Problems

      «Не думал, что это окажешься ты.»       Только это и проносится в подсознании, когда, вернувшись домой, Чанбин натыкается на своего начальника совсем не там, где привык его видеть. Не сказать, что от увиденного его мир особенно сильно пошатнулся, совсем нет. Более того, мужчина был скорее рад, нежели огорчен.       Разувшись и повесив в шкаф тяжеловесное чёрное пальто, Со проходит на кухню. Именно оттуда, ещё с порога, он встретился взглядом с Кристофером, который, по всей видимости, куда менее ожидал застать Чанбина в его доме, нежели наоборот. Бан стушевался и самодисциплинированно кашлянул, будто пытаясь вернуть себе образ в глазах коллеги, только что утраченный. Не каждый день приходится наблюдать заведующего кафедрой искусствоведения в одном нижнем белье, явно вымотанного жаркими утехами и потягивающего сигарету.       — Так это ты, — выпалил Чан, глядя куда-то мимо законного супруга своей любовницы.       — Не поверишь, я хотел сказать то же самое.       Усмехнувшись, Со проходит вглубь кухни и присаживается напротив Кристофера, полностью игнорируя высокую спинку стула и прислоняясь затылком к стене. Картинка в голове наконец сложилась. В отличие от обрушивающейся с каждым днём пирамидки по типу игры «Дженга», из которой один за одним вытягивали деревянные бруски и которая чертовски напоминала его стремительно разваливающийся брак.       — Иронично, — подметил брюнет, — ты осуждал меня за то, что я изменяю жене, а сам…       — Кто ж знал, что мир так тесен, — Бан пожал плечами.       — Так значит у нашего заведующего фетиш на замужних женщин? — ухмыляясь на одну сторону, подстрекал Со.       — Смешно, — обрубил старший. — Честно говоря, мне жаль её. Без обид, но ты ужасный муж, Чанбин.       — А ты снова лезешь не в своё дело.       — Почему вы просто не разведётесь, если не любите друг друга?       — Тэгю, — коротко и ясно обозначил мужчина, не задумываясь ни на секунду.       — И? Вы его только травмируете, живя как кошка с собакой.       — Мы не сможем его поделить. А проходить кучу судебных процессов — сплошной геморрой.       — Поверь, проходить через суды, когда кто-то кого-то убьёт, будет сущим адом.       — Что ты несёшь?       — Перестаньте морально насиловать друг друга, серьезно.       Выражение лица Чанбина стремительно смягчалось, сменяясь от полного отрицания с веянием нарастающей агрессии к пониманию, а вслед за ним — к облегчению. В конце концов, он смотрел на Чана уже не как на болтающего чушь подлеца, а как на потенциального спасителя.       Кристофер же, напротив, глядел на Со, как на конченного эгоиста. И не важно, что при любом раскладе в плюсе остаётся он.       — Ты что задумал, змей гремучий?       — Нам троим предстоит серьёзный разговор, Кристофер, — произнёс Чанбин с самой что ни на есть поддельной серьёзностью.       Бан устало вздохнул, затушив сигарету о край стеклянной пепельницы. Пожалуй, ближайшая неделя не покажется малиной ни для кого.

