Vide, tace, carpe

— Сильнее. Рюноске хмурится, но тянет сильнее: красные верёвки впиваются в кожу, будто разрезая, оставляя за собой порозовевшие следы. Ацуши сидит на коленях, разведя их в стороны, и улыбается. — Не бойся, мне не больно. — Точно? — Точно. Рюноске затягивает ещё немного и, наконец, завязывает узел, а после чуть отходит и смотрит на свою работу. Вот он, Ацуши, перед ним — доверчивый, открытый, любимый. Руки заведены назад, завязаны за спиной, колени широко расставлены, он сам так захотел, а на лице — улыбка. Хитрая, предвкушающая. Он любит что-то необычное, когда меняют позы, когда делают грубо, глубже. А Рюноске такой осторожный, каждый раз спрашивает, всё ли в порядке. И Ацуши не устаёт твердить, что да, Рюноске, мне очень хорошо. С тобой хорошо. — Ну как? — Выглядит потрясающе. — А я о чём говорил, — облизывая губы, отвечает Ацуши. Рюноске кивает, подходит ближе и мягко опускает его на подушки, лицом в одеяло. Ацуши вдыхает запах свежего белья, с едва уловимым ароматом лаванды, и устраивается удобнее — насколько позволяют верёвки. Затем чувствует, как чужие руки неспешно проводят по всему его телу, касаясь верёвок — изучающе, потому что по-новому. Ацуши прогибается, вдыхая воздух глубже. Он так возбуждён лишь от ощущения уязвимости и чувства подчинения кому-то, что ещё чуть-чуть и его начнёт трясти. Ощущаются лёгкие мокрые касания — Рюноске снова зацеловывает его, он так любит его целовать, едва касаясь обветренными губами, любит оставлять невесомые следы своего присутствия, которые, конечно, никуда не пропадают. Они остаются в его сердце навсегда — ведь его любят. Он любит. Прикрыв глаза, потому что так больше нравится, Ацуши расслабляется. Он слышит, как открывается смазка, как Рюноске пытается согреть её своим дыханием, а потом чувствует нежные пальцы, которые проникают мягко и аккуратно. Слышит шумный вздох и ухмыляется. Потому что он долго готовился к их вечеру и это, конечно, не осталось незамеченным. Рюноске добавляет ещё палец, почти сразу третий, потому что Ацуши подготовился очень хорошо, а потом начинает поступательные движения, почти сразу быстрые и глубокие, как Ацуши любит. Прерывистое дыхание на особенно чувствительных моментах срывается на тихие стоны, Ацуши закусывает губы, пытаясь быть тише, но Рюноске знает, как довести его до края. Наверняка он и сам чертовски возбуждён лишь от одной картины. А, работая пальцами, буквально сходит с ума. Он любит делать с Ацуши это — доводить до момента, когда его умоляют, доводить до почти-конца. А Ацуши любит дразниться, до последнего не выдавая желаемого. Иногда кажется, будто он проверяет самого себя на прочность. Впрочем, сегодняшний вечер это вполне доказывает. — Рю... Рюноске, — задыхается Ацуши, сжимая свои связанные руки сильнее, будто пытаясь выбраться. — Да? — слышится ровное, чёткое прямо над ухом. Он уже вошёл в роль, когда его остановит только стоп-слово. Он уже предвкушает что-то интересное и готов ждать сколько потребуется. Или же он слишком долго ждал. — Пожалуйста? — выдыхает Ацуши. И Рюноске больше не нужно ничего иного, кроме как вытащить скользкие в смазке пальцы и заменить их на член. Ацуши прогибается сильнее, с губ слетает громкий стон. Рюноске начинает двигаться. Они обожают эту позу. Руки Ацуши зафиксированы красными верёвками. Руки Рюноске держат его бёдра. Движения резкие, дыхание прерывистое, Ацуши стонет, но его громкость заглушают одеяло и подушки. Мягко и жёстко — контраст будоражит, заставляя появляться мурашки. Мыслей в голове никаких, они целиком сосредоточены друг на друге — как член проникает в другого, как чужие руки сминают чуть пухлые бёдра, как их судорожные выдохи перемешиваются в воздухе, как приятно жарко и почти душно, как невообразимо хорошо. Правая рука Рюноске тянется к члену парня, просто сжимая его, ведь из-за движения и так происходит трение, Ацуши стонет громче, потому что это именно то, чего он хотел. Интенсивные толчки не теряют темпа, наоборот увеличиваясь, Ацуши кричит и кончает, марая свежее бельё. Рюноске не прерывается, продолжая стимуляцию рукой и движение своими бёдрами, его дыхание очень прерывистое, он уже на грани. Ацуши специально сжимается и тогда Рюноске кончает, громко выдыхая. Ацуши улыбается, чувствуя пульсацию внутри, ощущение странное, но приятное. Они какое-то время восстанавливают дыхание, Рюноске выходит, связывая и выкидывая презерватив, затем начинает развязывать парня. — Всё в порядке? У Ацуши красные следы, он по-прежнему лежит с закрытыми глазами и в той же позе, когда руки становятся свободными, он разминает их. — Ещё бы, — довольно выдыхает он, чувствуя приятную усталость. Когда с верёвками покончено, его переворачивают на спину и проводят по внутренней стороне бёдер. Ацуши открывает глаза и снова начинает улыбаться. Рюноске улыбается тоже хитро и так же довольно. — Значит, ты несильно устал, верно? — спрашивает он, достав из коробки ещё один презерватив. — Верно, — отвечает Ацуши, сгибая ноги в коленях и раздвигая их шире. А затем его нежно целуют, на что Ацуши так же нежно отвечает, проводя ногтями по чужой груди. Впереди целый вечер.