Призрачное счастье

Щеголь любил свою жизнь. Ему нравился хороший алкоголь, дорогие одежды и общество знатных женщин. Ему нравилось играть по их правилам, смущать, наблюдать за реакцией, играть их сердцами и чувствами. Он знал что был достоин этой жизни. Достоин был своего высокого звания, каждого слуха и каждого взгляда, обращенного на него. Это было так естественно. Орден заманил его подвигами и виртуозным мастерством — настоящим искусством. Убийства — это было красиво. Умереть за господина — было красиво. Служить демону было красиво. Было интересно работать глазами и ушами в высшем обществе, собирать для Рыси нужную информацию. Каждый твой шаг, каждое действие несли подтекст, скрывали в себе тёмную тайну. Было весело иметь много связей, когда одна твоя записка обеспечивала тебе нужную вещь, приятный вечер или чью то смерть. Было любопытно видеть хозяина города на расстоянии вытянутой руки, было приятно когда он считался с твоим мнением, с мнением своего пятого телохранителя. Но что-то поменялось. Орден поменялся. Щеголь почувствовал это первым. Служба начала душить его, легла на душу тяжёлым камнем. Убийства не приносили ни облегчения, ни удовлетворения. Обязанность быть верным своему хозяину начала тяготить. Всё чаще приказы Рыси отзывались в сердце смесью негативных чувств, всё чаще между ними начали возникать конфликты. Рысь больше не был безусловным авторитетом для Щеголя. Он чувствовал что может и хочет спорить. Он не боялся смерти. Его одолевала то скука, то раздражение и покой находился лишь на дне бокала. Он знал что это не выход, но игнорировал эти мысли, оставлял их брошенным ребенком в закоулках разума. Жестокий механизм начинал скрипеть по швам. Орден застывал, плесневел, покрывался пылью. Нужно было что то менять. И тут в жизнь Ордена ворвался бессмертный самодовольный безумец Тень. Щеголь почувствовал, что время настало. Рысь не готов был что-то менять. Значит, перемены ждали одного Щеголя. Он готов был сложить и оставить годы работы, лишь бы избавиться от давящего чувства скуки. И он заметил, что не он один был готов идти дальше, с одним лишь отличием: Щеголь мог уйти безболезненно. Игла — нет.

***

Следующий день прошёл словно в забытие. Всё происходящее казалось лихорадочным сном, всё валилось из рук и каждый раз к горлу подступал предательский ком. Игла чувствовала, что была на грани. Мысли о записке не выходили у неё из головы, и ей казалось что в каждом углу есть глаза, которые всё видят, в каждой стене есть уши, которые всё слышат. А между тем Тень уезжал сегодня. Девушка чувствовала, что ей нужно срочно встретится с ним, рассказать о записке и, по возможности, уйти вместе с ним, но как назло свободная минутка от дел в Ордене всё никак не находилась. Мысли птицей-невольницей бились о черепную коробку. Игла в первый раз не знала чего она хочет. Между долгом и чувствами стояла огромная пропасть, и существовать вместе им было не суждено. Сидя в пустом зале, сложив руки, она не услышала как к ней подошёл Призрак. Он заметил её подавленное состояние и несвойственную девушке невнимательность. — Несобранность может стоить тебе жизни. Иглу словно током поразил спокойный тон его голоса. Тень был так же всегда спокоен, но в этих оттенках спокойствия и крылась разница — у Тени это была решительность и безразличие к окружающему миру, у Призрака — внутренний баланс и тонкая нотка сожаления, что прошлое изменить нельзя. — Знаю. Дневной свет заливал зал, освещая различное оружие на стенах и мятую солому на полу. Здесь пахло потом и железом. Все здесь начинали свой путь, тренировались, вызывали на бой первых противников, будучи младшими членами Ордена. Боль в мышцах, усталость, вкус победы или поражения — после всего, что было тут всегда наступало облегчение и отдых. Залитое теплыми лучами солнца, помещение становилось даже по-особенному очаровывающим. Сейчас ей как никогда нужно было это ощущение того, что трудности и выбор позади — затяжной бой со своими мыслями и принципами выматывал её. Призрак сел рядом на деревянную грубую скамью и внимательно посмотрел на неё. — Тебя мучают сомнения. Не дай им разъесть твою душу. Внутри тебя есть и сила и опора, найди баланс между ними и своими чувствами. Иначе это сломает тебя. Игла подняла глаза. Разрез глаз собеседника, уже виднеющиеся морщины и шрам на шее — всё это было знакомо, но мужчина так редко показывал своё лицо, что куноити невольно каждый раз начинала вглядываться в его черты. Призрак не был красавцем, у него не было харизмы Щеголя, не было тяжёлой ауры Рыси. Призрак не жалел себя, контролировал свои эмоции, крепко держал себя в руках. Следы прежней чрезмерной самоуверенности и гордыни, разнузданности и легкомыслия исчезли. Исчезли из его характера, но не с его шеи. Три страшных шрама, которые могли оборвать его жизнь, остались. Остались вечным напоминанием об его ошибках. Искупление Призрак нашёл в служении Рыси. Пусть формально правой рукой главы Ордена оставался Щеголь, все во дворце и в городе знали, кто является тенью их господина. Как тень не может уйти от своего хозяина, так же был верен Призрак Рыси. Любой, самый грязный секрет останется в тайне, самый страшный приказ будет исполнен. Глава Ордена знал это и ценил. И вот, в который раз смотря на этот шрам Игла думала: знак ли это проявленной слабости или напоминание о былых ошибках? — Откуда ты знаешь? — Знаю. — коротко ответил он и после долгого молчания, добавил: — В Ордене грядут тяжелые времена. Пожалуйста, оставайся в строю. Он похлопал ее по плечу и вышел прочь из зала, оставив Иглу наедине со своими мыслями.

