Broken glass

После звонка Эдварда шло время. Дни сменяли друг друга, и становились слишком похожими на те, которые были раньше. Она делала мелкие шаги к выздоровлению на протяжении долгих нескольких месяцев. Она, словно маленький олененок, только-только коснувшийся земли своими тонкими ножками, пыталась подняться, чтобы увидеть этот мир своими темными глазами. Это было тяжело — реабилитироваться после тяжелого разрыва. Поначалу ощущение смыкающейся над тобой воды, пока ты медленно идешь ко дну, было невыносимым. Но не то, чтобы Белла даже пыталась всплыть первые месяцы. Она жила этой болью. Боль являлась тем самым доказательством, что они все были в ее жизни, присутствовали в ней, незримо живя бок о бок с людьми. Боль являлась тем самым якорем в ее жизни, за который она держалась как за последнее, что поможет ей выжить в этом мире. Боль — это остаток чувств, лелеемых ею, словно ребенок, которого она трепетно прижимала к груди. Джейк был тем, кто пытался ей помочь. Он немного спешил, одаривая ее недвусмысленными взглядами, но она всегда понимала. Но не принимала. Слишком мало утекло времени с ухода Эдварда, слишком мало времени прошло с начала ее восстановления как личности. Она слишком мало пожила, чтобы вновь окунаться в это болото, готовое утянуть ее снова на дно. Была ли она уверена в том, что Джейкоб, ее надежное и любимое солнышко, будет этим болотом? Да. А она не готова повторять эти эмоциональные горки, эту зависимость от настроения другого человека. Ей было стыдно признаваться самой себе, но чувствовать прикосновения чужих горячих рук к себе было непривычно. Не сколько из-за того, что это был Джейкоб, сколько из-за самого факта, что это не Эдвард. После звонка Белле впервые за несколько дней приснился кошмар. Тягучий, словно зыбучие пески, он утаскивал ее, не давая дышать. Тихий выдох на той стороне буквально сломил все те барьеры, что она терпеливо выстраивала при помощи Джейкоба. Те оказались песочным замком, а они — неопытными детьми, выбравшими место поближе к морю, не думая, что когда-нибудь этот самый замок смоют волны, оставляя после себя лишь подобие той красоты, что была раньше. Белла в своем сне смотрит на этот замок, на себя, бледную, исхудавшую с синяками под глазами, и Джейкоба, что сидит на песчаном берегу на коленях. Белла хочет дотянуться до себя, словно не верит, что ей впервые снится она сама. Хочет положить себе на плечо руку, но видит, как Белла из сна зарывается тонкими пальцами внутрь замка, уже наполовину смоченного водой, словно пытается до чего-то добраться, либо уже окончательно сломать замок, чтобы вновь пустить себе в грудь ту самую боль. А Блэк смотрит своими невыносимо черными глазами, полными отчаяния на это, но останавливать не спешит. Белла из сна вдруг поворачивается к ней, смотрит прямо на нее, а с ее губ срывается тот самый вздох. Крик проносится по комнате, вновь будя Чарли.

***

— Джейкоб звонил, — как бы между прочим роняет Свон-старший, пока уплетает запеканку. Девушка сидит напротив и ковыряет еду, размазывая ее по всей тарелке. Этот трюк всегда притупляет бдительность Чарли, но сейчас даже он видит подвох: вес Беллы тает на глазах. — Сказал, что приедет минут через тридцать. — Хорошо, — ответ хриплый. Сорванный голос дает о себе знать, и Белла закашливается, пытаясь унять першение в горле. Встревоженный взгляд отца проходится по ней, а она отмахивается рукой. — Не обращай внимание, я подавилась. — Ты и в рот ни крошки не взяла, — комментирует мужчина, а его лицо приобретает суровое выражение, и на нем становится заметна тщательно скрываемая усталость. Ему было больно за свою дочь, и он втайне корил себя за то, что не смог устоять перед Элис. — Не стоило мне позволять Элис быть здесь. — Нет, — поспешное выпрямление спины. Белла дергает пальцами, случайно выронив вилку. Та с глухим стуком падает на пол, и девушке тут же приходится поднять ее. — Нет, пап. Мне это помогло, просто… «Просто» — такое отвратительное слово. Потому что ей ни черта не просто. Не просто сказать, что Эдвард ей зачем-то звонил. Не просто сказать, что она будто вернулась на несколько месяцев назад, а ее сны приобретают новый, совсем не понравившийся ей оттенок. Просто — это когда она никогда не знала о существовании вампиров, знала, чем ей заняться в будущем и жила так прекрасно, не влюбляясь и не зная о такой мучительной боли. Просто — это когда ей не звонят после разрыва, словно проверяя сколько еще может выдержать обычный хрупкий человек. — Это немного сложно, — наконец подбирает слова девушка и поднимается, чтобы в последующую минуту закинуть вилку в мойку, а еду, практически нетронутую, выбросить. — Но Элис ни в чем не виновата, наверное, это весеннее обострение. Все как будто с ума сходят. Наградой за ложь прилетает внимательный взгляд Чарли, сверлящий ее спину, но Белла не поворачивается. Ей стыдно. Ей чертовски стыдно перед своим отцом за то, что ему приходится волноваться о ней снова и снова, словно она все еще маленький ребенок, не знающий простых правил безопасности, отчего шанс, что она покалечится, растет не по дням, а по часам.

