H.O.P.E.

      В чужих глазах можно потеряться. Или утонуть. Как там говорят писатели? Гуаньшань не знает, но от взгляда Тяня сейчас хочется убежать, хоть и не в плохом смысле. Просто слишком внимательно тот на него смотрит. Словно вот-вот нападёт и голову откусит.       Гуаньшань привык таких пристальных взглядов бояться. Мало ли что у людей на уме? Он осторожный, потому что жизнь научила, и не до того ему, чтобы в гляделки играть. Но в данную минуту избегать взгляд едва ли получается, потому что у придурка Тяня напротив губа разбита, рассечение над бровью и совершенно невменяемый вид, будто он сильно выпил. Хотя про отходняк после адреналина рыжий знает непонаслышке. Тело становится словно ватное, а после приходит усталость и нужно прилечь. Но Хэ Тянь сидит на бортике ванной, держится кое-как, продолжает пялиться…       — Прекрати, — бурчит Мо, и тот в ответ едва слышно хмыкает.       Хэ Тянь смеётся над собой мысленно. Ему бы чуть-чуть больше навыков. А то гляди-ка, вундеркинд, но о том, что чувствует двух слов связать не может. Только смотрит, пожирая взглядом, как ребёнок желанную игрушку. Но она за стеклом - ни купить, ни взять, поэтому только и остаётся, что устраивать истерики.       И Хэ Тянь в этом мастер. Умеет подавать драму под соусом пафоса, с налётом абсурда, чтобы Гуаньшань рычал, толкался и плевался, но не был рядом, как того на деле хочется.       Очень сильно хочется поднять руки, положить их на чужие узкие бёдра напротив, притянуть к себе и крепко обнять. Вдохнуть запах, помолчать с минуту, а то и две. Но это невозможно, ведь в руках у рыжего ватка с перекисью, да и старается он так сильно, что жалко прерывать. Никто ещё о нём так не заботился. От прикосновений мурашки, даже дышать страшно.       — Поверни голову, — Гуаньшань сосредоточен и на мгновение отвлекается от попыток Тяня завлечь себя в игру с гляделками.       Тот слушается, и это подкупает, ведь мажорчик обыкновенно всё по-своему решает, а сейчас податливый и покорный: расслабленно прикрывает глаза, вздыхая, слегка покачивается от усталости.       Гуаньшань вертит его лицо, придерживая пальцами за подбородок, и поражается, откуда в этом парне столько силищи? Уделать нескольких громил, дойти до дома, всю дорогу шутить, хотя полчаса назад был серьёзен.       — Красивый? — тихо произносит Хэ Тянь, и рыжий одёргивает руку, как от огня.       Жаль, что момент разрушен, но признаться, что тебе страшно, когда за лицо трогают, Тянь не может. Не может ни выразить, ни позволить зайти дальше в своих действиях. И если бы Гуаньшань так рьяно не отбивался от его приставаний, то скорее всего всё закончилось бы неловким молчанием. Потому что Хэ Тяню страшно.       Он боится рыжего и чувства, которое в груди печёт, стоит тому оказаться рядом. Боится своей непрошенной улыбки, тоски по близости, которой толком не было.       Стыдится поцелуя, который украл, не спросив. Ему до сих пор больно от слёз, увиденных в тот момент на лице Мо. Но теперь-то он понимает, что не так всё должно быть. А как правильно — не знает. Бить морды, выходит, намного проще.       Они топчутся на месте, возможно становясь ближе на какие-то миллиметры за хуилион долгих секунд. Хэ Тяню хочется прикасаться к рыжему, но что-то мешает.       — Есть хочешь? — Гуаньшань задаёт банальный вопрос, но видит в ответ слишком рьяный кивок.       Голодный что ли?       Они идут на просторную кухню, где раньше было жутко неуютно, а потом перестало. Теперь Гуаньшань знает, где лежат кастрюли и масло. Умеет включать газовую плиту, знает, каким ножом лучше режется мясо, а каким — овощи.       — Дай помогу, — Хэ Тянь стоит слева, наблюдая, как рыжий по-хозяйски орудует в холодильнике.       — Ты чего вдруг? — тот косится недоверчиво, но спустя секунд тридцать всё же подвигает доску и кусок говядины. — Мелкими кусочками.       Тянь рад, что они делают это вместе. Так вроде и говорить не нужно, хотя сказать хочется много всего. И спросить… но он не смеет.       Гуаньшань больше не хмурится, перестал, когда они вошли в квартиру. И Тяню хотелось бы думать, что именно это место сделало его таким спокойным. Он очень старался превратить это холодное полупустое пространство в убежище для них двоих. Куда хочется возвращаться, пусть и на короткий срок.       Пусть даже у него осталось совсем мало времени, и он понятия не имеет, как сказать, что скоро уедет, Хэ Тянь всё равно рад провести эти часы с Мо.       — Да кто ж так режет, ай! — возмущается рыжий, вынимая нож из чужих пальцев. — Вот так надо, поперёк волокон.       — Почему поперёк? — Тянь удивляется, как ребёнок, и задаёт простой, казалось бы вопрос, но рыжий тушуется на секунду.        — Потому что так будет вкуснее.       — Правда? — и снова неподдельная искренность, от которой хочется рассмеяться.       Рыжий давит улыбку, отвлекаясь на кипящее в кастрюле масло, и кидает туда заранее нарезанный лук.       — Ножи у тебя хорошие, наточенные, сразу видно, что ты ими ни хера не пользуешься.       — Я открывал пакет с лапшой недавно, — обиженно отвечает на выпад Тянь.       — Ножом?!       Рыжий всё-таки усмехается, и Тянь смотрит на эту улыбку так, будто за окном в вечерних сумерках второе солнце взошло. Это сложно игнорировать, ведь лицо Мо совсем другое, когда он спокоен и уверен в себе. При готовке как раз такой случай, сложно не любоваться тем, кто знает своё дело.       — Чжэнси спрашивает как дела, — Тянь заставляет себя проверить уведомления.       — Узнай у него про Цзянь И, — отвечает Гуаньшань, помешивая мясо лопаткой.       Тянь быстро печатает, про себя молясь, чтобы рыжий не предложил позвать Чжаня покушать. Он хочет присвоить этот вечер и рыжего себе.       Гуаньшань добавляет к мясу немного воды и накрывает кастрюлю крышкой. У него есть ещё двадцать минут, за которые надо подготовить овощи. Хэ Тянь отступает к кухонному островку, но рыжий чувствует его внимание спиной. По позвоночнику бегают мурашки, он почему-то уверен, что парень смотрит.       — Повязку поменяем?       Рыжий непроизвольно касается бинта на шее и отрывисто кивает. И правда надо, как врач сказал, раз в день.       — Я приготовлю всё в ванной, — Тянь уходит, и Гуаньшань слегка напряжённо выдыхает.       Нет, его больше не коробит в присутствии Хэ Тяня, как раньше, здесь что-то другое. Слишком уж часто они в последнее время рядом, и слишком многое Мо теперь о Хэ Тяне знает. Не получается беситься, не хочется отталкивать. Иногда лишь осадить, но не так, чтобы обидеть.       — Что ты за человек такой? — бурчит рыжий себе под нос, слыша, как в ванной начинает литься вода.       — Готово, подойди? — зовёт Тянь.       У него дрожат пальцы, когда он разматывает бинт на чужой шее, потому что под слоями марли постепенно проявляется сукровица и кровь, а сам Гуаньшань от процесса едва заметно морщится.       — Я быстро, потерпи, — Тянь пытается сделать максимально осторожно, чтобы не причинить боли.       Вскоре шея со следами удушения предстаёт глазам во всей «красе».       — Почему ты меня остановил? — слова слетают с языка Тяня прежде, чем он успевает о них пожалеть.       — Потому что это моё дело, я же сказал, — досадливо хмурится рыжий.       — Этому ублюдку нужно было выколоть глаза и язык его поганый отрезать, — злоба затуманивает разум, перед глазами снова красные пятна, и все мысли, что он не успел ублюдка урезонить. Если бы Гуаньшань не вмешался, его бы и Цю не остановил.       — Не тебе решать, — снова подытоживает рыжий. — Дай сюда, — пытается вырвать мазь из чужих рук.       — Я сам! — почти с отчаянием отвечает Тянь, и Мо, кажется, понимает.       — За Цзяня ты их уделал. А за меня — не надо.       — Но нельзя же всё решать самому! — возмущённо пыхтит Хэ Тянь, нанося прохладный крем на кожу. — Я помочь хочу.       — Себе это скажи, — рефлекторно отвечает рыжий. — Я же сказал — разберусь.       Они проводят следующие пару минут в молчании, каждый погружённый в свои мысли. Хэ Тянь снова бинтует шею Гуаньшаня, а затем молча отступает в нерешительности.       — Там синяки, их тоже… проверить надо.       Рыжий удивлённо приподнимает бровь. Пару дней назад Тяня вообще не волновало чужое согласие, и он раздевал побитого Мо в этой самой ванной, ничего не спрашивая.       Из чистого любопытства, потому что и сам про них забыл, Гуаньшань задирает футболку и становится перед зеркалом, поворачиваясь из стороны в сторону.       — Вот здесь, — пальцы у Тяня холодные, он касается кожи, и рыжий вздрагивает, оборачиваясь.       — Ого, — они оба смотрят на сливового оттенка кровоподтёк.       — Намазать? — спрашивает Тянь, протягивая рыжему тюбик. — Или сам?       — Ты свои не видел, — рыжий тянет к нему руку, чтобы задрать ткань.       — Меня не задели.       — Пиздишь, — он знает, куда смотреть и оказывается прав.       — Ни хуя себе, — Тянь хмурится. — Не болит совсем.       — Завтра будет, поверь, — невесло усмехается рыжий и, намазав свой синяк, делает то же самое с чужим.       Кожа горячая, и подушечки пальцев будто ощущают лёгкую пульсацию. А потом рыжий понимает, что это сердце Тяня. Которое стучит, как ненормальное.       Парень выдыхает, когда Гуаньшань убирает руку, опускает футболку и быстрым шагом выходит из ванной на кухню. Потому что тяжело. Странно быть так близко, без громкой ругани и споров, без привычного сопротивления. Такого Гуаньшаня, спокойного и смелого, Тянь видит впервые. Такому хочется верить, что он правда во всём разберётся, надо только время дать.       Может, он и прав.       Гуаньшань пулей проносится мимо с руганью, и Тянь даже вздрагивает, когда слышит облегчённое «не пригорело».       За окном уже темень, подсветки на кухне едва хватает, но другие лампы включать не хочется. Он бы с удовольствием зажёг свечи.       Глупая мысль застревает в голове, и Хэ Тянь сидит на высоком барном стуле, представляя, как они с Мо просто ужинают вместе, а блики пламени отражаются в глазах напротив. Уютно.       — Почти готово, — тем временем рыжий помешивает рагу в кастрюле и снова накрывает его крышкой.       Он косится на неаккуратно застеленную постель, в которой спал пару ночей подряд, и на диван с наброшенным сверху пледом. Затем взгляд перетекает на стол, за которым сидит задумавшийся о чём-то Тянь. Слева от него лежит тетрадка с задачами по математике: они по ней готовились к тесту, который Гуаньшань написал выше среднего.       — О, я забыл позвонить… — он вытирает руки об полотенце и уходит к окну, спеша наконец обрадовать маму.       Хэ Тянь даже не оборачивается и со вздохом опускает голову на сложенные руки. Он устал. Очень устал, но спать нельзя, иначе пропустит ещё один вечер с рыжим. Если бы можно было принять какие-то таблетки, чтобы бодрствовать как можно дольше, он бы так и сделал. Без инструкции и без страха перед побочными эффектами. Потому что даже находиться рядом с Мо волшебным образом лечит. Интуиция твердит, что перед ним правильный, нужный человек. Но когда Тянь пытается копнуть глубже и спросить у сердца, то словно спотыкается.       