H.O.P.E.

      — Проколи мне ухо. Вот здесь.       Хэ Тянь устало улыбается. Они говорили об этом всю ночь. Точнее говорил Мо, находясь при этом в лихорадке, но приятно, что он вспомнил об этом на следующее утро.       — Хорошо, — отвечает спокойно, проходя на кухню. — Но давай не сейчас? Восстановишься и сам выберешь сережку.       — Почему не сейчас? Всего пара капель крови будет, — Гуаньшань невозмутимо пожимает плечами и идёт следом.       Он надел его домашние штаны. У Хэ Тяня ураган в голове от этой мысли, но он распаковывает кашу и старается делать вид, что ему почти нормально. Ладонь жжёт — только что держал Гуаньшаня за руку, и боги, как это было хорошо и правильно! Тянь бы, наверное, принёс жертву кому нужно, продал душу, начал рисовать пентаграммы на полу собственной кровью, лишь бы всё продолжалось так и дальше.       — Я не хочу есть, — Гуаньшань вырывает его из мысленного плена.       Такой маленький и беззащитный в этой одежде. Бинты и пластыри повсюду, глаза по-прежнему краснющие, но он всё равно до одури красивый, и Хэ Тянь не может подобрать слов, чтобы получше сказать об этом.       «Паршивец», — думает он, глядя на Мо. — «Паршивец, я люблю тебя».       — Не нравится каша? — он открывает пластиковый контейнер с тёплой овсянкой внутри.       — Горло болит.       — Она не горячая.       — Аппетита нет.       — Ты не ел уже сутки.       — Тянь.       Они встречаются взглядами.

***

      Ему почти нормально.       Исключение заключается в том, что Мо Гуаньшань живёт у парня. О таком друзьям не расскажешь, но, к счастью, их у рыжего совсем немного. Цунь Тоу думает, что он приболел, а белобрысый с Чжэнси, наверное, в курсе случившегося, но пропали с радаров.       У Мо по-прежнему ноет всё тело, а температура спала окончательно лишь спустя целую ночь. Заживающие царапины зудят, сосуды в глазах восстанавливаются, и Гуаньшань перестаёт походить на грёбанного вампира из фильма ужасов.       У него всё хорошо, разве что обстановка иная. Непривычно находиться не у себя. В ванной две зубных щётки, но вторая не розовая, как у мамы, а чёрная, навороченная. Полотенца, тапочки, пижама — всё новое и пахнет каким-то дорогущим кондиционером для белья с парфюмерной отдушкой. Еда — не такая, продукты заказаны онлайн из ближайшего супермаркета, и говядина, которую он ест, из коров, вскормленных на каких-то ебейших лугах Новой Зеландии.       Постель не узкая. Не скрипят пружины на старом матрасе, подушка не такая мягкая. Да и рядом лежит ещё кто-то, заставляющий нутро сжиматься в болезненном спазме от смущения и стыда.       Стыдно, потому что рыжий понятия не имеет, как отблагодарить. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, об этом ему известно не понаслышке. Хэ Тянь может быть добрым и внимательным, но как долго продлится его терпение?       Рыжий не ждёт подвоха, но пытается собрать себя по частям, чтобы сказать окончательно и бесповоротно.       Так нельзя.       Они — не пара, и никогда не были. Хэ Тянь заботится слишком, он внимательный до безумия, и это пугает больше, чем раздражает. Это неправильно.       То, что он рядом и обоим так спокойнее — не показатель.       Гуаньшань устал и запутался. В какой-то момент он решил, что легче будет остаться, чем расхлёбывать. Взять тайм-аут. Короткую передышку перед тем, как снова ринуться в бой.       Но Хэ Тянь словно затягивает в болото, из которого нет пути наверх. Он окружает его всем, что в глубине души так отчаянно хочется. И рыжий прогибается, поддаётся, уверяя себя, что дальше всё-таки сможет сам. И без него.       Нужно только начать разговор.       А на следующий день Хэ Тянь снова говорит ему: «Доброе утро», и всё повторяется.