***

Джейкоб выглядит встревоженным, когда Свон открывает ему дверь. По шевелящимся ноздрям становится понятно, о чем он думает. Об угрозе в лице вампирши, которая ушла больше двенадцати часов назад. Белла хмыкает, когда он, все еще стоя на пороге, пытается определить степень грозящей им обоим опасности. Девушка шагает вперед, протискиваясь через оборотня, чтобы закрыть за собой дверь прямо перед носом Блэка. — Она уже уехала, Джейкоб, — спускается по лестнице Свон, оглядываясь на посветлевшее лицо оборотня. Он неловко встряхивает головой, следуя тут же за ней. — Да, Чарли уже говорил, но я не был уверен, что ты не прячешь кровопийцу где-нибудь у себя в комнате, — по его лицу видно, что в его черепной коробке проходит какой-то анализ происходящего. Нетрудно догадаться какой именно. — Нет, они не вернутся, — говорит Белла, отчего оборотень преувеличенно громко выдыхает. Это обижает, но и Белла не питает иллюзий на этот счет: она понимает, что такие отношения будут всегда преследовать детей Луны и Крови. Маленькая складочка пролегает между ее бровей. — Я думаю, что это уже будет невозможно — увидеть их снова. Это та жизнь, которую Белла никогда бы никому не пожелала. Реальность Беллы. Губы горят от того, что она в очередной раз говорит «они не вернутся», как будто ее бьют за такие слова. — Куда собралась? — вопрос звучит от Джейкоба, явно повеселевшего после таких радостных новостей. — В резервацию. Ты, кажется, звал меня на пикник. Джейкоб сияет еще ярче, и Белла чувствует прикосновение его ладони к своей. В первый момент ей хочется, скорее по инерции, чем обдуманно, одернуть руку, сжать ее в кулак, но она вовремя ловит взгляд Блэка. Просящий, теплый и такой ласковый, что от него сердце начинает щемить. Едва ли в этих глазах отражается и половина тех чувств, которые Эдвард… Белла запинается про себя, натыкаясь на невидимую стену. Он ее не любил. Она делает судорожный вдох и сжимает ладонь оборотня, переплетая их пальцы. Несмотря на то, что жест выходит однозначным, в душе все равно присутствует неуверенность, клубочком оседая внутри грудной клетки.  — Это хорошо, — сам себе кивает Джейкоб. Он говорит это тихо, чтобы Белла не услышала, но она слышит. — Что? Белла плюхается на водительское сиденье и со всей силы хлопает дверью. Старичок-пикап вздрагивает и, недовольно урча, выезжает на трассу. Теперь скорость Белла держит приличную. Джейкоб поясняет:  — Что они не приедут… Ну, знаешь, здесь и без них вампиров хватает.  — В Форксе есть вампиры? — охает она. Почему-то эта мысль не вызывает страх. Только удивление. Наверное, из-за переизбытка адреналина чувство страха успело атрофироваться.  — Ну, только одна, — неохотно отзывается Джейк, — Белла, осторожно! — кричит он, и вовремя хватает руль: выбежавший на дорогу олененок чудом спасается от неминуемой гибели. — Белла! — осуждающие нотки в его голоса похожи на интонацию Чарли, — Можешь хотя бы на дороге забыть о своих кровососущих? Тем более, тебе не о чем волноваться.  — Потому что стая волчков возомнила себя силачами? — Типа того. Смотри! Джейкоб тычет в окно указательным пальцем и гордо улыбается.Там, среди поблескивающих от сырости деревьев, Белла боковым зрением — все-таки животные не должны страдать из-за неосторожности Беллы — замечает мелькание черной шерсти. Ей даже кажется, что среди веток прячется пугающе знакомая рыжая шевелюра, но она предпочитает не озвучивать это. Не стоит лишний раз напоминать Джеку, за кем охотится вампирша и кого именно собирается убить. Джейкоб и так знает. — Как думаешь, — нарушает тишину она, пока они едут по направлению в Ла-Пуш. Белла откидывается на спинку сидения, стараясь звучать более уверенно, но у нее это получается не особенно хорошо. Голос подводит в который раз. — Если… Если чисто гипотетически попробовать поймать Викторию на живца… Ну, то есть… — Нет, — отрезает Джейкоб, резко поворачиваясь к ней. Возмущение ярко читается по лицу индейца, словно Белла вновь сказала какую-то глупость. — Нет-нет, Белла, мы справимся. — Вы до сих пор ее не поймали, а уже пошли жертвы, — нервное дерганье плечом, — если хотя бы попробовать заманить ее в ловушку, то она пойдет. Она ведь не знает, что оборотни защищают меня, и вы сможете быстро ее убить. — Нет, исключено. Подумай о Чарли. Девушка ощущает укол стыда. Чарли… Чарли, Чарли. Все говорят в первую очередь про него, когда Свон-младшая несется сломя голову не туда, куда надо. Все говорят «подумай о Чарли» или «ты врешь каждому… Чарли». Но с другой стороны, именно Чарли в первую очередь грозит опасность, пока Виктория бегает где-то рядом с городом, оставаясь в непозволительной близости с людьми. С тех пор как Каллены уехали, лишь волки остаются единственным и надежным способом защиты ни в чем невиновных жителей. По телу Беллы бегут мурашки, когда она вспоминает о столкновении с Джеймсом. То могущество, что держит в руках каждый вампир, напоминает ей об уязвимости обычного человека. Ее эта уязвимость бесила и раньше, но она смирилась с этим, так как была не только человеком, для которого опасны вампиры и оборотни, но и девушкой, которую неприятности поджидают на каждом углу. — Я о нем и думаю, Джейк, — шепчет Белла, невольно оглядываясь на сидящего рядом с ней пассажира. — Все будет в порядке. Ты же знаешь, мы не позволим ей навредить кому-либо еще в Форксе, — Джейкоб излучает уверенность, которой у Беллы нет и в помине. Он кладет свою горячую ладонь на ее плечо в жесте поддержки. Дилемма. Она снова возникает в ее голове. Ей не хочется, чтобы Джейкоб ее трогал настолько часто. Ее раздражает то, что он показывает ей свои истинные чувства. Она ведь хочет видеть Джейкоба как друга рядом с собой, а не как вторую половинку. Страх ли ею управляет или просто нежелание вступать неокрепшей душой в новую связь — Белла не знает. Но допускает, что верными могут быть и оба варианта. Она не готова. — Скажи это Гарри, — доносится тихо с водительского сидения, и оборотень резко сжимает зубы. Белла тут же жалеет, что сказала это: делать Джекобу больно ей точно не хотелось. Но слов не вернёшь, и она сжимается, втягивает плечи и давит на газ. Быстрее добраться. А там они разожгут костер и будут есть сосиски: на собрании оборотней особенно сильно с Джекобом не поспоришь.