***

      Закономерное окончание одного периода где-то на под сознательном уровне навевает желание подвести к концу и всё остальное, что с этим отрезком времени так или иначе было связано. Так, закрывая гештальт одного семестра, Чанбин всё чаще допускал мысль о том, чтобы поставить точки в ещё нескольких местах. Обрезать пару других проводов, что медленно, но верно вели к краху целой системы, которой он самолично являлся.       Раньше срока расплатиться по кредиту, разобрать ненужный хлам в шкафу, определиться с дошкольным учреждением для сына, выбросить старый телефон и купить новый. Вычеркнуть из воспоминаний того, кто более недели назад ясно дал понять — в его жизни нет места Со Чанбину и его проблемам. Развестись с Хёджон, переосмыслить последние два десятилетия своей жизни, что год за годом катится невесть куда.       Казалось, он чётко знает, в каком направлении двигаться дальше и как строить дальнейшую жизнь. Но вправе ли человек, построивший быт на старом как мир фундаменте общественных норм, вдруг начать вершить свою судьбу собственноручно?       Прочитав последнюю лекцию в семестре и напомнив студентам о скором экзамене — как будто они не из-за него пренебрегали сном последние дни — профессор по старой привычке задерживается в аудитории.       Место прямо перед ним пустует с того самого дня. А взгляд всё тянет в ту сторону, словно магнитом. И сколько ни бросай взор куда угодно ещё, он бумерангом возвращается всё туда же.       Знать бы, сколько времени должно пройти, прежде чем из памяти окончательно исчезнут жемчужные локоны, россыпь янтарных песчинок-веснушек, пробирающий до дрожи тембр и улыбка ярче всех небесных светил.       Чанбин рефлекторно поднимает голову, заметив движение в свою сторону, и мысленно вздыхает, признав Хван Хёнджина. Парень, нетипично для себя собравший волосы на затылке и одетый во всё чёрное, абсолютно безрезультатно пытался утаить слишком бросающееся в глаза беспокойство, натянув лёгкую усмешку на припухлые губы. Со припомнил мысль не дать этому юноше закрыть его предмет удовлетворительной оценкой, однако отбросил её, когда до ушей донёсся вполне приятный голос, без тени издёвок и пассивной ненависти.       — Извините, могу я кое-что спросить? — впечатлив своим умением быть вежливым, начал Хван.       — Всегда пожалуйста, особенно если это касается истории искусств, — мужчина сложил руки в замок, разместив локти на столе.       — Экзамен устный? — выдал парень после недолгой паузы. Пожалуй, факт того, что он хотел узнать далеко не об этом, теперь стал слишком очевиден.       Чанбин повёл бровью наверх, ясно помня, что проговаривал эту информацию менее десяти минут тому назад.       — Всё верно, — медленно кивнул он. — Это всё?       — На самом деле, нет.       Теперь хотелось верить, что следующий вопрос также будет касаться сессии и ничего другого.       — Вы с Феликсом… поддерживаете связь?       — С чего бы мне связываться со студентом, который был отчислен? Этим занимается отдел кадров, и то в крайних случаях, — Со отводит взгляд, ёрзая в кресле в попытках найти утраченный комфорт и сохранить лицо.       — Извините, что влезаю не в своё дело, но вы правда много для него значили.       — Хёнджин, к чему это?       — Как бы мне ни было больно наблюдать за этим, Феликс не хотел и думать ни о чём, кроме вас. Каждый день, каждую минуту. Мы ведь жили вместе, я не мог не замечать этого.       Взгляд мужчины зримо смягчился, в отличие от рук, что всё жестче сминали пальцы и суставы кистей и запястья, не находя покоя. Резкую нехватку воздуха едва ли восполнил тяжелый вздох; остаться равнодушным не удавалось.       — А ещё, — вновь заговорил Хван, — мне стоит извиниться перед вами. Я поступал чудовищно, пытаясь переключить внимание Феликса на себя и создавая вам проблемы. Это не принесло никаких плодов лично мне, но вредило другим. Прошу, простите меня.       Брюнет низко поклонился, вскоре поднимаясь с опущенной головой и добавил:       — Он на самом деле уникальный человек. Жаль, что больше его не увижу.       — Не увидишь? — сердце заметалось в груди. — Почему?       — Феликс улетает в Австралию. Домой. Он давно уже собирался навестить семью, а теперь возвращается туда навсегда.       Если бы Чанбин не сидел, то наверняка упал бы. Невиданная сила тянула вниз самые уязвимые и наивные частички души, и этот карточный домик из стекла вдруг рухнул, треснув с характерным звуком. Резко приливший к ладоням холод заставил встрепенуться, после чего оставаться на ровном месте стало физически невозможно.       — Когда?       — Сегодня. В 15:45 — поезд до Инчхона. Про отправление самолёта он не захотел мне ничего говорить.       Взгляд метнулся к наручным часам, едва фокусируясь на цифрах на крошечном экране из-за тремора в руках.

