sinful business

      — Малыш, я всё… Всё понимаю, скажу тебе больше, я так же невероятно сильно хочу тебя. Но поверь, моя любовь не завязана на сексе. Да, я возбуждаюсь. Да, я могу представлять с тобой некую близость. Но, Чимин, давай мы повременим?       — Юнги, но почему? — пушистые ресницы мелко трепещут, а глаза испытывающие сканируют чужое выражение лица. Он и правда не может понять, каковы причины такого поведения? Каковы причины отказа, уже не первого. — Я ведь даю тебе свое согласие? Тебе возраст важен? Так я не девственник уже, да и шестнадцать мне есть. Если ты правда из-за этого боишься, я дам письменное согла…       — Чимин, Мини, — перебивает старший, укладывая парня на мягкие простыни, неспеша садясь на край кровати. — Я хочу, чтобы ты почувствовал всё. Каждое прикосновение. Каждой клеточкой своего тела.       Юнги наклоняется ближе и припадает к мягким губам в трепетном поцелуе. Чимин некоторое время пытается сориентироваться, но после закрывает очи, пытаясь полностью сосредоточиться на мгновении, объединяющем их в данную секунду. И пускай та любовь, скрепленная болью. И пускай начало не как в голливудских фильмах, они несчастны, но едины в спасении. Они идут, а не на месте стоят. Разговаривают, пытаются решить проблемы и разделить участь друг друга. Вряд ли что-то сможет удивить пару, но теперь их отношения и в правду проверены. Никто не имеет права усомниться. Ни единый человек тогда не будет считаться как существо здравомыслящие.       Пак неумело отвечает, в большинстве своем просто повторяя за Юном.       Юнги ложиться на кровать, наконец чувствует, как все мышцы расслабляются, а голова наконец перестает гудеть. Чимин уже давно посапывает, а Мин только сейчас сумел договориться о съёме квартире в одном неплохом районе. Наличие больницы, недалеко от места жительства, было обязательным критерием при отборе жилья.       Парень прижимает мягкое тело к себе, утыкаясь носом в пушистые волосы, спокойно вдыхая приятный запах. Ладонь медленно проходится по мягким бокам и останавливается в районе живота. Даже сквозь ткань домашней футболки чувствуется тёплая кожа, что так радует Юнги в эти моменты. Живой. Настоящий. Родной и больше не живущий в вечном страхе.       — Пак Чимин, я люблю тебя… —утопает в тишине ночи.       — Я тоже… тоже люблю тебя, — отвечает проснувшийся от прикосновений юноша.

