могу не справиться. Чимин, понимаешь, я могу сделать тебе хуже. Я так боюсь сейчас принять неправильное решение. А я… Ты ведь — ребенок. А вдруг, понимаешь… Вдруг. Вдруг у меня не выйдет? Я не смогу простить себя за то, что сделал твою жизнь хоть на грамм мучительнее. Я слишком сильно боюсь за тебя. И, слышишь меня, слышишь? — Слышу, Юнги. Я всегда тебя слышу. Просто скажи и прими решение, а я буду любить либо тебя, либо воспоминания о тебе. — Мини, Чимин, я не хочу разочаровать тебя, — Мин отдает волю эмоциям. Так не вовремя. Он уже не может сдержать истерики, что копилась столькими годами, но вышла наружу при встрече с ангелом. — Чимин, — раздирающий душу Пака, отчаянный всхлип, — я хочу к тебе. С тобой. Везде. Всегда. Но боюсь. Не за себя боюсь, а за тебя. — Просто закрой глаза. Закрыл? — угуканье сквозь всхлипы, — Так, умничка, теперь толкни дверь и сделай два шага вперёд, — он так и делает. Перед лицом Чимина, наконец предстает мечта его последних месяцев и тема дум. — Знаешь, я прямо у твоих ног, я вижу тебя, но ты пока не увидишь меня. — Чим… — Тише, я говорю сейчас. Слушай меня, как я обычно слушаю тебя. Присядь на колени, а затем найди руками меня, — по красивому лицу нещадно льются слезы, но старший находит тело мальчика и прижимается очень близко. — Чимин, я… хаа… Чимин-а. Пак без лишней суматохи прижимает крепкое тело ближе и мягко гладит по пушистым волосам, постоянно шепча «Тише, Юни, я с тобой, тише». И Юнги действительно скоро успокаивается, но не смеет поднять провинившегося взора к лицу Чимина. Он впервые показал себя настолько уязвимым. И показал он это именно тому человеку, перед которым поклялся себе быть сильным, на веки вечные. Но все же поднимает глаза и не встречает в ответ ни капли осуждения, лишь нежность. Юнги тепло улыбается и утирает рукавом сопли, что размазались по лицу. Его глаза немного опухли и покраснели, нос тоже стал чуточку больше, а губы были в непонятной Чимину изначально, изломанной, улыбке. Волосы растрёпаны в разные стороны, а сам он иногда ещё издавал хлюпающие звуки. Но, в целом, смотрел Юн на маленькое личико глазами, которые до краев заполнены счастьем. Чимин не менее радостно смотрит на спасителя. Он тянет свои крохотные ладошки к Юнги, который до сих пор кажется лишь призрачной тенью. Он не может поверить в то, что удача наконец повернулась к нему и послала такого прекрасного человека. Он воистину может сказать о бесстрастной любви к Юну, ничего не утаив. Да как бы он смог не влюбиться. Сегодня ведь, только Мин свою ему неоднозначную привязанность, с намеком на взаимную любовь (жирным таким намёком) дважды показал. Открылся и показал свою слабую сторону. И ахиллесовой пятой в действительности оказался маленький парнишка, заполонивший и растопивший, холодное сердце упрямца. Местами потертый свитер открывает взору тонкую шею и кадык, что часто дергается. Ноги так же скрыты тканью, не слишком теплой и длинной, лодыжки были напрочь открыты. Светлые волосы обрамляют исхудавшее лицо. Карамельные глаза, в которых медленно собираются слезы, устремлены к Юнги. Немногочисленные родинки, как звезды, дополняют картину. — Юнги, ты отведешь меня домой? — смаргивает подступившую влагу. Он все еще тянет руки. Мин срывается с места. Поднимает холодное тельце за подмышки и, крепко зафиксировав руки на талии, держит. Он мелко целует грязную шею. Шепчет что-то и теперь уже успокаивает расчувствовавшегося мальчика, который не позволяет себе полноценного плача, а лишь пускает парочку слезинок. — Солнышко, ты мое солнышко, я так волновался, и да, засомневался, но теперь уверен. Уверен в себе и в том, что мы справимся, если вдруг что. Я так ждал… Теперь все по другому будет. Слышишь? Чимин беспорядочно кивает и укладывает руки на плечи парня. Так же глупо улыбается. Он верит. Он слышит. Он любит. Он хочет отдать возможность управлять жизнью в руки Юнги, этого, некогда, надменного парня, который забыл о существовании слова — любовь. — Я верю. Верю только тебе, Юни. Спаси, раз уж взял ответственность. Не смей сомневаться в нас. Держи мою руку и верь. Чимин так долго ждал и представлял себе этот момент тысячи раз, но сейчас почему-то чувствует лишь спокойствие и некое облегчение. Может так и должно быть? Но Пак в настоящем времени думает лишь о теплом теле под руками и решении, не потерявшем свою силу даже после истеричного выхода эмоций, Юнги. Юнги целует мальчика за ухом. Он совсем не тяжелый и даже придерживать его так, пускай не в самом удобном для себя положении, не трудно. Мин поспешно кивает и напоследок шепчет что-то на ухо. Подбрасывает безжизненные ноги и перехватывает его. Теперь тельце полностью во власти крепких рук. Старший оглядывается, выходит и закрывает дверь на ключ, заталкивая его под сено в комнате ногой. Поспешно выходит и, что есть мочи, бежит на выход. Сомнения забрали слишком дорогое время. Риск растет. Теперь придется излишне спешить. Ведь время молитв перед сном закончено, а значит любопытные глаза могут показаться из какого угодно окна. Но все обходится. Он быстро скрывается никем не замеченный с территории монастыря.