Да, он хочет его поцеловать. Хоть и угрозы ни разу не переходили черту после того злополучного случая на стадионе. А ведь он даже не помнит, как это было? Понравилось ли ему? И за каким хером вообще всё это начал? С тех пор изменилось так много, почти всё! И рыжий тоже изменился — вот он, рядом, и никуда не убегает, о чём-то тихонько шепчется с мамой…       Хэ Тянь подумал о море, и что было бы круто отправиться с рыжим на частный остров брата. Если бы он мог отвезти его сначала на такси, потом на самолёте и на катере, ничего не говоря… Устроил бы сюрприз.       Он слышит крики чаек и шум прибоя, когда на плечо осторожно опускается чья-то ладонь.       — Жрать будешь или спать? — тихий хриплый голос Гуаньшаня приводит в чувства, и Тянь вскакивает.       — Буду-буду! — он потирает глаза и зевает.       — Сейчас положу.       Они садятся напротив друг друга и молча принимаются за еду. Мо поглядывает на Хэ Тяня украдкой, отмечает усталый взгляд, странную задумчивость. Они будто давно так. Приходят вместе домой, ужинают.       Гуаньшань откладывает палочки в сторону, и видит, что Тянь клюёт носом. Это настолько смешно, что невозможно сдерживаться, и он тихонько усмехается в кулак.       — Блядь, — Тянь раздражённо трёт глаза руками. — Я вырубаюсь.       — Иди спать, я помою посуду, — милостливо предлагает Мо.       — Я сам, — бурчит Тянь, доедая всё, что есть на тарелке в один присест.       — Не подавись, — рыжий встаёт и ополаскивает свою собственную.       Держать глаза открытыми становится физически сложно. Кажется, будто время замедляется, а затем и вовсе прыгает: Гуаньшань возле раковины, Гуаньшань возле стола. Гуаньшаня нет.       Тянь оглядывается в страхе, и на долю секунды сон как рукой снимает.       — Ложись, — рыжий уже сидит на диване, уткнувшись в телефон. — Я помыл твою тарелку.       — А ты? — всё-таки спрашивает он у Мо.       — Посплю на диване.       — На кровати удобнее, — приходится собрать все силы, чтобы сделать злосчастных десять шагов до манящих одеяла и подушки. На ногах будто свинцовые гири кто-то повесил.       — Вот и спи на кровати, раз на ней удобнее, — меланхолично отвечает рыжий.       Но Тянь не может без шоу даже в таком состоянии. Он проходит комнату по диагонали и плюхается на диван, прямо на рыжего, не особенно заботясь об осторожности.       — Сука, больно! — вопит тот, хватая парня за плечи.       — Тут тоже удобно, — тот подтягивает плед, накрывая им обоих.       — Свали, блядь, — как-то без особенного энтузиазма произносит Гуаньшань.       Ему тяжело, но не так, чтобы очень. Тянь полулежит на его плече, а волосы щекочут шею. Однако спустя буквально минуту он уже мирно сопит, и рыжий устраивается поудобнее.       Ну его, пусть отдыхает, видно же, что на последнем издыхании сюда завалился.       Мыслей в голове почти нет, в открытом чате с мамой его неотвеченное сообщение.       «Я тут останусь, не волнуйся».       Мама и рада, ведь думает, что Хэ Тянь на её сына хорошо влияет. Гуаньшань пытается вытянуть ноги, и парень сползает с его плеча, оказываясь в районе живота. Рыжий бросает затею улечься и подкладывает руку под голову.       Перед тем, как уснуть, в голову закрадывается глупая и смешная мысль. Где они только не спали. По очереди на кровати и на диване, вместе в мотеле, в фешенебельном особняке Хэ Тяня, в домике далеко в горах.       Тянь тоже начинает ворочиться, но, кажется, правда спит, просто неудобно ему. Рыжий ложится на бок и чувствует жар позади.       Из мыслей в голове только сумбурные образы произошедших событий. Гуаньшань зевает, думая, что обязательно ёбнется с этого дивана ближе к утру.       Но уходить на кровать не спешит.       И так хорошо.       Спокойно и тихо.       Тепло...