***

Спустя 1 год…

***

      — Чимин-а, я к Хосоку, не скучайте.       — Кэтрин Бек, мать твою, сегодня твоя очередь мыть посуду! — кричат из соседней комнаты, а обладатель голоса явно недоволен и приближается. — Мне еще в клинику сегодня заехать нужно, а она опять сбегает к этому Чону. Нет, я все понимаю, любовь-морковь, но можно же выполнять какие-то базовые обязанности!       Чимин выходит из комнаты крайне недовольным, его брови сведены к переносице, а губы, подкрашенные прозрачным блеском, искривлены. Светлые штаны обрамляют округлившиеся бедра и упругую задницу, но к низу расходятся в клеш. Тогда как наверху молочная футболка заправлена, а для уюта и тепла на плечах болтается тонкий кардиган коричневого цвета. В ушах, что большее количество времени скрыто довольно длинными светлыми волосами, сверкает по две золотые сережки — подарок на годовщину.       — Мини, не будь букой, тебе семнадцать…       — Прошу заметить, почти восемнадцать!       — Да-да, почти восемнадцать, а ворчишь ты похуже учителя Ли!       — Не сравнивай меня c Ли… И вообще, где-это я ворчал? Я лишь отстаиваю свои позиции, кто посуду мыть будет? Я или Юнги?       — Ну ты же знаешь, как я вас люблю. Ну разве так трудно перенести мое дежурство совсем на чуть-чуть, — девушка смыкает большой и указательный палец, показывая, что ситуация мелочь.       Кэт ярко улыбается, светлая прихожая, что залита солнечным светом из окна, так хорошо описывает ту светлую полосу, которая наконец наступила в жизни ребят. Чимин показательно вздыхает, но после не удерживается и тоже тянет уголки губ вверх, подходя ближе к девушке. Он заключает ту в крепкие объятья, зарываясь носом в длинные шелковистые волосы, вдыхая запах уюта.       — Люблю тебя. Не задерживайся там допоздна, окей? — мягко проводя по ровной спине рукой, лепечет парень.       — Ой-ой, а тут, кажется, обломчик.       — Кэтрин, нет!       — Чимин-а, да. Я закончила обучение лишь на хорошие оценки, дай потусоваться, я вообще девушка или нет? Мне нужны новые знакомства, эмоции. Это вы с Юнги, как два пенсионера, сидите дома, по театрам и паркам гуляете, а по выходным уток в парке кормите, — театрально возмущается девушка, хотя сама не редко является инициатором таких спокойных и комфортных выходных.       — Кэт, если тебе вдруг покажется, что что-то идёт не так, звони мне или Юнги, ладно? Мы тут же заберём тебя, будь осторожна! Тебе дать перцовый баллончик?       — О, не переживай насчет этого, он у меня всегда с собой. И, Чимин, повеселитесь тут с Юнги, окей? Ты уже закончил реабилитацию, а он сам на себя уже не похож. Ходишь тут, попой своей крутишь каждый день, а он мальчик уже не маленький!       — Т… Ты… Бесстыдница, да как ты можешь… Говорит она и даже не стесняется.       Девушка заливается смехом, а потом поднимает глаза, чуть подкрашенные тушью, на Пака:       — Что мои подруги, да и я в том числе, завидуют твоей заднице, а у «Юни», — нарочно высоко пародирует голос Чимина. — Уже просто слюни капают от такой картины. Ну всё, старших смутила, на тусовку убежала… план на вечер выполнен. Пока-пока.       Девушка скрывается за дверью, когда Чимин думает о том, что уже не может быть более румяным, но в последний момент на горизонте появляется Чон Хосок и девушка резко оборачивается, будто что-то забыла:       — Ах-да, совсем забыла…

Что и требовалось…

      — Квартира ваша… на всю ночь, займитесь, наконец, делом!

доказать!

      Чимин заливается красноватым оттенком весь. Такое ощущение, что смущение достигает всех участков его, с недавнего времени, полностью здорового тела. Парень отмечает про себя, что совершит некую пакость, когда в следующий раз из принципа поставит дежурство девушки на день очередной тусовки-ночевки. Будто он не знает, чем они там занимаются. Пак закрывает глаза и считает до пяти про себя, после чего мило улыбается. Но глаза то выдают его смущение вперемешку с желанием мести этой маленькой стерве.       — Хо, только тронь её пальцем! — обращается он уже к ухажёру.       — Чимин, иди, а, — уводя Чона за угол, к лифту, кричит Кэт. После чего весело хихикает и притягивает ничего не понимающего Хосока ближе, для поцелуя в щеку.       — Значит так, сегодня я ночую у тебя. Хочу, чтобы эти двое наконец занялись чем-то более серьезным. Ну ты понимаешь!       — Кэт, как ты можешь говорить такие смущающие вещи о своих родите… братья… друзьях!       — Ой, какие мы все резко правильные, Чон Хосок, — с прищуром смотря на серьезного парня, четко проговаривает Кэтрин.

***

      Юнги выходит из клуба, в котором подрабатывает диджеем. Хотя они и не особо нуждаются в деньгах, громкая музыка и басы приносят парню удовольствие. Юнги садится в машину, уже чувствуя приближающиеся объятия и долгие поцелуи с парнем. Пак Чимин уже давно стал частью жизни, без которой можно смело умирать. Пак Чимин — луч света, пролитый на кромешную тьму. Счастье, которое с трудом получилось восстановить. Сломанный смысл, за грехи дарованный.       Юнги с щелчком поворачивает ключ в замочной скважине, после чего заходит. Парень оставляет сумку на небольшой тумбе у входа и снимает обувь, после чего неспешно проходит по уже тёмной квартире в поисках Чимина. Пак что-то активно помешивает лопаткой в сковородке, запах исходит, нужно отметить, божественный. Мужчина обвивает тонкую талию руками, прижимаясь всем телом к чужой спине. Горячие губы покрывают шею жаркими поцелуями.       — Любимый.       — Ты вернулся…       — М-м. Что это ты тут готовишь?       — Рецепт новый увидел, захотел попробовать. Правда, наверное, слишком много сделал.       — Да нет, я думаю на троих вполне нормально, Кэт в комнате?       — Неа, ушла к Хо.       — То есть…       — Мы одни, Юни. Совершенно одни.       Юнги улавливает настрой младшего, когда тот выключает огонь на плите и разворачивается в кольце рук. Мягкие короткие пальчики оглаживают острый подбородок. А взгляд, что из-под ресниц направлен прямиком на губы, заставляет задыхаться в предвкушении.       — Я так долго ждал этого момента, солнце.       Юнги впивается в губы жадным, требовательным поцелуем. Немедля, сразу раскрывает чужой податливый рот, проникая туда языком. Мин прижимает парнишку все ближе и ближе, желая слиться в одно целое, почувствовать жар чужого тела. Ладони опускаются по спине до жути медленно, на что Чимин начинает нетерпеливо всхлипывать, но вскоре уверенно ложатся на мягкие половинки. Мужчина рычит в поцелуй и пробирается под кромку штанов, пропуская песочную кожу сквозь длинные пальцы.

