Закон пустоты

***

Слабость Изуминоками к народной мудрости, коей он с лихвой набирался, посещая самые разные уголки временного лабиринта, в очередной раз подкинула ему пищи для размышлений. И когда он узнал о своем новом капитанском назначении, память услужливо подбросила ему цитату одного из великих мудрецов из закрытых столетий - бойся своих желаний, ибо они имеют обыкновение сбываться. Санива распределил его на разведывательную операцию в качестве капитана или, как еще было принято говорить, куратора. В напарники ему выделили Хачиску. Изуминоками несказанно удивился - Хачиска ни разу не участвовал в наблюдениях, а ходить на разведку с ним выглядело примерно как если бы ему приказали пройти незамеченным в самую охраняемую тюрьму самого сурового города, гремя огромным золотым колоколом. Но похоже, что напрягать извилины на предмет того, как задействовать Хачиску так, чтобы его броскость не мешала делу, как раз предстояла ему. Вот что за напасть? Он сначала опешил, затем рассердился, а потом и вовсе хотел пойти в отказ. Но сердиться он передумал ровно в тот момент, когда Санива объяснил ему свои причины для подобного задания в целом, так и их с Хачиской назначения. Сама необходимость в проведении разведывательных операций практически всегда означала, что на одном из заданий произошел фатальный форс-мажор, и либо атака ретроградов не была отбита, либо задействованные в миссии данши своими действиями вмешались в ход истории. И тогда в подвергшийся изменению временной период направлялась разведгруппа, но не для расследования самого инцидента, а для всесторонней оценки произошедших изменений и их влияния на ветвь истории, и на основании этой оценки предоставлялся отчет Главному с подробным анализом и предложениями по исправлению нанесенного исторического урона. Работа была тягомотной и муторной, негатива к ней добавляло и то, что по сути приходилось топить своих же соратников, ведь чем глубже изменилась реальность, тем сильнее усугублялась вина того данши, который допустил нарушение, и тем суровее было его наказание. Выяснилось, что недавно не кто иной, как любимец Санивы, Кашуу Киёмицу, оказался виновником подобного инцидента во время большого рейда в период народных восстаний конца 18-го. Мало того, что отряд ретроградов сутками выматывал отнюдь не самых слабых данши, но все равно умудрился разбить их. Киёмицу получил ранения и потерял двух бойцов, а со слов оставшейся команды, еще и остатки всяческого хладнокровия и объективного восприятия окружающей обстановки, и предпочел не возвращаться со всеми. Вернулся он через другую точку перехода неделей позже и до сих пор не мог дать внятных объяснений произошедшему. И в этой связи Санива принял решение провести разведку во временном периоде, лежащем на пятидесятилетнем отрезке с момента предполагаемого изменения, и разобраться, к чему привела - или еще может привести - ошибка Киёмицу. Услышав подробности малоприятной истории, послужившей базой для их задания, Изуминоками и Хачиска многозначительно переглянулись. Неудивительно, что назначение получили именно они - два данши чистого интуитского типа, прошедшие с Киёмицу не одно задание и видевшие его в любых проявлениях его характера. К тому же, изначально не способные полностью абстрагироваться от эмоциональной составляющей, а значит, нацеленные на результат, исключающий наказание для их товарища. Для одного из своих первых и обожаемых Мечей Санива был готов поступиться правилами, и по сути назначил на задание двух самых предвзятых данши, которые ради Кашуу пройдут через огонь и воду. Это было почти трогательно. Только никто не брал в расчет, что для Изуминоками слабина Санивы обернется дополнительной головной болью к уже существующим - его предстоящему капитанству и Хачиске в роли его подчиненного. Канэсада встрял по самое не хочу, это стало понятно еще до того, как он вышел из палат Главнокомандующего. Деваться, однако, ему было некуда. С этим чертовски неудобным набором обстоятельств ему придется разбираться, хотел он этого или нет.

***

Хорошему настроению эта ситуация не способствовала, и накануне перед отправкой на это задание Изуминоками чувствовал себя, скажем, довольно минорно. Более того, вечером во время празднования успешно завершенной миссии под предводительством Цурумару он неожиданно для себя поцапался с Нагасонэ. Неприятно, но факт - он это предвидел, но даже не попытался отвертеться. Он и так был раздражен перед заданием, а тут еще и Нагасонэ с его старой песней о главном внес свою лепту в падающий ниже экватора настрой. Нагасонэ нашел его расслабленно развалившимся на энгаве спиной к распахнутым сёдзи. Позади него жужжал улей голосов, перед глазами простирался сад камней, а внутри него мертвым грузом лежал плотный ужин, периодически разбавляемый умеренными порциями сакэ. Напиваться у него цели не было, а посмаковать любимое вино перед долгим алкогольным воздержанием было очень даже правильно по его мнению. На заданиях он практиковал трезвость, кроме случаев, когда выпить можно в рамках разумного в проверенной компании. Сегодня же он медленно цедил одну единственную бутылку, которую ему выделил Касэн, потихоньку настраивался на завтрашний день, смещая центр тяжести своих мыслей в сторону задания, и меньше всего хотел, чтобы его кто-то беспокоил. Разумеется, именно сейчас он всем подряд понадобился. Хорикава не отходил почти ни на шаг, скучая по Канэ-сану авансом, а Муцуноками периодически тормошил его очередной сплетней, которую узнал от кого-то, кто выпил лишнего. К нему приходил погрустить Ясусада и даже Томоэ захотелось перекинуться с ним парой слов. Чашу его терпения переполнил Нагасонэ, присевший рядом, даже не спросив, не возражает ли он, и молча отхлебнул от его бутылки приличный глоток сакэ, заставив Изуминоками поморщиться. Вот наглость-то! - Что, Изуминоками, не повезло тебе? - сочувственно произнес Нагасонэ в ответ на вопросительный взгляд. - То есть? - Канэсада выхватил из его руки бутылку и поставил поближе к себе. - Слыхал тут, что ты на задание с Хачиской идешь. - Ну, иду. И чего мне не повезло-то? - Да он же ни разу в наблюдениях не участвовал. Тебе придется обучать его с нуля, он слабо себе представляет, что это такое. - Уж обучу, не развалюсь, - пожал плечами Изуминоками и сделал маленький глоток сакэ, предварительно протерев горлышко бутылки рукавом. - Он только тебе все испортит. Поверь мне на слово. И обязательно засветится где-нибудь с его привычкой поперек правил идти. Не создан он для таких заданий, - уверенно сказал Нагасонэ. Он попытался снова выхватить у Изуминоками бутылку, но тот оказался проворнее. - Эй, если хочешь выпить, иди и возьми себе отдельную баклажку, - недовольно повысил голос Изуминоками. - Тебя чего сюда принесло? Сочувствовать и советы