***

      Бывают события, которые меняют людей.       Хорошие или плохие — они обращаются в опыт, из которого человек делает вывод.       Хэ Тянь, к примеру, понимает, что любит одного рыжего придурка. Но для него это уже давно не гром среди ясного неба. Он знал и раньше, а последние события доказали наверняка.       Хочется верить, что у Тяня получается расположить Мо к себе, но он не тешит себя излишними надеждами. После двух суток бодрствования у него накапливается в общей сложности часов шесть, в которые удаётся урвать немного сна. Всё остальное время он посвящает Гуаньшаню, отдаваясь до последней капли крови и не требуя ничего взамен. В голову закрадываются мысли, что так нельзя, но, когда он видит такую непривычную улыбку на вечно хмуром лице, счастье в груди растекается тёплой жижей. В минуты, когда лицо рыжего расслабляется, и тот засыпает, Тянь вспоминает просьбу о проколе в ухе, и его сердце трепещет, как загнанная в клетку птица. Оказывается, сдаются вот так, добровольно, безо всякого сопротивления. Хэ Тянь корит себя за слабости, но продолжает упиваться чужим доверием.       Наслаждается им.       В первую бессонную ночь он меняет компрессы на голове Мо до самого рассвета. На следующий день не может налюбоваться на его улыбку. Рыжий смеётся, когда Тянь неумело пытается помочь в готовке, и хоть ему самую малость обидно, но ямочки на щеках паршивца напротив — определённо самое прекрасное, что он когда-либо видел.       На вторую ночь оба не могут уснуть, и тихий разговор начинается незаметно, так, словно они пытаются нащупать дорогу над пропастью и не упасть.       Хэ Тянь всякий раз старается дотронуться. Быть рядом. Защищать. Но в постели они лежат на небольшом расстоянии друг от друга и его непроизвольно хочется сократить. Гуаньшань позволяет случайные касания, но что насчёт максимального контакта? Когда дыхание рыжего выравнивается, Тянь страдает от нереализованного желания обнять, притянув к себе как можно крепче.       Может ли он осмелиться?       Гуаньшань смотрит пронзительно, словно держит пистолет возле самого сердца Тяня, вот-вот готовый выстрелить. И пусть говорят, что в оружии холостые, обоим известно — это не так. Патроны самые настоящие. Один выстрел — и больше не будет выбора.       Пока финального залпа не звучит.       Гуаньшань держит его на прицеле.

