H.O.P.E.

      За окнами завывает ветер, и барабанит дождь. Ливень вообще разыгрался не на шутку: им повезло, что успели принести домой еду и не вымокнуть до нитки.       Гуаньшань лениво ковыряется палочками в картонной коробке, вылавливая последние рисинки со дна. Телевизор он уже давно поставил на беззвучный режим, да и сам старается лишний раз не двигаться, ведь кое-кто рядом лежит, привалившись боком к подушке и размеренно дышит.       Рыжий старается не смотреть, потому что переёбывает неслабо. Мысли очень странные, мозг напряжён, пытается анализировать, но тело расслабленно максимально, и он из-за этого будто желе. Диссонанс, перетекающий от мыслей к ощущениям заставляет реагировать. Становится холодно, хотя пятнадцать минут назад не было вовсе. Или это потому что он не шевелится?       Сидит на диване, как придурок, сжимая картонную коробочку из-под риса с курицей, а рядом спит Тянь.       Спит, блядь, придурок эдакий. Гуаньшань не может вспомнить, когда видел его с закрытыми глазами в последний раз. В ночь, когда мажор притащил его в квартиру, они не спали оба. А потом рыжий забывался в полудрёме, и всё утро вспоминалось урывками. Кажется, Тянь что-то делал по дому. Бродил туда-сюда, но до кровати дошёл лишь вечером, когда рыжий вырубился уже основательно.       Шею словно обжигает от воспоминания. Горячее дыхание на коже, какие-то слова полушёпотом. Рыжему стыдно и неловко, потому что он обнаруживает подушку, зажатую в объятиях. Он спит так дома, когда максимально расслаблен. Как он умудрился расслабиться здесь?       Тело всё-таки мстит за неподвижность. От неловкой позы затекает нога, и Гуаньшань медленно вытаскивает её из-под задницы, беззвучно прикусывая губу и ругаясь.       Коробочку из-под еды он отставляет на журнальный столик. Затем встаёт, делает пару шагов на пробу. Собирает весь мусор, стараясь не сильно шуметь.       Хэ Тянь полусидит-полулежит, но спит, вроде бы крепко.       Гуаньшань задумчиво смотрит на него издалека, безо всяких намерений. Но потом зачем-то подхватывает с кровати одеяло, несёт к дивану и накрывает его.       — А? — Тянь мгновенно просыпается и смотрит на рыжего покрасневшими спросонья глазами.       — Спи, — тот хмурится, наклоняясь и подхватывает чужие ноги. — Ложись и накройся. Холодно.       Мажор снова, будто не в силах сопротивляться, смыкает веки. Видать, сильно устал. Но неудивительно — если посчитать, сколько прошло времени, то он не отдыхает уже вторые сутки.       Гуаньшань в растерянности оглядывается.       Здесь ведь всё пахнет Тянем: вся квартира, одежда, и теперь даже кожа рыжего. И знает он теперь о нём слишком много. Впрочем, делать что-то с этим рыжий не собирается.       Он накидывает чужую белую толстовку на плечи, а затем и вовсе снова надевает через голову, чтобы согреться. Тянь сказал, она ему идёт. Материал и вправду приятный, но стоит эта вещь как весь гардероб рыжего, ведь тот знает, что за бренд указан на ярлычке.       И ещё знает, что мажор отдаст ему эту вещь, стоит только попросить.       Это несколько пугает, ведь раньше они такими не были. Раньше было как-то проще и понятнее: вместо робких прикосновений и бинтов — смачные удары и резкие ругательства. Раньше Гуаньшань посылал его куда подальше, а теперь не может. И, глядя на почти беззащитного лохматого лося, закутанного в одеяло, рыжий хочет сидеть рядом.       Без всяких мыслей. Сидеть и слушать тишину.       Хэ Тянь, оказывается, бывает спокойным и сильным. Может помогать, не требуя ничего взамен, и Мо почему-то уверен, что так будет и дальше. Он действительно может на него рассчитывать, как бы дико это не казалось ему когда-то.       Он также знает, почему. Но это уже другая история, от которой начинает потряхивать. Он волнуется, когда думает, что должен как-то ответить. Гуаньшань никогда не проявлял заботу, и даже этот жест с одеялом отнял у него так много моральных сил, что по-детски, по-наивному страшно.       Он впервые заботится о нём. Впервые хочет ответить, пусть и не знает как, пусть неуклюже, но это желание больше не забить ничем.       Не помогают даже отвлекающие серьёзные мысли. Хэ Тянь сказал, что он здесь на все выходные, а сейчас только вечер субботы. Можно никуда не идти.       Ему здесь хорошо и спокойно.       Он сам не хочет уходить.       — Гуаньшань, — тихонько произносит Тянь, и рыжий едва не подпрыгивает на диване.       — Чего? — слегка недоверчиво интересуется он.       — Второе одеяло в шкафу, — шепчет мажор, вздыхая и вытягивая ноги.       — Зачем? — рыжий чувствует, как в него упираются чужие ступни, но не двигается, застывая.       — Тебе, чтобы спать…       — Разберусь, — бормочет Гуаньшань в ответ, глядя перед собой.       По телевизору беззвучно показывают старый исторический фильм. Рыжий никогда его не видел, но кадры с актёрами, шевелящими губами без звука, выглядят забавно, и он отвлекается на это, улыбаясь.       Дыхание Хэ Тяня выравнивается, и Гуаньшань тоже постепенно привыкает к чужим пяткам, упирающимся ему в бедро.       Он откидывает голову на диванные подушки, смотрит в потолок и прикрывает глаза на секунду, растворяясь в мгновении тишины и спокойствия.       А за окнами завывает ветер, и барабанит дождь.