давать? Так мне не надо, благодарю покорно. Нагасонэ обиженно засопел, но не сдвинулся с места и сидел, уставившись под ноги и постукивая боккеном об плоский камень. - А еще он ленивый, - вдруг хмуро продолжил он. - Ничего по дому не умеет, только ломает все. И еду не может нормально приготовить. Хочет, чтобы все за него кто-то другой делал. Ставит себя так, будто за ним все бегать должны. Капризный, кошмар какой-то, и вечно хныкает. То ему холодно, то ему жарко, не угодишь. Натерпишься ты от него... Нагасонэ продолжал бубнить, перечисляя ему все известные ему недостатки Хачиски, и Изуминоками закатил глаза, думая, сколько у него еще времени в запасе, прежде чем ему нестерпимо захочется врезать Нагасонэ промеж глаз. Боковым зрением он уловил движение и мотнул головой в сторону, заметив выходящего из шумной комнаты Хачиску. Нагасонэ не затыкался, по-прежнему глядя перед собой и не замечая ничего вокруг, и Изуминоками стало неловко. Он было собрался ткнуть Нагасонэ в бок, чтобы тот замолчал, но Хачиска не удостоил их даже взглядом, хотя совершенно точно все слышал, и облачком проплыл мимо них по энгаве к дальнему крылу здания. В руках у него была небольшая бутылка и две пиалы. Проследив на лиловым хвостом, Изуминоками увидел, что Хачиска направляется к сидящему поодаль в смурном одиночестве Киёмицу. Молодец он, одобрительно кивнул самому себе Изуминоками. Может Хачиске удастся разговорить Кашуу или хотя бы поддержать его. Нельзя сказать, что они не пытались. Просто все были посланы, включая Ясусаду - Киёмицу держал оборону, наглухо замкнувшись в себе, и не желал никому раскрывать душу. Зато Хачиске, как Мечу, приближенному к команде Шинсенгуми, он доверял и в его присутствии как минимум успокаивался. - ...и вообще ведет себя неподобающе, уж мог бы быть посдержаннее, что ли, а то совсем распоясался. На него же Урашима смотрит, ему-то каково, он головой своей думает или как?... Поток сознания Нагасонэ не прекращался, и когда Изуминоками включился в него, почувствовал как грудную клетку распирает исполинский шар колючей злости. - Вы опять поругались, что ли? - перебил он Нагасонэ, который настолько увлекся тирадой, что не сразу понял, что обращаются к нему. - Что-то вроде того, - выдавил из себя Нагасонэ и отвел взгляд. Значит, не просто поругались, а отвратительно поругались. Занятно, но не ново. Всякий раз, когда Котэцу ругались, кто-то из них приходил жаловаться на другого, с той лишь разницей, что Нагасонэ делал это долго и занудно, а Хачиска - подавленно заламывая руки. Изуминоками снова отвернулся от своего непрошенного собеседника и поискал глазами Хачиску. Тот нашелся на том же месте, сидя в знакомой позе - подобрав под себя ноги и прикрыв их полами кимоно. Белоснежные таби отсвечивали в полумраке, хвост лежал на плече и полускрывал его лицо. К другому его плечу склонил голову Киёмицу. Магия Котэцу, что тут еще можно было добавить. И это в то время, как Нагасонэ сверлит ему уши брюзжанием про то, как ему не повезло, что в напарники ему достался такой никчемный данши. Пусть скажет это Киёмицу. Колючий злобный шар все увеличивался, тыкаясь шипами в ребра и проделывая в них мерзкие дыры. Изуминоками терял терпение. - Нагасонэ, я все понимаю, конечно, но ты мог бы найти другую жилетку. Мне с твоим братом еще на задание идти, а ты мне тут заливаешь, какой он гаденыш. Я уж как-нибудь сам с ним разберусь, чай не маленький. - Он мне не брат! - неожиданно нервно рявкнул второй Котэцу и с шумом втянул воздух через ноздри. - О как, - ехидно хохотнул Изуминоками, чем заставил Нагасонэ вздрогнуть и злобно зыркнуть на него. Сопоставив этот красноречивый взгляд, только что прослушанный монолог и возмущенный возглас, Изуминоками быстро расставил догадки по местам. Все было до неприличия просто, настолько, что он не счел нужным хоть как-нибудь смягчить то, что собирался сказать. Право дело, сколько можно его бесить? - Какие мы щепетильные, - с усмешкой подначил он сидящего перед ним Котэцу, и заметил, что у того задрожали руки. - Что, Нагасонэ, язык уже не поворачивается назвать братом человека, c которым спишь? Удар пришелся не в бровь, а в глаз. Нагасонэ поперхнулся собственным дыханием, собирая в кулаки побелевшие пальцы, и стало казаться, что он еле сдерживается, чтобы не наброситься на Изуминоками. - Это не твое дело! - угрожающе заклокотал он. - Полностью согласен. Но ты же понимаешь, что я прав, - спокойно заявил Канэсада, закладывая руки за голову и откидываясь назад. - Да пошел ты, - прохрипел в ответ Нагасонэ и сорвался с места, удаляясь в самый центр пьянствующего сборища. Изуминоками проводил взглядом его напряженную фигуру, затем протяжно присвистнул и протянул вполголоса ребяческое "сам пошел". Получи, Нагасонэ Котэцу. Не для того Изуминоками украшал своим уши шикарными серьгами, чтобы в эти уши ему вбрасывали всякую чушь. Ему было даже все равно, что там случилось у Нагасонэ, что его так прорвало. Но задержись он рядом с Изуминоками еще на минуту, кто знает, что могло произойти. Гнева Нагасонэ он опасался меньше всего и охотно бы напомнил некоторым их место в цепочке эволюции. Сбоку что-то загрохотало, выдергивая его из задумчивости, и Изуминоками подскочил на месте, осоловело мотая головой, и обнаружил, что место Нагасонэ занял довольно улыбающийся Муцуноками. - Ты какого хрена меня пугаешь?!... - заорал он, пристукивая кулаком по энгаве, из-за чего чуть не уронил бутылку. - Слышь, я тут такое узнал! - громким заговорщическим шепотом затараторил Муцуноками. - ...чума на твой дом, дьявол, еще раз подкрадешься - убью! - не останавливался Изуминоками. - Да подожди ты, хорош кукарекать! - Муцуноками ткнул его кулаком в плечо, азартно скалясь. - Сейчас такое расскажу! Ты в курсе, что Нагасонэ в запое? - Так мы только что разговаривали, вроде нормальный был, - Канэсада недоверчиво приподнял бровь. - Да это ж Котэцу, по ним ж незаметно, когда они за воротники заливают. А Нагасонэ сейчас залпом еще литрушку махнул как нечего делать. А знаешь, почему? - Откуда мне знать-то? Давай рассказывай уже. - Болван ты, из-за Хачиски, конечно. Поругались они опять. Точнее, Нагасонэ в окно выходил и заходил обратно, вопил так, что половина Цитадели слышала. Словами нехорошими называл, мол, какой пример он брату подает и вообще, ведет себя, как распутный человек. Он пожестче выражался, конечно, но я это повторять не буду. Изуминоками почувствовал, как у него встают дыбом волосы на загривке, и он нервно сглотнул. - Это с какого перепугу его понесло? - Короче, Урашима, проныра этот мелкий, ему сказал, что Хачиска как-то у себя в комнате не ночевал, а под утро явился чуть пьяненький. Ну и Нагасонэ порвало. Как он орал-то! Требовал, чтоб Хачиска сознался, с кем трахается. Не смотри так, это не я сказал. Представляешь? - выдал