***

      Хэ Тянь лежит слишком близко. Работает только ночник, который забыли выключить возле самой кровати, и хорошо, что Гуаньшань лежит к свету спиной. Его красных щёк так точно не видать.       Ладонь Тяня рядом с подушкой, раскрытая. Пальцы расслаблены.       Так хочется потрогать!       У него и вправду красивые руки. Эти самые руки спасли рыжего совсем недавно, почти в буквальном смысле вытащив из пропасти.       — Не могу уснуть, — тем временем, Тянь вздыхает и хмурится.       — Почему ты всегда спишь со светом?       Гуаньшань вдруг осознаёт, что ничегошеньки о нём не знает. Вопросы в голове роятся, как пчёлы над ульем, который потревожили.       — Не люблю темноту, — отвечает тот и прячет взгляд.       Честно, но не до конца. Словно боится чего-то. А рыжему стыдно — вопросы и не думают заканчиваться. Почему в квартире так пусто? Кто покупает еду? Кто наводит порядок и стирает все вещи? Откуда деньги на карманные расходы? Где работают его мама и папа?       У других всё довольно банально. Гуаньшань знает родителей Цунь Тоу, видел маму Чжэнси с его младшей сестрёнкой возле школы. Даже мама Цзянь И, красивая и очень молодая, проносилась как-то вихрем до их учительской.       А у Хэ Тяня только брат, да и тот выглядит как какой-то гангстер.       — Иногда мне снятся кошмары, — вдруг произносит Тянь тихим шёпотом, так, будто собирается поделиться чем-то сокровенным.       И Мо невольно придвигается ближе.       — Один и тот же сон повторяется. Я падаю в воду с какой-то яхты. Кругом пожар, а я погружаюсь в темноту… — Тянь напряжённо сглатывает. — Ты когда-нибудь слышал абсолютную тишину? Ни единого шороха, будто там ничего нет. И очень темно.       Гуаньшань, кажется, слышит её прямо сейчас и от этого становится не по себе. То, о чём говорит Тянь звучит очень лично, и ему быстро становится неловко. Обычно после таких признаний делятся какими-то своими взамен, чтобы поддержать.       Но рыжий понятия не имеет, о чём рассказать.       Вместо этого он осторожно касается кончиками пальцев чужого запястья. Сначала едва-едва, но постепенно смелея, Гуаньшань проводит по ладони Хэ Тяня вверх-вниз, не глядя тому при этом в глаза.       Это тоже довольно личный жест, и рыжий к такому не привык. Спонтанное желание взять Тяня за руку спутало все его мысли, и голова сейчас, как пустой сосуд, а в ушах неприятный белый шум.       Они слишком близко, и рыжий проебал момент, когда мог остановиться.       А может никогда не хотел?       — Ты меня не ударишь? — Хэ Тянь уже в сантиметре от его лица, от кожи пахнет чем-то сладко-цитрусовым.       У Гуаньшаня впервые в жизни спотыкается сердечный ритм. Он чувствует себя глупо и вместе с тем волнуется, словно ответ на заданный вопрос решит всю его дальнейшую жизнь.       — Я осторожно, — шепчет Тянь в его губы и накрывает своими.       И вправду мягко, почти невесомо, так что Мо кажется, он даже не успел ничего понять. То есть, он понял, что его только что поцеловали, но разочарование от того, как быстро это произошло, шокирует.       — Прости, не смог удержаться, — виновато бормочет Тянь, и рыжий с силой стискивает его ладонь.       — Пошло оно всё к чёрту, — он говорит это вслух, но не успевает уточнить, что именно.       Гуаньшань тянется вперёд сам. Любопытство ломает все мыслимые и немыслимые границы, а губы Хэ Тяня мягкие и тёплые. Тот целует рыжего в ответ, слегка напористо, и они до смешного нелепо стукаются зубами.

***

      — Я сплю, — шепчет он Мо прямо в губы, и чужое дыхание обжигает в ответ.       — Придурок, — Гуаньшань, разумеется, не может оставить ни одну его реплику без едкого ответа.       В комнате очень тихо, и ощущение, что мир вокруг перестал вращаться, крепнет с каждой секундой. Хэ Тяню очень хочется пить, у него пересыхает в горле, но остановиться и НЕ целовать его — невозможно.       Потому что — а вдруг сбежит? А вдруг это и вправду сон и наутро Тянь сядет в одиночестве на кухне, вцепится в волосы в очередной попытке забыть увиденное, и до боли стиснет зубы.       Чтобы подтвердить реальность, нужно почувствовать теплую кожу на кончиках пальцев, и Тянь проводит ладонью по плечу рыжего, мысленно повторяя, что это взаправду.       Ему хочется попробовать с языком, но Гуаньшань не позволяет. Через мгновение, которое растягивается во времени, Тянь чувствует, что рыжий кладет ладонь к нему на горло, останавливая.       — Малыш, — выдыхает парень обессиленно и смотрит на Гуаньшаня, как загнанный зверь.       Оба тяжело дышат, обоим жарко и неловко от произошедшего. Морок постепенно спадает, и Тяню становится стыдно. У рыжего должно всё болеть, а он полез к нему так не вовремя. Хочется провалиться сквозь землю, но время не повернуть вспять.       — Гуаньшань, — он собирает себя по частям, хотя каждую готов на блюдечке вручить ему, не требуя взамен ничего. — Я… Это…       — Я знаю, — тихо и спокойно отвечает тот, и до Хэ Тяня вдруг доходит, что ладоней они так и не расцепили.       — Просто ты сейчас…       — Помолчи, — просит рыжий.       — Хорошо, — выдыхает он и зажмуривается.       Тишина пугает, но ладонь Гуаньшаня придаёт уверенности. Хэ Тянь ничего не видит и затуманенный от эмоций разум теряет ориентацию в пространстве и времени, но он надеется и верит, что рыжий его не отпустит.       — Я выключу свет, — наконец, произносит Мо, и Тянь едва заметно кивает.       Он слышит щелчок выключателя, но не видит насколько сильно стало темно? Зачем рыжий так сделал? Сердце стучит быстро-быстро, в ушах начинает шуметь, всё тело словно парализует от страха, и ему совсем не нравится, что Гуаньшань становится свидетелем этой трусливой, слабой стороны.       — Ты боишься.       Он не понимает, кто говорит: его мозг или рыжий? В чувства приводит тёплая ладонь на плече, которая едва заметно, изучающе гладит кожу.       — Боюсь, — честно отвечает Тянь, всё еще не открывая глаз.       Они ступают на опасную тропинку, ведущую в дебри, в которые Хэ Тянь боялся даже заглядывать. Он явно не готов делиться с рыжим подробностями откуда берутся корни у этого страха, но Мо будто намеренно давит, изучая реакцию и размышляя о чём-то своём.       — Эй, — судя по шороху, он приподнимается на локте.       Их ладони расцепляются, и Тянь чувствует боль в кончиках пальцев.

