H.O.P.E.

      — Спасибо тётушка, суп реально вкусный! — опять расшаркивается в комлиментах, придурок.       Гуаньшаню кусок в горло не лезет и даже не потому, что это самое горло до сих пор болит после той цепи. Даже не потому, что сорвал голос, когда кричал Хэ Тяню и Шэ Ли вслед всего каких-нибудь два часа назад.       Но просто… Как этот придурок может что-то есть? Как ему вообще удаётся быть таким спокойным, когда железным дрыном чуть в голову не прилетело? Рыжего подташнивает, а перед глазами периодически расплываются красные пятна. Голова кружится, он ужасно боится, до сих пор всё это ёбаное дерьмо стоит перед глазами. И Хэ Тянь, который, блядь, улыбается ему, когда кровавую ладонь перекисью поливают. Когда бинтуют, прямо на улице, а у него пальцы дрожат…       Гуаньшань боится за него, словно Шэ Ли откуда-нибудь из туалета сейчас в его квартире выпрыгнет.       «Поехали домой вместе?»       Хэ Тянь спросил, и рыжий уверен, сделал искренне и правильно. Домой придурку нельзя, от брата по шапке ещё получит… Он поэтому решил спрятаться. Может так и надо, но ведь… Не только поэтому? Из-за него, хоть немножечко, тоже?       Они вместе уже несколько суток, и Гуаньшаню себе врать не хочется — ему это нравится. Ему так спокойнее. Не считая последних часов, разумеется, когда паника всю душу высосала.       — Я рада, что тебе пришлось по вкусу, милый, — отвечает Хэ Тяню мама, и Гуаньшань не выдерживает.       — Пошли, — хватает его за запястье, тянет наверх и затем в сторону комнаты.       В квартире стены картонные, но какая разница, если он в принципе при матери все правила приличия нарушил? Но если Гуаньшань прямо сейчас этого придурка не обнимет, его нахер разорвёт.       Везде люди, всегда. Невозможно о чём-то думать, невозможно быть рядом без всех, а ему ведь хочется. Хочется притворяться, что он спит в его постели, пиздецки уютной и мягкой. Хочется слушать тихонько работающий телевизор, наблюдать исподтишка, как Хэ Тянь пытается сосредоточиться, сидя на диване, но так забавно клюёт носом, что с трудом сдерживаешь смех.       Хэ Тяня хочется. Его смех, чтобы он улыбался, чтобы не подставлялся из-за него, чтобы рядом был. Хуй знает что в голове у рыжего, но дверь он за собой в комнату всё-таки захлопывает.       — Хэ Тянь, — начинает Гуаньшань, и тот слушает с вниманием, хоть и в лёгком шоке.       Все слова мгновенно покидают голову, вот он — дебил рыжий, дубина тупорылая, зачем намудрил? Чего хотел добиться? Что дальше-то?       Гуаньшань сглатывает, а Тянь делает шаг в его сторону, и, кажется, слышно, будто невидимая преграда между ними с треском рушится. Шершавая, забинтованная ладонь находит его собственную, крепко стискивает, переплетая пальцы, а у рыжего будто жар. Может и правда температура от нервяка, но как же ему пиздецки правильно от этого жеста?       Как хорошо становится, что на температуру похуй. На всё похуй, ведь самое главное стоит в считанных миллиметрах. И сука, чего-то ждёт.       Раньше не ждал бы, а сейчас что? Даёт шанс передумать? Наругаться? Сбежать?       Мо Гуаньшань трусом никогда не был, но сейчас его переёбывает от волнения, потому что он прекрасно знает — таким не разбрасываются. Такое просто так не случается.       Поэтому, собрав все остатки смелости, он кладёт руку на шею Тяня, касается мягких волос, давит, подсказывая. Голова кружится ещё сильнее, словно он в парке аттракционов на том, самом жутком, где сначала высоко вверх подбрасывает, а затем с ещё большей силой вниз швыряет. Но Тянь медлит, всё что-то высматривая в его лице. Кажется, сейчас спросит «зачем всё это?»       