Flashback

      — Мои прогнозы неоднозначны, — поправляя круглые очки, врач смотрит в лицо мужчине и слышит жалобный всхлип со стороны. — Да, Чимин — парень сильный, но это довольно сложный случай.

***

      — На моей практике вы — первые, не припомню такого случая, — вздыхая, чешет затылок пожилой мужчина в белом халате. — Думаю вам стоит поискать более компетентного врача.

***

      — Вы не сможете встать на ноги, — с лицом, выражающим крайнюю степень сострадания, говорит женщина сорока лет, одергивая белый халат и, стуча каблуком, подходит к Паку. — Хотя я и не могу утверждать на сто процентов, но вы слишком затянули. Боюсь, с такими анализами, я могу лишь развести руки.

***

      — Операция будет очень дорогой, но я не даю гарантий, что Чимин…       — Доктор Чой?       — Шансы пятьдесят на пятьдесят. Либо он начнёт ходить, либо увы, но его сердце не справится.

***

      Что может чувствовать человек, который прошел огромный путь к счастью, но теперь его мечты и планы разбивают вдребезги. Отчаяние. Юнги не мог смириться, в то время как Чимин медленно умирал из-за каждого слова, сказанного врачом. Еще больнее было смотреть на метание Мина, на его попытки найти лучших врачей, которые смогут дать хоть какие-то гарантии. Пак же просто не возникал, он видел надежду, всё еще плескавшуюся в чужих глаза и пытался выдавить улыбку на бледных губах. Общие ощущения становились всё хуже и хуже. Всё больше медиков говорило «нет».       — Милый, мы сможем, — обхватывая холодные ладони, шептал Юнги. — Завтра мы еще раз съездим в клинику. Слышишь? Главное не опускать руки.       — Юнги-и-и, — протяжно всхлипывая, младший утыкается носом в чужую крепкую грудь, плачет Пак. — Я больше не могу. Это так тяжело. За что это всё именно мне?       — Мы еще напишем с тобой свою судьбу, вот увидишь! Ты встанешь на ноги, мы будем много гулять и вдвоем, и втроем. Будем ходить по театрам и кормить уток в парке на выходных. Я свожу тебя в лучшие рестораны и любые популярные забегаловки, какие душе твоей будут угодны. Ты будешь выбирать для себя лучшую одежду, которая подчеркнёт твою прекрасную фигуру. Я верю, что мы сможем справиться со всем. Не зря же мы прошли такой длинный путь! Смотри, вот она мечта, — раскрывая свою ладонь и дуя на нее, шепчет. — Совсем рядом! Ты мне веришь?       — Верю-ю-ю-ю, — вновь заходясь плачем, тянет юноша.       Мин, размеренно поглаживая по голове возлюбленного и правда был зол на судьбу. Он верил, что в конце концов их ждет счастливый финал, вопрос лишь в том, смогут ли они до него добраться.