Муцуноками и хохотнул, хлопнув себя по колену. - Вот умора-то, как Нагасонэ спалился!... Почему-то ему было совсем не смешно, но он тоже засмеялся. В Цитадели невозможно было что-либо скрыть. И если отсутствие Изуминоками в своей комнате той самой ночью, о которой шла речь, тот же Хорикава воспринял как нечто совершенно обычное - Канэ-сан мог ночью пойти бродить к реке или в сильно жаркий день уснуть на крыше - то для Хачиски, всегда ночевавшего исключительно в своей комнате, ситуация приняла неважный оборот. Урашима, был вовсе не пронырой, как его обозвал Муцуноками, он просто встревожился из-за отсутствия Хачиски, ранее не нарушавшего своих ритуалов, и невзначай подумал, что с ним что-то случилось. Нагасонэ же сразу решил, что Хачиска с кем-то развлекается самым разнузданным образом. А ведь и правда интересно, с кем?... И правда ли это вообще, мало ли кому опять в голову взбрело посплетичать в адрес Хачиски... Тьфу, как же некстати информация-то пришла. Он же теперь тоже голову сломает. Нет, стоп. Не будет он ничего ломать. Это не его дело. Даже в большей степени, чем не дело Нагасонэ. О том, что творилось между Котэцу, уже давно шептались в Цитадели, но вряд ли данши могли представить всю гамму происходящего. А Изуминоками, как назло, знал. И если их ночная деятельность вызывала у Канэсады исключительно зависть, то отношение Нагасонэ к Хачиске в любое иное время будило в нем возмущение в наивысшей степени взрывоопасности. Нагасонэ пытался воспитывать Хачиску при любом удобном случае, манипулятивно выезжая на чувстве вины своего собрата еще со времен их первого совместного задания в эпохе Бакумацу. Возникающие между ними недоразумения разрешались исключительно криком, потому что Нагасонэ отчего-то вбил себе в голову, что Хачиска иначе не умеет, и повышенный тон включал загодя. А то, что эти недоразумения вообще возникали, также вменялось в вину Хачиске, как излишне избалованному белоручке, который жизни не нюхал. В общем, у него давно чесались руки начистить второму Котэцу его сложное лицо, но это приятное занятие он приберег на то время, когда вернется с задания. - Короче, ты там давай не зевай, тебе шанс один на миллион выпал, - Муцуноками наклонился к нему и состроил хитрое лицо. - Ты на что намекаешь?! - шарахнулся от него Изуминоками, зачем-то прижимая к себе токкури с остатками сакэ. - Ой, да ладно тебе, Изуминоками, мне-то можешь не заливать, - погрозил ему пальцем Муцуноками и понизил голос. - Думаешь, не вижу, как ты бубенцами вокруг него гремишь? - Муцуноками, еще одно слово - и я тебе зубы в глотку закатаю, - зашипел на него Изуминоками, чувствуя, как предательски начинают подгорать щеки. - Вот сделаешь все чинно-блинно, и тогда закатывай на здоровье. Держи пятюню, дорогуша. - Не называй меня дорогушей. Изуминоками попытался вспомнить, сколько раз за сегодня он подумал, что вляпался во что-то подозрительно липкое, как натянутая паутина, и сбился со счета. И проблема, которую он пытался заполировать с помощью сакэ, состояла в том, что Муцуноками, догадливый мерзавец, раскусил его в два счета. Насколько это было важно или критично, еще предстояло обдумать. Но на задание Изуминоками уходил весьма напряженным - никогда прежде ему не доводилось испытывать смятение от осознания, что он слегка запутался в личных и служебных мотивах.

***

Прозрачные световые двери точки перехода таяли за спиной с хорошо знакомым гудением, в котором при желании можно было услышать нечто похожее на напутствие. Цитадель осталась далеко, за несколько сотен, а может и тысяч лет, и их домом предстояло стать вот этой самой реальности, куда их только что переправил заботливый временной колодец. С этим отрезком временного полотна Изуминоками уже сталкивался не раз - по неясным причинам ретроградная армия атаковала это столетие с омерзительно завидным упорством, что заставляло предводителя Цитадели периодически задаваться вопросами, получить прямой ответ на которые пока не представлялось возможным. Существовала лишь теория, что именно в этом столетии течение истории было особенно неустойчивым и переменчивым, и ретрограды били в ее самые слабые места, вроде смут и революций. Атаки на эту реальность Изуминоками отбивал уже несколько раз, а потому неплохо здесь ориентировался. Даже местность, куда они вышли из точки перехода, оказалась знакомой. Помнится, он в свое время слегка повредил вон тот мост через тихую речку, пока гнал от небольшого городка дюжину ретроградов. Мост пострадал, как и несколько деревьев у опушки леса, зато никого из жителей их битва не затронула. Ох и заварушку они тогда затеяли с командой, сколько ретроградов положили!... Ностальгическая улыбка, растянувшая его губы, показалась ему крайне неуместной, и он быстро погасил ее, едва успев перехватить непонимающий взгляд Хачиски, молчаливо стоявшего рядом. Изуминоками только покачал головой, мол, не обращай внимания. И хмуро подумал, что не к месту была не только его дурацкая улыбка, но и они оба, выглядящие ничем не лучше клоунов. Кто вообще придумал посылать данши на разведывательные операции при полном обмундировании? Его внешний вид еще худо-бедно соответствовал образу эксцентричного ронина, но Хачиска в своих доспехах выглядел, как пришелец из потустороннего мира. Нарастающее чувство тревоги неуютно ворочалось внутри, вызывая тошноту и вытесняя все рациональное. Эмоции снова брали верх над разумом, и вот он думал уже не о задании, а о том, что говорил ему накануне Нагасонэ об инфантильной неуживчивости Хачиски и о связанных с ним проблемах, с которыми непременно столкнется Канэсада. И ведь действительно, Изуминоками понятия не имел, каково было жить с Хачиской на одной территории долгое время, и он был уже не так уверен в том, что готов тащить на себе капризного Меча, привыкшего к комфорту и окружавшей его заботе. Все, что знал о нем Изуминоками, по сути сводилось к тому, что Хачиска был отличным бойцом, верным товарищем и чувственным данши, с которым он очень хотел переспать, чтобы вернуть свое самолюбие на пьедестал. Даже произнесенные внутренним голосом эти слова звучали грубо, но это было по крайней мере честно. Вот, собственно, и все. Только помимо всего прочего с этим данши Изуминоками еще предстояло прожить нос к носу в весьма стесненных условиях, это уже накладывало на них обоих определенные обязательства и изрядную долю ответственности, и только при их соблюдении от работы будет толк, не говоря уже о том, каким будет результат. А у него не было ни малейшего понятия о том, каким мог быть Хачиска, которого Изуминоками будет видеть каждый день, и как он сам будет на него реагировать. Так и вскрылось, что Изуминоками практически не знал человека, которого вожделел. Изуминоками не обрадовался этим мыслям и шумно выдохнул, маскируя