Незачем, сука.       Рыжий целует его сам. Хмурится от злости, что Тянь такой недогадливый, но успокаивается, когда чувствует ладони на своих лопатках. Губы словно раскалённые, но такие мягкие и приятные, что у рыжего ноги подкашиваются от удовольствия. Если бы Хэ Тянь не держал, он бы точно на пол ёбнулся.       Слишком много. Тяня слишком много: он как наркотик, от которого зависимость нихуёвая, ведущая к летальному исходу. Но какое, однако, охуенное путешествие! За такой финал ничего не жалко!       Гуаньшань толкается языком в чужой рот, хватается за одежду Тяня, льнёт к нему так близко, как ещё не был, и всё по-другому ощущается. Лучше, в сто раз лучше, чем было. И хочется ещё.       — Малыш, — прерывается Тянь, тяжело дыша.       У него расфокусированный взгляд, зрачки расширенные, как у дикого кота. У рыжего наверное тоже? Он смотрит и наглядеться не в состоянии, будто Тяня сейчас отберут.       — Придурок, — бормочет он тихо и позволяет себе объятие.       Тянь отвечает и кладёт подбородок к нему на плечо, тихо вздыхая. Устал. Наверняка устал, он же не железный, и рыжий это прекрасно понимает, сам еле на ногах держится.       Назад пути нет, думает Гуаньшань, когда они всё же расцепляют объятия. Тянь улыбается едва заметно, робко. И рыжий не понимает, почему? Ждал же этого, блядь, наверняка! Где идиотские шуточки? Где едкие комментарии? Хоть что-нибудь?       — Маме надо помочь с посудой… — говорит Тянь, и рыжий только в это мгновение понимает — они же убежали без единого комментария.       Стыд накрывает с головы до кончиков пяток, и Гуаньшань застывает в ступоре.       — Скажи, домашку мне показывал. Срочную, — предлагает Хэ Тянь на полном серьёзе, и парень давится от смеха.       Впервые ему так смешно от слов Тяня. Подобный абсурд и представить-то сложно, но… мама ведь не знает, что он за тест положительную оценку получил. Может, прокатит?       Гуаньшань оказывается прав. Радость из-за теста заставляет женщину воздержаться от лишних вопросов. Она даже предлагает выпить шампанского, и Хэ Тянь её в этом неожиданно горячо поддерживает. Это странно, но они вдвоём будто что-то знают друг о друге. Иначе рыжий не может объяснить, почему мама так к Тяню тепло относится. Иначе не ясно, почему и ему так комфортно в их обществе. Почему так уютно становится на маленькой кухне, когда из бутылки вылетает пробка... Они пьют горьковатый, газированный напиток, смеются, шутят, и Гуаньшаню кажется, будто он ожил и наконец-то дышит. Не как раньше, сдавленно, выпуская воздух из грудной клетки робкими толчками, а сильно и свободно.       Потому что всё у него хорошо и больше не страшно. Гуаньшань может. Он сам себе это доказал и останавливаться не хочется. Хэ Тянь рядом, незаметно касается его бедра своим под столом, и от такого жеста улыбка ещё шире. Рыжий даже отворачивается, потому что знает, о чём Хэ Тянь его после будет в спальне спрашивать.       Знает и почти не боится. Готов ответить. И с приятным победным чувством осознает, что Хэ Тянь тоже боится до усрачки.       Проебать шанс безумно страшно. Один на миллион, такого больше не будет, и Гуаньшань в это верит всем сердцем.       Вечер, в который в его семье зарождается надежда, и мама так счастлива, что включает музыку. Вечер, когда Хэ Тянь смеётся так искренне, что рыжий на этом знатно подвисает. Может, из-за шампанского, которое придаёт храбрости, но ему охота этого придурка утащить в постель, обнять и сказать, чтобы больше никому, вообще ни единой живой душе кроме него так не улыбался.       