End flashback

      Нетерпеливо стаскивая с чужих плеч кардиган, Юнги чувствует, как собственный стояк упирается в бедро младшего, от чего протяжно стонет. Чимин запрокидывает голову, давая в распоряжение Мина всё больше и больше кожи. Мин припадает к шее, покрывая ту поцелуями и украшая фиолетовыми пятнами. Так и хочется укусить, полностью поглотить и не показывать этого прелестного мальчика никому. Младший освобождает партнёра от ненужной сейчас футболки, откидывая её куда-то на стол. Они миллионы раз видели друг друга обнаженными. Но трепет, который ощущается, когда Пак ведёт пальцем от вены, вздувающейся на шеи, до кромки штанов, задевая короткие волосы, уходящие куда-то под ремень и дальше.       — Необыкновенный.       Юнги берёт в собственную ладонь чужую, нежно расцеловывав каждый пальчик, а после тянет за собой в спальню. Все должно быть в полном комфорте.       — Иди сюда, — манит Чимин, уже сидя на постели.       Мин, оставляя всю одежду, залезает к парнишке, обхватывая запястья того и заводя их куда-то наверх. Он вновь припадает к нему губами, выцеловывая не только рот младшего, но и всё его лицо, шею и ключицы. Жар захватывает тела обоих. В комнате становится неимоверно жарко и даже открытое окно, ветерок которого, развивает льняные шторы, не помогает.       Чимин протяжно стонет, когда чувствует палец, кружащий вокруг его ануса, а вторую руку на головке собственного члена. Выливая на пальцы обеих рук смазку, Юнги вновь затыкает Пака поцелуем, проникая на одну фалангу в горячую узость. Через какое-то время, когда младший уже откровенно извивается на простынях и мечется из стороны в сторону, Мин добавляет второй палец, ртом опускаясь к пунцовой головке. Собственное возбуждение тоже требует внимания, но сейчас мужчине главное — удовольствие его мальчика.       Юнги обхватывает ртом небольшой член — мычит, пуская приятную вибрацию. Чимин не знает куда себя деть, но его руки наконец находят чужую макушку и цепляются за волосы. Расслабляя горло, парень пропускает орган дальше, а глаза младшего непроизвольно закатываются. Ему хорошо. Ему плохо. Ему невероятно. Это не первые в их жизни ласки, но сегодня они оба настроены на полноценный акт. Оба хотят друг друга до безумия. И всё кричит об этом невозможном желании и напряжении. Они буквально на клеточном уровне уже родные друг другу, но сегодня вкушают то, что долгое время просто не могли позволить. Сейчас, наслаждаясь каждым, даже мимолетным, событием они действительно чувствуют наслаждение.       Растяжка занимает еще некоторое время, но Юнги останавливается, когда парень спокойно принимает четыре пальца и любовно целует его в подбородок.       — Мой. Только мой, — шепчет старший, раскатывая латекс по члену, под поплывший, но довольный взгляд снизу.       — По-другому и быть не может.       Мин пристраивает член к разработанному входу, смотрит в глаза любимого, еще раз убеждаясь в комфорте и согласии того, после чего заполняет одним плавным толчком, протяжно рыча куда-то в изгиб шеи Чимина. Юноша громко стонет, пытаясь привыкнуть к размерам, открывает и закрывает рот, в попытке произнести хоть что-то. Пак закидывает голову назад и протяжно мычит, когда мужчина начинает двигаться, надрачивая в такт толчкам. Его губы истерзаны, но тело продолжают покрывать алые бутоны засосов-укусов и поцелуи. Множественные касания устами только расслабляют Чимина, он чувствует себя просто оголенным нервом: коснись — взорвется.       Юнги изливается сразу после Чимина, долгое воздержание дает о себе знать. Но младший содрогается в судорогах, выгибает спину и натурально кричит, когда пелена застилает глаза, а белесая жидкость пачкает животы. Это сравнимо с извержением вулкана, но для младшего в миллионы раз ярче. Он тянет губы в улыбке и обнимает Мина за шею, притягивая для поцелуя. Легкие касания вновь перерастают в растущее возбуждение, азарт. Когда Юнги нагло усмехается, меняя презерватив и вновь заполняет горячее нутро, долбя и так распухший комок нервов, Чимин выглядит слишком разбито и хорошо. Так хорошо, как они заслужили.       Пак светится от счастья и кайфа, заполняющего их до краев, когда со стоном опускается на член, ведь Мин поменял их местами и теперь ведет он. Юнги, облокотившись на мягкое изголовье, лишь иногда помогает или резко входит невероятно глубоко, раздвигая мягкие стеночки. В эту ночь они испивают друг друга. Познают новые границы и грани их любви.

В эту ночь они сами творят свою судьбу!