в шипении воздуха несколько отборных ругательств. Дьявол, как же ему не хватало здесь Хорикавы. Он настолько привык к присутствию маленького сильного вакидзаши рядом с собой, что на редких заданиях, где им приходилось работать порознь, порой чувствовал себя так, будто из-под него выбивают опору. Сейчас бы Кунихиро хорошенько его взгрел и вправил ему мозги. Он-то умел быстро и четко возвращать Изуминоками с небес на землю. Если бы он еще узнал, какие коварные интимные планы вынашивал его Канэ-сан относительно Хачиски Котэцу, то устроил бы старшему товарищу воистину вселенскую выволочку. И правильно делал бы, ибо негоже мешать службу с личными мотивами. Ведь никто кроме него не виноват в том, что у него тогда не получилось. И ни доверенное ему дело, ни данши в его подчинении не должны были страдать от того, что у Канэсады в голове все перевернулось вверх дном. Однако, были вещи в жизни Канэ-сана, о которых Кунихиро знать было совсем необязательно, исключительно во имя спасения его нежной психики. Так уж исторически сложилось, что большие Мечи тщательно скрывали свои плутовские похождения от Мечей помельче. Он и сам не заметил, как довел себя до раскаленного добела состояния подобными размышлениями, и запоздало вспомнил, что не удосужился объяснить Хачиске, куда они идут и чем будут заниматься по прибытии. Просто, не оборачиваясь, шел по узкой пыльной дороге широкими злыми шагами. Он и так знал, что Хачиска идет следом за ним, стараясь поспевать за его скоростью, и упорно молчит, поджав губы. С момента назначения он не задал Изуминоками ни единого вопроса о задании и вообще вел себя еще более отстраненно, чем обычно. Поначалу Изуминоками подобную безынициативность воспринял, как проявление безответственного подхода к делу, и хоть первичный инструктаж был его личной обязанностью, он сознательно придержал его до перехода в эту реальность, чтобы преподать ему небольшой урок. Только накануне он догадался, что Хачиску скорее всего застращал Нагасонэ, который, как выяснилось, очень хотел быть третьим в их разведгруппе и даже ходил с запросом к Саниве, но получил мягкий отказ. Изуминоками ничего не оставалось, как завести с Хачиской разговор ни о чем, чтобы хоть как-то сгладить впечатление от своей собственной мрачности. Инструктаж он отложил до прибытия на место, где им предстояло поселиться. Небольшой домик в деревне, раскинувшейся среди нескольких невысоких холмов, и тем самым немного напоминающей Цитадель, на первый взгляд выглядел старым и каким-то потасканным. В воздухе кружилась мельчайшая пыль и стоял запах сырости, намертво въевшейся в стены со старомодными рисунками и даже покрытый свежим татами пол. С влажностью прежние хозяева явно боролись, предупреждая появление плесени на деревянных балках, часто проветривая помещение и открывая настежь необычно большое для таких построек окно. Солнце выжигало сырость днем, но за ночь она накапливалась снова, перебивая старания небесного светила. Пока Хачиска придирчиво осматривал скромное жилище, Изуминоками наблюдал за ним, пристально вглядываясь в его движения и мимику. Котэцу перемещался вдоль стен, оценивающе ощупывая их взглядом снизу доверху, обшаривал немногочисленные покосившиеся стеллажи и хмуро щурился на бьющее из окна солнце. Задранный подбородок, приподнятая бровь, придирчивый взгляд. Все это было хорошо знакомо Изуминоками. Только если в Цитадели он относился к таким проявлениям снисходительно, принимая их как часть характера Хачиски, то сейчас они его напрягали. Не хватало еще, чтобы Котэцу начал фыркать и ворчать, что жить здесь невозможно, с Изуминоками такие фокусы не сработают. Заметив, что Хачиска слегка поморщился, растирая между пальцами влажную взвесь, которая осталась на его руках после того, как он осторожно прикоснулся к тяжелым ставням, Канэсада почувствовал, что снова начинает раздражаться. Если Нагасонэ прав, ему действительно придется нелегко. Меньше всего ему хотелось провести неопределенное количество дней своей жизни рядом с человеком, который будет брезговать подобными условиями существования, считая себя выше их. По сравнению с теми бараками, где им с Кунихиро приходилось обитать по долгу службы, здесь было прямо-таки шикарно. - Лицо попроще сделай. И советую привыкать, лучше уже не будет, - не удержался он от поддевки. Прозвучало куда резче, чем он собирался сказать. - Я вроде ничего не говорил, - спокойно возразил Хачиска, не поворачиваясь к нему, и снова взялся за ставни. Сдвинув створки ближе к центру, он прикрыл окно и обрезал льющийся через него свет до одно узкого луча. - Да по тебе же все видно, - Изуминоками невесело усмехнулся и сел на татами, скрестив ноги. - С вами, придворными Мечами, не забалуешь. Вы ж у нас, понимаешь ли, привыкли к роскоши. Не то, что мы, простые вояки. - Ты говоришь, как Нагасонэ, - раздосадованно ответил Хачиска и устроился напротив, строго глядя на него. - Практически слово в слово. Не знал, что тебя тоже волнует мое происхождение. - Я не говорил, что меня это волнует. Мне все равно, откуда ты родом и кем ты был. - Тогда в чем проблема, Изуминоками? Мы только прибыли сюда, а ты уже мной недоволен. Я сделал что-то не так? Изуминоками запнулся, задержал дыхание и с шумом выдохнул. Похоже, Нагасонэ забрался-таки в его голову и наводил там свои порядки. А ведь Хачиска прав, он и в самом деле еще не сделал ничего плохого. - Нет, - буркнул он. - Просто хочу тебя предупредить, чтобы ты не плакался мне, если эти условия покажутся тебе невыносимыми. Выбора у нас нет. Другого места, где можно было бы жить долго и не вызывать подозрений, тоже нет. Ясно? - Ясно. Я все понял, - коротко отозвался Хачиска, пожав плечами. - Точно? - недоверчиво переспросил Изуминоками. Выражение лица Котэцу ему не понравилось. Хачиска театрально вздохнул, запрокидывая назад голову, и поднял глаза к потолку. Там расплывались еле заметные под рейками разводы, похожие на расползающиеся на воде круги. - Точно, - он поджал губы и снова посмотрел на Изуминоками, только на этот раз уже с откровенным скепсисом. - Я буду здесь мерзнуть, покрываться мхом и плесенью, но не пророню ни слова, чтобы не докучать своим нытьем закаленному жизнью воину. - Хачиска, прекрати, - простонал Изуминоками и потер переносицу. Этого-то он и боялся. - Да, и еще - я из принципа не буду тебя слушаться и попаду в какую-нибудь нехорошую историю, и тебе непременно надо будет меня спасать. Я же такой несамостоятельный, - Хачиска едким тоном перечислял свои предполагаемые заслуги, а его взгляд становился насмешливым. - Все сказал? - Изуминоками недобро на него сощурился. - Нет, не все. Я еще хотел добавить, что я абсолютно бесполезный глупый Меч, от меня толку меньше, чем от женщины, и я тебе все испорчу, и задание, и настроение, и жизнь, - почти