***

Тем же вечером на столе в собственных покоях она обнаружила записку. Она долго стояла, взглядом изучая инородный предмет. Что там? Приглашение уехать с ним? Признание? Прощание? Игла с горечью почувствовала, что не хочет этого знать. Влюбленное сердце ныло, но разум твердил истину — раньше было легче. Без чувств, без риска и бессонных ночей. Без его поцелуев и горьких слёз. Без страха, что тебя заметят, без трепета и ощущения того, что тебя любят. Без метаний между чувствами и долгом. Так не должно быть. Волна гнева накрыла девушку с головой. Шумный выдох. Обрывки записки летят на пол. Игла наступает на них и идет к своей кровати. Выбор сделан. И только на заре нового дня, тихо плача от осознания что всё кончено, она соберет клочки записки в единое целое. «Я вернусь за тобой»

***

Вернувшись с дозора поздно вечером Игла была удивлена, обнаружив во дворце Рыси настоящий переполох. Шестое чувство подсказало девушке: произошло что-то нехорошее. — Кто-то передал Белому клану, что мы готовим засаду. — коротко пояснил мрачный Шин. — Тридцать наших воинов погибли. Выясняя у чуть более разговорчивых товарищей подробности, у Иглы холодело в сердце. По вине предателя погибли и новобранцы, и опытные мастера-ассасины. Бунтовавшие жители и воины северных окраин отправили голову предводителя застигнутого врасплох отряда лично Рыси — в знак того, что так будет с каждым. Тяжёлая ночь сменилась не менее тяжёлым утром. Ещё до рассвета Рысь созвал всех телохранителей и после серой цепочкой служители Ордена потянулись на допрос. «Где был? Что видел? Какие предположения?» У Иглы раскалывалась голова, в горле першило из-за того сколько раз и скольким людям она задала эту бесполезную череду вопросов. В ответ тишина. «Ничего не знаю». «Предположений нет». «Мне кажется это тот-то, тот-то». «Подтверждения?» «Только слухи.» И дальше, и дальше, по кругу, по кругу, Каждое слово нового допрашиваемого падало на голову Иглы как кирпич. Мозг будто сжимали в тисках, её одолевала то злость, то безразличие. От перенапряжения хотелось рухнуть на пол и заснуть, а испуганные глаза человека по другую сторону стола вызывали желание его придушить. Кто-то врёт, один кто-то, выменявший тридцать жизней своих товарищей неизвестно на что. Если бы совесть действительно имела силу над человеком… …Игла бы сама призналась, что ничуть не лучше. Интрижка с Тенью будет ей вечным напоминанием об этом. Игла продолжила задавать вопросы, пока в комнату не вошёл слуга и не кивнул. — Заканчивайте. Допрос окончен. Это значило только одно: Предателя нашли.

***

От усталости Игле казалось, что она готова упасть где придётся и заснуть до тех пор пока к ней не вернутся прежние силы. Ноги сами донесли её до покоев, но коснувшись подушки головой, она смогла задремать лишь на треть часа. Из беспокойного сна её вновь и вновь вытаскивала мысль: кто же предатель? Нервное напряжение так и не дало ей уснуть. За окном уже вечерело. Перед девушкой лежало забытое на две недели письмо домой. Она так и не нашла времени и сил его дописать. Дверь открылась и в комнату шагнул тот, кого она совсем не ожидала здесь увидеть. — Щеголь? Мужчина приложил палец к губам, призывая к тишине и строго взглянул на неё. В этот вечерний час, когда город начинал засыпать, когда члены Ордена сменяли караулы, когда небо окрашивало в ярко-оранжевый, когда вокруг спешила жизнь, готовясь к ночи, на её голову обрушился страшный приговор. — Тебя сдали.