***

      В это сложно поверить: рыжий не знает, как интерпретировать такое поведение. Он никогда не сталкивался со страхом, который настолько сильно меняет человека.       Хэ Тяня становится жалко. Он и вправду боится, едва дышит и не шевелится, стискивая его пальцы. Гуаньшань уже хочет включить свет обратно, с трудом отпускает руку парня и приподнимается.       А затем неожиданно передумывает и возвращается обратно на подушку, придвигаясь так, чтобы едва заметно коснуться носом чужого.       — Открой глаза.       — Не могу, — Тянь отвечает резко, но по-прежнему не шевелится, и это немного жутковато.       — Я тут, просто открой их.       Он накрывает его щёку ладонью и на мгновение поражается холодности кожи.       — Хэ Тянь, всё хорошо, я тут. Открой глаза, — Гуаньшань говорит тихо и почему-то кажется, что поступает правильно.       Ему почти нормально. Ему даже хорошо. И, несмотря на боль по всему телу, не пойми откуда появляются силы, чтобы поделиться теплом и уверенностью с другим.       — Открой, ну же… — он задерживает ладонь на шее, снова ведёт вверх, забираясь пальцами в волосы.       Они всё такие же мягкие и немного отросли. Ему это нравится. Как и другое, что они делали несколько минут назад. Это хочется продолжить.       — Открой, и я тебя поцелую, — произносит он, не подумав.       Тянь задерживает дыхание, и рыжий пугается, потому что проходит секунд десять, прежде чем парень, наконец, произносит.       — Я ничего не вижу.       Рыжий сдерживает улыбку, хотя её всё равно не разглядеть в темноте.       — Придурок, — произносит он почти ласково, а затем легко подаётся вперед и касается губами, попадая мимо, в уголок рта.       Хэ Тянь быстро целует в ответ, и, кажется, понимает, зачем нужна темнота.       Может, такая темнота больше не будет казаться страшной?       У Гуаньшаня немного кружится голова, но слабости нет, да и не об этом сейчас все мысли.       Хэ Тянь робко касается его нижней губы языком, проводит по ней на пробу, и рыжего переёбывает от страха. Они это всерьёз? А что будет дальше? Что если он позволит?       Как потом смотреть в глаза?       — Не хочешь? — Тянь отстраняется, как назло, в очень нужный момент задавая свой блядски важный вопрос.       — Хочу, — у рыжего стучит в висках, и хочется этого придурка чем-то треснуть.       Второй поцелуй выходит резче и чуточку грубее. Гуаньшань словно мстит за промедление, но когда Тянь снова делает это с языком, больше не может сопротивляться.       Они больше не сталкиваются зубами и продолжают целоваться нежно, но сбивчиво и тяжело дыша.       И рыжий готов поставить что угодно, им не просто нормально.       Им теперь хорошо.