весело проговорил Хачиска, для убедительности загибая пальцы. - Вроде бы ничего не забыл. Ты же так обо мне думаешь? - Хачиска, чтобы узнать, что я думаю, нужно для начала меня об этом спросить, - огрызнулся Изуминоками, и запоздало подумал, что с удовольствием бы сейчас отвесил Котэцу оплеуху. Только другому, которого здесь не было. - А я не хочу спрашивать, - Хачиска подался вперед, опираясь о колени, и его волосы сползли по плечам, закрывая руки. - Зачем ты тогда мне вот это все сказал? - Затем, чтобы ты не путал личную жизнь и службу, Изуминоками, и не делал поспешных выводов. Ты капитан, я твой подчиненный, эти роли нам с тобой знакомы, и я лишь хочу, чтобы мы взаимодействовали в этих рамках. Договорились? Возможно, именно потому, что Хачиска не сказал сейчас ничего нового, и повторил постулаты, которыми руководствовался сам Изуминоками, голос Нагасонэ в его голове постепенно затих, вытекая через уши вместе с сомнениями и раздражением. Почувствовав легкий укол стыда, Изуминоками выпрямился на своем месте и свел лопатки, продавливая напряженные мышцы. Хачиска услышал все, что изливал ему Нагасонэ тем вечером, не зная о его присутствии, и предвидел сомнения Изуминоками насчет своей персоны и, что удивительно, посчитал это нормальным. Легче, правда, не стало. Но Канэсада хотя бы понимал теперь, что Хачиска прекрасно осознает, где он и что от него требуется, а его сарказм говорил в пользу отсутствия у него намерения занимать роль ведомого. - Договорились, - кивнул Изуминоками и всем видом попытался передать искренность своего согласия. - Тогда, раз уж мы прояснили этот вопрос, - Хачиска придвинулся чуть ближе и перекинул волосы на плечо. - Может, ты все-таки перейдешь к сути задания? Изуминоками громко прочистил горло, маскируя рвущийся наружу смешок. Хачиска явно не мог не поиздеваться над ним, несмотря на озвученную договоренность. Его поза, как и жест, которым он намотал на руку волосы прежде чем уложить их на плечо, противоречили вопросу и делали его двусмысленным, хотя соблазнением там и не пахло. Вывод напрашивался сам собой - Хачиска его отвлекал. И Изуминоками нужно будет прилагать усилия, чтобы не позволять мыслям разбегаться. Можно сказать, это был их первый конфликт, и он старался не думать о том, что произошел он из-за собственной легковерности. Он решил списать его на первую попытку притирки. Все же это было их первое совместное долгосрочное задание, и подобные казусы были неизбежны. Только вот он все же был капитаном, а капитанам, тем более таким опытным, как Канэсада, пора бы уже было их предвидеть и не допускать.

***

Разведоперации были для данши такой же обязанностью, как и рейды в места обнаружения ретроградных нарушителей, и если боевые задания ими воспринимались с азартом, то разведку считали чем-то сродни изощренной пытке. И было за что. Одно дело размахивать катаной, разрубая на куски конкретного врага, а другое - долго и муторно работать головой, жертвуя сном и минимальным отдыхом, при этом не понимая толком, в правильном ли направлении движешься. Многие данши возмущались назначениям на разведывательные задания, считая их низкопробным занятием для мечников, откровенно халтурили, и им было невдомек, что этим они только усугубляют проблему изучаемой реальности и прибавляют работы уже задействованным в боевых операциях Мечам. В наблюдение отправлялись не на день и не на два, порой задерживаясь в исследуемой реальности на месяцы, а то и годы, данши по вполне понятным причинам не хотели уходить из Цитадели так надолго. Ко всему прочему среди них ходило поверье, что долгие наблюдательные операции были чреваты изменениями личности, поскольку долгое пребывание в условиях, отличных от привычных, накладывало неизгладимый отпечаток. Изменения никогда не проходили гладко и были больше похожи на бесчисленные круги ада. Они все же были Мечами - сама их суть противилась переменам. Не все боевые задания завершались победой над ретроградами. Случались и провалы, после которых изменению реальности давался ход, и данши повлиять на него или отменить уже не могли. Именно в таких случаях и собирались разведгруппы, которые направлялись в измененные реальности для отслеживания глубины изменения и степени его распространения. После чего они давали заключение на рассмотрение Санивы, который принимал решение, в каком из последующих циклов можно изменение остановить, либо же выполнять встречное изменение, которое пойдет в прошлое. Технически это было сложнее, и выполнять такие операции направлялись только те данши, которые уже это проходили на практике, либо тренировались во временных маневрах. На разведку отправлялись, как правило, небольшими группами, по два-три человека. Длились они неопределенное время - срок окончания они обозначали уже сами, когда собирали достаточное количество информации для подведения итогов. Их забрасывали в выбранный в случайном порядке период в измененной реальности, где они жили под видом обычных людей, и каждый день собирали информацию об окружающей среде, архитектуре, политическом строе и быте простых людей. И вот здесь-то начиналось то самое рутинное и недостойное Мечей существование, повергающее их в уныние. Важны были абсолютно все детали, от материалов постройки домов до цен на рис, от вензелей на фамильных гербах до сплетен в питейном заведении на окраине города, от формы фонарей до количества министров, которых император приглашал на званые ужины. Они должны были зафиксировать все нюансы, а затем сравнить их с записями об этом периоде, чтобы обнаружить изменения или их отсутствие. Приходилось очень много запоминать, ни в коем случае ничего не обобщать и не считать неважным, записывать любое выявленное изменение и высчитывать глубину его влияния, чтобы в качестве итога всего ранее перечисленного составить достоверную карту изменений реальности. Немудрено, что данши эту часть своей работы почти поголовно не любили. Будучи физическим воплощением орудия вершения правосудия, они искренне недоумевали, почему они должны копаться в неинтересных им временных периодах вместо того, чтобы действовать по своему прямому назначению. Изуминоками относился к наблюдательным заданиям нейтрально, хоть и не без иронии, а будучи задействованным в них, старался выполнять возложенные на него обязанности на совесть и судьбу не гневил. Даже умудрялся получать от этого удовольствие, поскольку мог дать порезвиться вволю своей любознательности и никогда не гнушался, например, проверять на измененность те стороны жизни, которые обычно от глаз бывают скрыты за семью печатями, обязательно дегустировал местные сорта сакэ и табака. Работая на наблюдательном посту, он очень быстро втягивался в процесс и переставал им тяготиться, так он был устроен. Банальный сбор информации неизменно становился