***

Пятый телохранитель не нашёл в себе сил посмотреть на побелевшее от ужаса лицо куноити. Действо подошло к своему трагичному концу. Рысь не жалеет предателей. Щеголь молча встал у окна, спиной к собеседнице и посмотрел на затухающие огни города. — Скоро он вызовет тебя к себе. Готовься. Не ври и не отнекивайся. Тон его голоса с головой выдавал подступившее отчаяние. Но чего стесняться, когда все решено? — Да будут милостивы к тебе высшие силы. Прощай. Щеголь вышел от девушки с тяжёлым чувством. Его боевого товарища сегодня убьют. Если их господин припомнит ей все былые заслуги, то это будет тихо; если нет — кровь хлынет на улицу города, которому девушка верно служила, но оступилась. Он сделал для неё что смог дважды, дважды предупредив. Но в этот раз с предупреждением он подарил ей шанс встретить смерть достойно, как и полагается куноити. Щеголь чувствовал отвратительное чувство тошноты, голова кружилась, хотелось вымыть руки и бежать отсюда, из этого места где пахнет гнилью и смертью. Один из новобранцев признался Призраку, что видел Иглу на крыше дома Тени. Нашлись и ещё свидетели, имевшие косвенные сведения. Дело можно было бы замять, но не сейчас. Не в этот проклятый день и не в этот час. Всё раскрылось не вовремя. «Докладывай Рыси» — кивает Щеголь Призраку, тем самым подписывая девушке смертный приговор. — Дайте ей сил. — шёпотом просит мечник в пустом коридоре.

***

Одна. Две. Три. Игла поднималась по ступеням из темного дерева прямо к дверям дворцового зала. За ней уныло плелись двое сопровождающих. Семь. Восемь. Девять. Она вздрогнула от пробежавшего по спине холодка и бросила считать ступени. Неужели это хозяева смерти пришли за ней? Их невидимые холодные руки касались её спины, подталкивали всё ближе и ближе к скорой кончине. Ей было страшно как никогда. Это единственное что она чувствовала тогда. Дверь отворилась и Игла оказалась за ней. Наедине с тем, кто прямо сейчас решит её судьбу. Рысь стоял к ней спиной, разглядывая в окне свой город. Сомкнутые за спиной руки и тяжёлое молчание выдавали его напряжённое состояние. Когда он повернулся, его взгляд пронзил девушку холодным лезвием. Перед ним она была никем, лишь пешкой, загнанной в угол жертвой. Она смиренно опустилась на колени. Заговорить первой было равно самоубийству, но Игла покорно склонила голову и произнесла: — Всё, что вам передали правда. Но я не связана с Белым кланом. — Я знаю. От рычащего голоса Рыси Игле стало не по себе. — Орден не прощает предательства. Что за безумство повлекло тебя к врагу?! Ну? Что? От треска вонизившегося в деревянный стол лезвия Игла вздрогнула. На висках выступили капли холодного пота. Рысь молчал, не глядя на неё. За окном господствовала ночь. — Уходи. Она замерла, не веря своим ушам. — Живо! И не смей возвращаться. Лишь благодаря твоим прошлым заслугам я милую тебя. У тебя есть два захода солнца, чтобы исчезнуть. Дальше любой мой подчинённый, встретивший тебя, будет обязан лишить тебя жизни. Рысь вновь отвернулся к окну и не удостоил её даже последнего взгляда.

***

Полузабытую дорогу домой ей освещал кусочек луны в небе. Ветер залезал под одежду, но дрожала Игла не от холода. Возвращение домой с позором — не так она ожидала порадовать своих родителей после долгой разлуки. Тропинка свернула вправо. Вот он, их небольшой домик. В этот раз он выглядел пустынным и забытым. В волнении Игла перескочила через покосившуюся оградку и взбежала по деревянным ступенькам. Она распахнула дверь и дом встретил её тревожным молчанием. Внутри ни души, только поднявшаяся в воздухе пыль и паутина. У Иглы внутри всё холодеет. Она ступает вперед и что-то шелестит под её ногой. Это конверт, подписанный её рукой. Она вытаскивает из него письмо. Бумага пожелтела, некоторые буквы расплылись из-за капель, попавших на него. Эти строки кажутся ей почти незнакомыми, настолько давно она это это писала. Три, шесть, девять конвертов лежат на полу. Их не распечатывали и даже не поднимали с пола… — Мама? Отец? Игла проходит в дом и трясущимися руками зажигает стоящую на столе свечу. Небольшого источника света хватает, чтобы девушку сотрясли беззвучные рыдания. На полу видны старые пятна крови. Девушку словно молней поражает догадка — её родителей убили ещё давно. Возможно, тогда она ещё не дослужилась до телохранителя. Она писала мертвецам, её больше никто здесь не мог ждать. Захлёбываясь в слезах, она сидела на полу среди старых писем, перед потухавшей свечой. Её жизнь оказалась бессмысленна. У нее не было ни детей, ни учеников, ни близких, которые бы унесли частичку её с собой. Всё её идеалы рухнули, а счастье, счастье которым она была пьяна, оказалось мнимым, призрачным. Она осталась одна с жрущим её чувством вины. Она виновата, что обрекла родителей на гибель и не смогла окупить эту жертву. Виновата что предала дело своей жизни. Виновата, что поверила и доверилась себе. Она подвела сама себя. И если высшие силы предоставили ей шанс самой с честью окончить свою жизнь, она была готова. За окном забрезжил тусклый рассвет, его отблеск сверкнул на влажных от слёз щеках куноити. В руках её было лезвие одного из сай. Удар в шею. Освобождение.