15:18

      Действия опережали мысли. Чанбин хватает телефон и сумку, застёгивая её на ходу. Перед глазами пролетают ряды парт, длинные до ужаса университетские коридоры, чужие автомобили на парковке. Кажется, всё это происходит не с ним. Не наяву. Не он проносится на машине через улицы и проспекты, а жизнь проносится мимо него и вот-вот ускользнёт, как песок сквозь пальцы. Чанбин едет на полной скорости, не слыша ни сигналов ему вслед, ни рёва шин на поворотах. Любой звук меркнет на фоне отдающегося в ушах сердцебиения и одной единственной мысли, что навзрыд кричала изнутри:       Только бы успеть.       Рассудок догоняет его только на очередном светофоре, через который не удалось проскочить. Как бы Чанбин ни старался от него убежать, это должно было случиться, прежде чем здравая мысль окажется предсмертной.       Без Хёнджина он, быть может, и не думал бы о том, по какой дороге пойдёт Феликс. Уж точно не хотел думать. Ныне же одна лишь концепция того, что этот парень исчезнет для него навсегда, высасывала все краски из палитры, оставляя лишь чёрный и оттенки серого.       Со стискивает руль обеими руками, кусая губы и вжимая педаль газа в пол.       Феликс Ли не исчезнет бесследно. Он останется памятью, гравировкой на рёбрах, болью в голове и руинами потерявшего смысл существования до встречи с ним. Ни снести этот храм внутри себя, ни залить алкоголем, ни закопать под валом безрезультатных попыток отыскать замену.       Если Чанбин потеряет его, он потеряет себя.       Нижний этаж паркинга. Оставленные на заднем сидении вещи и брошенный незакрытым авто. Подземный тоннель-переход и табло отправлений. Толпа, через которую приходится протискиваться, двигаясь против её течения. Полупустая платформа 4А. Пальцы, красные от холода.       Чанбин вдруг осознает, что ушел из аудитории без пальто.       Грудь режет от холодного воздуха, что он глотает на бегу. Голос из громкоговорителя, произносящий едва различимые слова.

«Сеул-Инчхон. 15:45. Посадка завершена.»

      Перрон, до которого задубевшие и дрожащие ноги добегают уже по инерции. И поезд, что трогается с места и набирает скорость прямо на глазах.       Чанбин гонится за ним, пока не спотыкается на ровном месте от усталости, едва не падая.       И электронные часы над головой, показывающие время.       15:46.       Минуту назад норовивший выскочить из груди орган вдруг останавливается вместе с мужчиной, что застыл на месте, точно прибитый гвоздями, провожая скрывающийся за урбанистическими взводами состав. Последний вагон исчезает из виду, вслед за собой вытягивая пронизанный горечью выдох.       Не окажись рядом скамейки, Чанбин непременно рухнул бы на колени. Ноги отказывались держать его, как и удерживать водопады из глаз он оказался более не в силах.       То, что дало трещину во время их последней встречи, теперь рассыпалось в прах.       «Одна минута. Одна чёртова минута.»       Хотелось кричать, а голос комом в горле застрял и душил. Чанбин пытался дышать, а проникающий воздух лишь сильнее резал изнутри, уничтожая последнее. Он смотрит по сторонам, надеясь не то проснуться, не то обнаружить, что всё это — розыгрыш. Но слёзы размывают всё, как рисунки на приморском песке, падая на пол вместе с дождём, стучащим по навесу над безлюдной площадкой.

I need you like the air i breathe I need, I need you more than me I need you more than anything Please… Please…