для него увлекательным и поучительным, и он использовал полученные знания с толком не только для отработки порученного ему задания, но и для себя лично. Середина 19-го века, куда направили их с Хачиской, была ему интересна с самого начала, он считал ее достойной самого пристального внимания, как и все периоды, близкие к историческому моменту завершения эры катан. Раз за разом всматриваясь в них, он все пытался пытался найти следы сожаления и раскаяния в людях, которые вот так просто отказались от использования мечей, оставили их далеко в прошлом и ушли в новый мир без своих верных помощников. В этот раз он поставил себе целью попытаться не задаваться печалившим его вопросом и не искать того, чего по-хорошему искать не стоило. С него хватит. Он тоже хотел для себя нового мира. Погружаясь все дальше в исследуемую реальность, он довольно быстро разобрался, почему в напарники ему расписали именно Хачиску. В отличие от Изуминоками, который в данном временном периоде уже, можно сказать, примелькался, Хачиска был здесь впервые, если не считать его уход в кивамэ, и если в родной реальности Цитадели он был больше сосредоточен на себе, то любая иная реальность воспринималась его существом в штыки. Он ей не доверял, опасливо к ней принюхивался и следил за ее потоком получше видавшего виды коршуна. Дотошный, аж до зубовного скрежета, Хачиска цеплялся и перепроверял любую деталь, которая вызывала в нем хотя бы намек на противоречие. Он зарастал этими наблюдениями по уши, порой не успевая толком обработать их, но не сдавался и продирался сквозь заросли информации, пока не распределял ее должным образом. Что же до Изуминоками, то такой усидчивостью он похвастаться не мог, а уж такому прицельному вниманию и цепкой памяти и вовсе втихую завидовал. Он скорее обладал способностью обозревать картину полностью, словно с высоты птичьего полета, собирать кусочки мозаики и анализировать увиденное. Вместе с наблюдательным Хачиской, который каждый день снабжал их обоих этими кусочками в избытке, они продвигались в наблюдениях семимильными шагами, опережая ранее составленный график. Изуминоками по-прежнему выходил на дежурства днем, сменяя посещения городского центра небольшими путешествиями к окраинам, смотрел, чем живут городские жители и крестьяне, легко заводил нужные и бесполезные знакомства, и тщательно запоминал внешний вид улиц, домов и рынков, а также всего того, что помогало людям в быту, чтобы потом отнести все это богатство Хачиске, с которым они по несколько часов в день анализировали полученные ими обоими данные. Пока результаты обнадеживающими не выглядели. Реальность все-таки изменилась и, что самое неприятное, в мелочах. А мелочи, как известно, имеют свойство копиться в кучу, и какой именно будет та, что из этой кучи в один щелчок пальцев сформирует неуправляемый снежный ком, сметающий привычный уклад жизни, предсказать невозможно. Эти мелочи постепенно подтачивают и расшатывают устои, действующие веками, они накапливаются и провоцируют соответствующий психологический эффект, и к моменту, когда по закону материалистической диалектики количество переходит в качество, возникает диссонанс на всех уровнях, в том числе и правительственных. В руководящих кругах раскол, любой принимаемый закон трактуется народом с точностью до наоборот, начинаются бунты, зреют революции. А последние имеют прямое воздействие на устройство мира. Грубо говоря, если изменить в каком-нибудь веке форму палочек для еды, через пару столетий можно получить совсем другой политический строй. Оставалась еще слабая надежда на то, что изменения этой реальности на глобальные устои жизни не повлияют и, подобно кругам на воде, могут сойти на нет. Но это, опять же, нужно было тщательно проверять. Хачиска, который на своих ночных сменах уже начал нащупывать что-то интересное и важное, вскоре потребовал, чтобы Изуминоками доставал ему книги и любую рукописную продукцию, дабы исследовать написанный вручную текст и направления в литературе. А в идеале - еще и копии приказов министров и распоряжения из дворца императора. Почесав затылок в задумчивости и пробубнив что-то про не надо ли ему еще и луну с неба, Изуминоками согласился и пообещал сделать все возможное, сразу сообразив, что тот собирается делать. Как говорится, дьявол кроется в деталях. Так вот, можно же хотя бы ради разнообразия поискать самого дьявола, сказал ему Хачиска, раз уж от деталей в глазах рябит. Идея Изуминоками понравилась. Все-таки, иногда привычка Котэцу на ходу менять решения и хвататься за несколько дел сразу приходилась как нельзя кстати. Если с книгами, художественными и научными, сложностей не возникло, то с копиями приказов ему пришлось повозиться. Он вполне мог сойти за какого-нибудь даймё при желании, но чтобы быть допущенным ко двору, ему нужны были неопровержимые доказательства его принадлежности к определенному клану и письменные подтверждения, что он владеет землями. На это не было ни времени, ни ресурсов. Поэтому, Изуминоками решил зайти с черного хода - попросту охмурил одну из бойких прислужниц, очень качественно удовлетворил ее и получил возможность незамеченным пройти во дворец. Сориентировался в императорских покоях он почти мгновенно, присвоил несколько подписанных монаршей кистью бумаг и родовых свитков и исчез в закате, пообещав той прислужнице никогда ее не забывать. Своим подвигом он был даже немного горд, хотя и надеялся, что Хачиска не станет интересоваться подробностями. Впрочем, надеялся не зря, Котэцу его ни о чем не спрашивал и тут же с интересом уткнулся в принесенные документы. Воспользовавшись возможностью провести свою смену в гостинице из-за начавшегося проливного дождя, Хачиска просидел с ними всю ночь и утром предъявил едва проснувшемуся Изуминоками результаты своих изысканий. - Здесь все не настолько удручающе, как могло быть. Хотя, с какой стороны посмотреть, - доложил он, подсаживаясь к Изуминоками, который едва продрал глаза и путался в своих же волосах, пытаясь убрать их с лица. - Вот, взгляни. Эти приказы остались вообще без изменений, даже подпись императора не отличается от оригинальной. А этих приказов в исходной реальности не было. Как думаешь, зачем император выделил этому даймё столько земли? Изуминоками широко зевнул и продолжил ерошить свои и без того спутанные волосы. Поерзав на футоне, изворачиваясь как угорь, он перевернулся на живот и по-свойски улегся на коленях Хачиски, не особо беспокоясь о реакции Котэцу на подобный жест. Затем потер глаза, шмыгнул носом и внимательно вчитался в приказ. - Может, под строительство форта? Глянь, у этого богача имение рядом с морем. Вот и выпросил себе еще кусок под благовидным предлогом. - Если это так, то кто-то из сёгуната снова ожидает угрозу с моря, - задумчиво проговорил Хачиска, потирая