Потому что он его. Его целиком и полностью и пусть хоть одна блядина в его сторону хоть ненароком глянет — он на ней живого места не оставит.       — Родной, я так рада, — мама вздыхает, глядя на пузырьки в последнем бокале шампанского. — Вот это день… Столько хороших новостей…       Хэ Тянь усмехается, глядя на свою перебинтованную ладонь, и рыжий, закусив губу, понимает, о чём речь. Хорошие новости просто так не случаются, и жизнь — та ещё полосатая сука.       — Вы там себе сами постелите, хорошо? Завтра же в школу?       — Ага, — рыжий смотрит на посуду в раковине. — Иди отдыхай.       Маму долго просить не надо, Гуаньшань в курсе, как она на работе заёбывается. Уходя, женщина ласково треплет обоих по голове и просит не засиживаться допоздна.       Рыжий собирает тарелки в раковине, Тянь приносит бокалы. Оба молчат, но каким-то образом посуда вскоре оказывается помытой и насухо вытертой.       На кухне больше делать нечего, и Гуаньшань замирает в растерянности. Что дальше? Идти в душ или постелить матрас на полу? Или нахуй этот матрас, и они на полуторке поместятся?       — Можно я покурю? — тихо интересуется Хэ Тянь.       — Не в доме, — на автоматизме отвечает рыжий.       — Само собой. Ничего, если я осторожно на лестницу выйду?       — Я с тобой, — Гуаньшань первым идёт вперёд, потому что знает, как скрипит дверь и как её открыть бесшумно.       В коридоре темно, только под маминой дверью полоска света. Может, читает. Или лицо кремом намазывает. Неважно, лишь бы до утра из комнаты ненароком не вышла, потому что всю ночь рыжий никого, кроме Тяня видеть не хочет.       Тот подозрительно тихий. Молча идёт по ступенькам наверх, к соседской пепельнице. Достаёт пачку, уверенным движением, как уже делал при нём сотни раз, вытаскивает сигарету и закуривает. Рыжий останавливается напротив и опирается на стену, рассматривая ссадины и царапины на чужом лице. Тянь затягивается, задумчиво разглядывая горящий уголёк сигареты, а затем ловит его пристальный взгляд.       — Ты устал? — вдруг спрашивает рыжий.       — Очень, — неожиданно откровенно отвечает Тянь, а у рыжего будто грудь теплом затапливает. Температура, должно быть, зашкаливает.       — Тебе выспаться надо, — говорит он спокойно, даже буднично. — Нормально выспаться, а не как всегда.       — А как всегда? — уточняет Хэ Тянь с лёгкой улыбкой.       — Всегда у тебя мешки под глазами, из-под которых полтора литра кофеина выглядывает.       — Тут ты прав, — парень тихо смеётся, а затем устало вздыхает. — Но что же делать? Сегодня сон явно не в списке моих приоритетов.       — Ты с ним жесток, — Гуаньшань качает головой. — Дай ему шанс.       — Перед Гуаньшанем у него даже тысячной доли шанса не будет. Не судьба, — Хэ Тянь отходит от противоположной стены, и рыжий делает шаг навстречу.       — Ты подхалим, ты в курсе? — спрашивает просто чтобы забить паузу, от которой неловко, потому что соседи наверняка их разговор слышат.       — Ну, тебе же нравится, — Тянь ведёт бровью, нахально улыбаясь и выпускает изо рта тоненькую струйку дыма.       Рыжий не может возразить и сказать нет. Потому что да, нравится. Очень нравится и хочется всё это по максимуму себе присвоить.       — Ты докурил? — чуть недовольно спрашивает, поднимая руку в предупредительном жесте. — Тут соседи. И стены картонные.       — Ладно-ладно, — примирительно отвечает Хэ Тянь и тушит бычок в ржавой жестяной банке-пепельнице.       Они возвращаются в квартиру, где Гуаньшань выдаёт Тяню полотенце и, недолго думая, свои новые, недавно купленные трусы.       — Вау, — Тянь собирается отвесить какой-то неуместный комментарий, но рыжий шипит, ворча что-то неразборчивое, и заталкивает парня в душевую.       