***

Белла поднимается наверх: ступеньки предательски скрипят, и просыпается Чарли. Он выключает телевизор и принимает привет от Джейка, удивляясь, почему тот не зашел на поздний ужин. Белла знает, почему: сегодня его очередь патрулировать. И сейчас, когда она примет душ, закутается в теплый махровый халат и подойдет к окну, она сможет вглядываться в засасывающую темноту ночного леса и почти видеть — или представлять — как один коричневый волк стережет ее покой и не дает ночным кошмарам сожрать ее. А они пытаются. Джейкоб, как солнце, заходит за горизонт, уходит на смену, и луна с ночными призраками царствует в опустевшем мире Беллы. По ночам хуже всего. Она медленно чистит зубы, еще медленнее сушит волосы, и наконец-то выходит из ванны. Однозначно: после звонка стало хуже. А Белле казалось, что она справляется. Сейчас его отсутствие ощущается ярче всего. Ей кажется, что она сейчас войдет в комнату, а Он сидит в кресле-качалке и приветливо раскрывает для нее свои объятия. Но этого не происходит. Ни сегодня, ни вчера, не произойдет и завтра. И это…обидно. В каком-то потаенном уголке души, там, куда Белла не допускала даже Джейкоба, особенно Джейкоба, селилась надежда на то, что звонок Эдварда все изменит. Что Эдвард вспомнит о ее существовании. Загрустит. Пожалеет. И вернется? Но после его звонка прошло немало дней. Неделя, две или больше — Белла снова потеряла счет времени, погрузившись в океан боли. Эдвард не возвращается. Белла больше не открывает окно. Бессмысленно держать его открытым, когда никто не придет. Белла достает наушники и забирается с ногами на кровать. Не удосужившись даже откинуть одеяло, она удобно устраивается поверх него и включает «I hate everything about you». Она позволяет себе возненавидеть Эдварда изо всей силы, так, что дыра в ее груди затихает и прекращает пульсировать: наполняется злостью. И Белле кажется, что лучше уж так, чем бесконечно страдать по нему. Наконец-то она засыпает, и впервые за долгое время ей ничего не снится, и о нем она больше не думает. Под утро ее будит настойчивый стук в окно. Первое, о чем сквозь сон догадывается Белла, это то, что пожаловал не Джейкоб: он уважает ее личные границы и пользуется дверью. А потом она открывает глаза и в предрассветном свете, заполняющем комнату, видит Эдварда. Каменное изваяние, стоящее посреди комнаты. Бледное, красиво и неприступное. Замершее. На улице светает. Эдвард не двигается. Белле кажется, что она наконец-то сошла с ума.