кончиками пальцев подбородок. - Причем этот кто-то умеет убеждать. Но главная неприятность не в этом. Это княжество и так уже подвергалось атаке извне, только пятью годами ранее. - То есть, войны этого периода тоже сдвигаются по времени на пять лет? - Этого мы пока не знаем, нужно делать отдельный запрос в Цитадель, но у нас здесь связаны руки. Однако же, судя по тому, что мы видим, ожидается еще одна война, только гражданская, и ее предыдущей реальности не было. - И в зависимости от нее пойдет увеличение количества вероятностей исхода для последующих. - Выходит, это и есть то изменение, которое в итоге спровоцировал Киёмицу? - Если дело идет к войне, которой в исходной реальности не было, получается, что так. Не повезло ему. Сам знаешь, что за это бывает. Вместо ответа Хачиска тяжело вздохнул и устало откинулся назад, прислоняясь к стене. - Надо дальше пытаться, - тихо проговорил он. - Даже если придется принимать трудное решение, я хочу быть в нем уверен. - Хачиска, пока все, что мы нашли, говорит только в пользу того, что реальность изменена безвозвратно. - Я не хочу в это верить. И буду продолжать разбираться. Даже если есть хотя бы минимальная вероятность, что изменения на основной ход истории не повлияли, я ее найду. - Тогда тебе нужна свежая голова, чтобы копать. Я же тебе сказал еще вечером, чтоб ты не засиживался, - укоризненно заметил Изуминоками и почесал нос об острое колено Хачиски, спрятанное под юкатой. Прогнал пару непристойных мыслей. - Мог же нормально поспать. - Мне эти бумаги покоя не давали, я бы все равно не уснул, - возразил Хачиска, закрывая глаза. - Да и режим, каким бы ужасным он не был, не хотел нарушать. А то буду еще несколько дней ходить сонный, как пчела поздней осенью. - Как поэтично, - хмыкнул Изуминоками и продекламировал, поглядывая на Хачиску. ...Из сердцевины пиона Медленно выползает пчела. О, с какой неохотой!...* Хачиска улыбнулся, не открывая глаз, как показалось Изуминоками, с едва уловимой благодарностью, и неожиданно погладил его по волосам. А ему зачем-то понадобилось посчитать, сколько хайку потребуется придумать, если рассказывать их Хачиске каждое утро. Переключившись на ощущение теплой ладони, скользящей по его волосам, и звук непрекращающегося дождя за окном, Изуминоками пришлось напомнить самому себе, что права на то, чтобы читать Хачиске хайку по утрам, у него пока еще нет. - Ты хорошо поработал и теперь можешь с чистой совестью ложиться спать, - сказал Изуминоками, нехотя выныривая из-под руки и поднимаясь со своего места так, чтобы оказаться к Хачиске спиной. Он успел пригреться на коленях Хачиски, и по правде говоря, не хотел, чтобы тот увидел, как Канэсада неприлично реагирует на неуставные поглаживания с утра пораньше. - Это приказ. Даже не утруждая себя попыткой перебраться обратно к себе, Хачиска кивнул и повалился на футон. Он отключился, едва его голова коснулась подушки, и Изуминоками завистливо покачал головой. У него не получалось так быстро засыпать, как бы сильно он не уставал, а просыпался он порой недовольным и рассеянным, особенно в пасмурную погоду. Приходилось выдумывать различные способы быстро настроиться на нужный лад. Наспех одевшись, Изуминоками бросил быстрый взгляд на своего напарника и тяжело вздохнул - испытание спящим Хачиской он уже в свое время провалил. Бережно устроив его поудобнее на футоне и накрыв одеялом, Изуминоками все же не удержался и поцеловал Хачиску в шею, втянув поглубже запах его волос.

***

Уже по дороге в город он привычно предался размышлениям, чтобы не скучно было идти, и в этот раз выбрал главной темой своих размышлений Котэцу, поскольку его персона занимала Изуминоками все больше по мере того, как в процессе их совместной работы менялись его представления об этом данши. Самым удивительным оказалось то, что Нагасонэ ему наврал. В первую очередь о том, что Хачиска вовсе не ленив и не капризен в работе, как утверждал Котэцу, а вполне наоборот - он проявил себя, как отличный напарник. В работу Хачиска уходил с головой, целиком взял на себя обязанности основного наблюдателя, аналитика и счетчика, к структурированию и сличению данных подошел с нетривиальным принципом, придуманным им же непосредственно в процессе, и требовал от Изуминоками разве что как можно более подробных наблюдений и активного участия в обсуждении их совместных изысканий. В свою очередь Изуминоками в шутку называл его начальником и предлагал махнуться должностями, на что Котэцу только фыркал, говоря, что если б он и хотел с кем-то нянчиться, то явно не с ним. Такое рвение и творческий подход к делу удивили Изуминоками в первую очередь - это все-таки был Хачиска, который в Цитадели проявлял себя как создание изнеженное, предпочитал, чтобы за него работу делал кто-нибудь другой и вовсе не гнушался спихиванием различных бытовых обязанностей на тех, кто пытался ему угодить и заслужить хотя бы милостивый взгляд его выразительных глаз. В роли данши Хачиска менялся, доказывая свою нужность прежде всего самому себе, и не пытался выслуживаться перед Изуминоками, даже при том, что на заданиях слегка его побаивался и уже примерно понимал, какое количество децибел может заработать за самодеятельность. Не терпящий подхалимства и неумения принимать самостоятельные решения Канэсада такой подход одобрял и все чаще ловил себя на мысли, что Хачиску хочется одновременно похвалить за хорошую работу и пожалеть, когда тот забывал поспать и поесть. Одной этой мыслью Изуминоками иногда не ограничивался и, повинуясь минутному порыву, выволакивал его из стопок изучаемых им документов, и настаивал на том, что такому прилежному Мечу тоже нужен отдых. Хачиска поначалу сопротивлялся и отмахивался от него, ругался и требовал вернуть его на место, но решительность Изуминоками, как и безапелляционные приказы, он нарушать не смел. Да и что можно нарушить, когда тебя держит в железной хватке данши на голову выше тебя ростом. Сочетание противоречивых черт в характере Хачиски, между которыми он переключался в мгновение ока, в понимании Изуминоками превращалось в изюминку, источающую ту самую пикантность, от которой большие и мужественные данши теряли головы. Манерные ужимки и пытливый взгляд на лице, которому он без труда придавал наивное выражение, никоим образом не вязались с его гонором и еле уловимой надменностью, то и дело мелькающей между строк. Его фантастическая безрукость, которую он обнаруживал во всем, что касалось быта, с лихвой компенсировалась упорством на службе и успешным выполнением интеллектуальной части работы, на первый взгляд для этого избалованного создания не предназначенной. Нарциссизм как-то умудрялся соседствовать с закомплексованностью, обидчивость с осознанностью, а боязнь перемен с тягой к риску. Хачиска мог приложить крепким