Минуты, пока тот моется, растягиваются в вечность.       Гуаньшань смотрит на стены в комнате, на стол, компьютер, даже на свою новую школьную сумку, которую, к слову, Хэ Тянь одолжил.       Всё другое. Или это он теперь другой?       — Эй, я всё, — Тянь возвращается, и рыжий зависает при виде чужого ещё не вполне сухого тела.       — Вытереться нормально не мог? — он встаёт с кровати, проходя мимо, и не удерживается от того, чтобы мазнуть ладонью по подтянутому животу. — Трусы хоть не малы.       Тянь смеётся, перехватывая его ладонь и на секунду прижимает к низу живота ещё сильнее. Настолько, что пальцы скользят вниз, к резинке трусов.       — Немного жмёт, — отзывается он, и Гуаньшаню становится физически плохо.       — Скоро вернусь, — он буквально выдёргивает свою руку обратно и заходит в душ, придерживаясь за стены, чтобы ощутить пол под ногами.       Не так, конечно, он планировал их ночёвку у себя дома. Сказать по правде, ни хуя он не планировал. Последние несколько дней уж точно, но за большую часть сценария жизни нужно сказать Хэ Тяню спасибо. Однако финал Гуаньшань выбрал сам.       Он моется машинально, даже на мгновение забывая, что ждёт его в комнате.       Возвращаясь, видит Хэ Тяня, лежащего в собственной кровати. И, о чудо, тот мирно спит, по грудь укутанный в одеяло. Действительно устал, ну конечно.       Рыжему становится жаль, что всё у них выходит хуй знает как. Впрочем, разве с ним может быть иначе? Вся жизнь наперекосяк, и это только её начало. А что будет потом? Свой путь он, кажется, уже сегодня выбрал.       Гуаньшань вытирает голову, кидает полотенце на спинку стула и осторожно присаживается на краешек кровати. Будить Хэ Тяня не стоит, но очень хочется. Он ложится рядом, осторожно, но не задеть парня не получится, кровать-то пиздец какая узкая. Разумеется, Тянь просыпается — открывает глаза резко, даже удивлённо слегка, будто не вполне понимая, где оказался.       — Всё в порядке, это я, — отвечает Гуаньшань и мгновенно оказывается в кольце жарких объятий под одеялом.       — Ёбаный сон, — бормочет Тянь, прижимая его к себе. — Не дай мне уснуть, ладно?       Рыжему опять нехорошо. Сердце колотится, как ненормальное, от запаха чужого тела ведёт, будто он пьяный совсем. Впрочем, с сердцебиением у них обоих капитальные проблемы.       — Эй, — Гуаньшань пытается устроиться поудобнее и хоть немного вдохнуть, но Тянь оказывается ловчее и быстро придавливает его всем телом, нависая сверху. Кончики ещё влажных волос спадают ему на лоб, и парень тянет руку, чтобы убрать их. Зрелище жутко непривычное и красивое. Хэ Тянь красивый, а губы так и просят, чтобы их поцеловали.       Рыжий не отказывает себе в желании, хоть его и потряхивает слегка. Они начинают осторожно, и Тянь безумно нежный, отчего приходится даже перенять инициативу.       Трогать волосы на его затылке, перебирая пряди, определённо войдёт в список любимых занятий Мо со временем. Он улыбается этой мысли.       — Ты чего? — Тянь замечает это, мгновенно останавливаясь.       — Я не сахарный, не бойся.       — Ты не сахарный, но лучше жвачки.       — Придурок.       Смеются тихо, уткнувшись друг в друга лбами. Романтичный момент определённо проёбан, но Гуаньшаню хорошо и так. Просто лежать рядом, дыша с ним одним воздухом — ещё вчера это показалось бы дикостью, а сегодня в голове как последние гайки сорвало.       Какая разница что теперь будет? Ему отвечают взаимностью.       — Ты мне нравишься, ты в курсе? — вдруг спрашивает Хэ Тянь.       — Несложно догадаться, — отвечает рыжий, когда парень укладывает голову на подушку рядом.       Они очень близко. Настолько, что рыжий чувствует чужие острые коленки своими, раскалённый торс, ладонь на своей груди, пульсацию в вене. Всё чувствует, и Хэ Тянь, наверное, тоже.       — Ай, ну ты и вредный, — он улыбается, глядя на рыжего.       Тот смотрит в потолок, сдерживая смех.       — Ну хоть бы сказал, что я тоже тебе нравлюсь, — слегка обиженно бухтит Тянь.       — Есть немного, — Гуаньшань поворачивает голову и тихо ржёт, глядя на обескураженное лицо напротив. — Ты дебил что ли, я не пойму?       — От тебя между прочим дурею!       Рыжий закатывает глаза, но надолго его притворства не хватает. Они смеются, а затем продолжают целоваться, хоть Мо и видит, как Тянь устал.       Борьба желаний со сном продолжается ещё какое-то время, а рыжий смиряется с мыслью, что сегодняшнюю ночь они проведут в одной постели.       — Извини, меня вырубает, — расстроенно шепчет Тянь и трёт глаза.       — Всё в порядке, тебе это правда нужно, — отвечает Гуаньшань, устраиваясь поудобнее. Губы пульсируют, всё тело горит, ожидая продолжения, но усталое лицо Хэ Тяня в полумраке комнаты говорит само за себя. Рыжий не изверг, и знает как много Тянь для него сделал за эти дни.       — Но я хочу побыть с тобой… — парень зевает, кажется, упорно продолжая воевать со сном.       — Я никуда не денусь.       — Правда?       — Идиот, ты в моей постели, куда я по-твоему сбегу с утра?       Хэ Тянь смеется, прикрыв глаза и жмётся к нему ближе. Секундная возня — и они устраиваются в объятиях друг друга.       — Не убегай больше, пожалуйста, — шепчет он, и рыжему искренне жаль, что у них всё так вышло.       С самого начала наперекосяк. Но разве бывает иначе? С их-то характерами? Главное, что происходит в данную минуту, здесь и сейчас.       — Не убегу, спи, — он целует его куда-то в лоб, и Тянь мычит уже что-то совсем неразборчивое.       Гуаньшань сопротивляется реальности недолго. Через некоторое время его тоже утягивает в сон, глубокий и безо всяких ненужных сновидений.       Утром рыжий обнаруживает, что в постели один, и его накрывает паника. Минута, до момента, как к нему приходит осознание, что всё вчерашнее действительно было, тянется мучительно долго. Он прислушивается к тишине, смотрит на электронные часы, показывающие несусветную рань, и затем соображает, что Хэ Тянь в туалете.       Он слышит шум слива и воду в раковине, а затем быстро притворяется спящим. Тянь входит в комнату, ступая почти неслышно, и рыжий готов аплодировать ему за это. Постель прогибается под тяжестью чужого тела, край одеяла приподнимается, и Гуаньшань чувствует чужую ладонь, перехватывающую под грудью. В затылок утыкается чужой нос.       Он двигается назад осторожно, но Тянь это замечает и мягко целует в шею. Гуаньшань кладёт руку поверх, сжимая кожу, а затем умудряется в этом объятии развернуться.       — Жарко, — жалуется он, и Тянь приподнимает одеяло, впуская прохладу с улицы, которой веет из-за приоткрытого окна. — А теперь холодно, — ворчит он, и парень тихо смеётся.       — Вам не угодишь.       Гуаньшань вздыхает, находясь где-то между сном и реальностью. Тянь рядом, и ему не хочется ничего говорить, чтобы не разрушать момент.       Так спокойно и уютно ему не было никогда и ни с кем, поэтому даже чуточку страшно. Паника на секунду перехватывает за горло, но теплые губы Хэ Тяня за одно мгновение этот страх убирают. Поцелуи почти невесомые, но каждый сообщает: «Я здесь», «Я рядом», «Я с тобой».       И Гуаньшань сонно отвечает на каждый, мгновенно успокаиваясь.