словцом, а следом моргнуть кристально чистыми глазами и игриво намотать на палец прядь волос. Или всем видом изображать минорное настроение и требовать убрать руки, и при этом принять такую соблазнительную позу, что руки тянулись обратно. Что примечательно, кроме как словами Котэцу никак не пытался избавиться от случайных - а чаще неслучайных - прикосновений, которые все чаще позволял себе Изуминоками. Он испробовал весь известный ему спектр касаний, от грубоватых братских объятий до легчайших поглаживаний. И ни на одно из них Хачиска не отреагировал, как на нежелательное. Не отмахнулся, не остановил. Только застывал на миг, словно прислушиваясь к себе и где-то внутри искал ответ на вопрос, приятно ли ему будет побыть так еще немного. Однако, стоило Изуминоками один раз попытаться пойти дальше и поцеловать его в губы, Хачиска отозвался ровным счетом никак. А точнее, мягко отстранился, сухо отметив, что это не лучшая идея. Что ж, только дурак бы не понял, с грустью подумал тогда Изуминоками, и больше подобных попыток не предпринимал. Как бы ему не хотелось. В поцелуях он толк знал, и, что скрывать, считал их куда вкуснее сакэ. Канэсада был вынужден признать, что совокупность противоположных черт, помещенная в одного отдельно взятого Хачиску, мало того, что привлекала его, она была ему понятна и интересна. Но в силу своей недоверчивой предусмотрительности подумав поначалу, что Хачиска по большей части искусно играет на публику, Изуминоками вскоре имел возможность убедиться, что он снова ошибся. Разобраться ему помогло все то же неубиваемое любопытство и стремление везде сунуть свой нос, когда он начал в угоду этому любопытству потихоньку за Хачиской подсматривать. Подсматривать исключительно в том формате, в котором ему позволяла совесть, уже не имело никакого смысла, беря во внимание его увлекательные наблюдательные посты под окнами комнаты Котэцу. Поэтому он вовсю пользовался теми часами, которые Хачиска проводил утром после возвращения со своей смены, натуральным образом притворяясь спящим. Поведение Хачиски мало чем отличалось от того, что Изуминоками наблюдал, когда бодрствовал. Двигался мягко и неслышно, меняя одежду и без тени брезгливости закутываясь в старую юкату, тщательно расчесывал волосы и заплетал их в косу, плавно перебирая пальцами. Он и не подозревал, что Изуминоками уже давно приспособился изворачиваться в притворном сне так, чтобы иметь возможность обозревать край ширмы, за которой Хачиска переодевался. И пока он тихо шуршал одеждами, изящно изгибался, сбрасывая к себя все то, что большую часть времени скрывало воистину аристократическое великолепие, Изуминоками поедал глазами его тело, не уставая восхищаться сияющей матовой кожей и словно вышедшим из-под резца скульптора рельефом мышц. После Хачиска готовил себе чай и усаживался на своем футоне, где усердно корпел над собранными им данными, добавлял высчитанные графики в карту изменений и штудировал книги. Его движения теперь были куда более расслабленными, а позы более естественными и чуть ленивыми, словно так, без посторонних глаз, некая пружина внутри него расслаблялась, чтобы дать ему глоток воздуха. И он снова становился миниатюрной версией хищной кошки, давшей его имени первый, самый важный иероглиф. Он потягивался, высоко поднимая руки и запрокидывая голову. Где-то внутри его тела щелкал позвонок или сустав, напоминая о недавнем напряжении. Он растирал и разминал уставшую шею, выискивая у себя на загривке болезненные точки, сковывающие мышцы, а его коса переваливалась через плечо и короткие пряди закрывали лицо. Тихо вздыхал, отрываясь от работы все чаще и глядя по сторонам, чтобы дать отдых глазам. И поглядывал на Изуминоками. Сначала мельком, словно и не собирался, но затем все чаще и чаще поднимая голову, пока не замирал, не сводя с него аквамариновых глаз и слегка покусывая нижнюю губу, и было видно, как он сжимает и разжимает пальцы ног, как кошка, выпускающая когти, и становилось понятно, о чем он думал. При своей загадочности, признаваемой каждым данши в Цитадели, Хачиска бывал на удивление легко читаемым, когда дело доходило до его собственных сокровенных мыслей. Странно, что сам Котэцу этого не понимал. Изуминоками как правило старался не выдавать себя. Приходилось терпеть изо всех сил, хотя именно в такие моменты обязательно начинало чесаться где-то под лопаткой или какая-нибудь прядь волос нещадно щекотала нос. Но под тяжеловатым, изучающим взглядом Хачиски еще кое-что начинало мешать ему спокойно лежать на месте, и он не выдерживал и открывал глаза, перехватывая взгляд Хачиски. Тот, конечно же, сразу отворачивался с отрешенным видом. - Ты смотрел на меня, - как-то высказал ему Изуминоками, не удовлетворившись видом Хачиски, увлеченно изучающего рисунок на фусума. - Тебе приснилось, - невозмутимо покачал головой Хачиска. Нет, ему не приснилось. А тем, кто хорошо знал Котэцу с его цепким пронзительным взглядом, было доподлинно известно, что он всегда подолгу смотрит только на то, на что ему смотреть приятно. И что он лучше не будет смотреть вообще, чем рискнет быть за этим делом пойманным. Но, как говорится, за просмотр денег не берут. И подглядывающему за Хачиской Изуминоками предъявить что-либо посматривающему на Изуминоками Хачиске было особо нечего. И через какое-то время Изуминоками начал ловить от этого свою долю маленьких радостей, пока его никто не видел. К счастью, задание закрутило их обоих в таком мощном круговороте событий и информации, что личные переживания отступили. А чувственное напряжение, которое возникло между ними еще задолго до самой провальной ночи в жизни, Изуминоками Канэсада титаническим усилием воли скомкал и растер между пальцами, превратив в тонкую дымку, которую было так легко развеять взмахом руки. Отчасти и потому, что их разведывательный тандем оказался на редкость удачным, и меньше всего хотелось сбивать рабочий темп в угоду телесным прихотям. Так-то если хорошенько подумать, от результата их работы зависит и целостность целого столетия, и судьба Киёмицу. От этого понимания на данном жизненном этапе отчего-то не становилось ни легче, ни проще. И он каждый день хлестал себя воображаемыми плетьми за то, что нечто столь важное, как их общее задание, все никак не могло выйти на передний план его приоритетов в сравнении с недоступной близостью к истинному Котэцу. Его эго уже истекало кровью и жалобно стенало, но спуску он себе не давал, запрещая своей чувственной сущности взять верх над данши. Данши побеждал, но и ему не удавалось не выдавать дрожи возбуждения каждый раз, когда Хачиска оказывался слишком близко. Вот Муцуноками посмеется над ним, когда они вернутся. А ведь этот стервец обязательно потребует отчитаться о том, как Канэ-сан выполнил его напутствие.

***

Хайку: * Басё