Солнце Мондштадта

Мгновения заката скоротечны. Лишь на несколько минут заходящее за горизонт солнце окрашивает улочки Мондштадта в ярко-красный, вытягивая тени в причудливые формы и заставляя людей остановиться, в восхищении глядя на небо. А потому, к тому времени как Кэйа добрался до «Доли ангелов» на город уже опустились сумерки. Остановившись у порога таверны, он огляделся вокруг, тяжело дыша от быстрого шага. Уже пьяные к этому времени посетители сидели за уличными столиками. Смех, ругань, громкие разговоры — все смешалось в единый, давящий на голову шум. Кэйа закрыл глаза, выдохнул и, натянув на лицо фирменную ухмылку, шагнул в таверну. За барной стойкой сегодня сам Дилюк. Он всегда завязывает волосы в высокий хвост, когда работает в баре, закатывает до локтей белую рубашку и расстегивает ее верхнюю пуговицу (в таверне обычно душновато), сверху надевает черный жилет. Дилюк замечает Кэйю, кинув на него мимолетный взгляд, а затем вновь опускает глаза, внимательно протирая стакан. Расслабленно капитан Ордо Фавониус подходит к барной стойке и садится перед Дилюком. — Налейте мне вина, мистер Дилюк. — Кэйа облокачивается на стойку, не сводя глаз с «брата». Молча тот достает с полки бутылку и наливает алкоголь в бокал. Улыбка с лица Кэйи пропадает ровно в тот момент, когда Дилюк отворачивается от него. Он внимательно рассматривает юношу со спины. — «Ему нравилось когда я целовал там…» — пролетает в голове капитана, когда взгляд его падает на шею Дилюка, едва видневшуюся из-под волос. В груди больно щемит от этих мыслей. Так невероятно странно быть друг для друга всем, а потом жить, делая вид, что ничего и не было. В такие моменты Кэйе начинало казаться, будто все это он выдумал, будто не было ни поцелуев, ни разговоров, ни клятв, будто все это было просто сном, а сейчас он проснулся. Но улыбка вновь появилась на его лице, когда Дилюк повернулся к нему, ставя бокал с вином на стойку. Кэйа сделал глоток. Так много хотелось сказать, так много спросить, настолько много, что он никак не мог собрать мысли вместе, чтобы начать разговор. Он выпил бокал молча, не торопясь, глоток за глотком, а потом просто наблюдал, ничего не заказывая, наблюдая за алыми волосами, изредка выбивающимися из хвоста, падающими на лицо. За длинными пальцами, то их поправляющими, то берущими очередную бутылку, то сжимающими белое полотенце. За слегка краснеющими губами, которые Дилюк то изредка облизывал, то, по привычке, закусывал нижнюю губу, открывая неподдающуюся бутылку. Время летело быстро, людей в таверне становилось все меньше. — Мы закрываемся. — обратился Дилюк к Кэйе в тот момент, когда последнего перебравшего с алкоголем вывели на улицу. — Когда пойдем покорять вершину Драконьего Хребта? — произнес Кэйа неожиданно даже для самого себя. Дилюк, ставивший на верхнюю полку бутылку, вдруг замер на мгновение, затем поставил алкоголь и повернулся к Кэйе. Капитан смотрел на него как всегда уверенно, но с какой-то болью в глазах. Будь на месте Дилюка кто-то другой, он бы наверно и не заметил этой боли, но Рагнвиндр, несмотря ни на что, знал его слишком хорошо. — Не думал, что ты помнишь… — Или пособираем ракушки? — продолжал капитан, однако голос его дрогнул, легкая улыбка, всегда присутствующая на лице, исчезла, и предложения Кэйи теперь были больше похожи на мольбу, — Может почитаем что-нибудь под тем дубом? — не успокаивался он. Слишком долго в нем копилось все это, слишком долго он не мог найти в себе сил, чтобы напомнить обо всем. Дилюк смотрел на Кэйю в ответ, затем отвернулся и, очевидно сделав усилие, проговорил: — Кэйа, мы закрываемся. — прозвучало возможно слишком грубо. Это безразличие отозвалось болью где-то под ребрами. Кэйа поднялся из-за стойки и через мгновение оказался за спиной Дилюка. — Прости меня, — проговорил он вполголоса, — мне правда жаль, ты всегда был мне дорог, неважно кем я был и кем являюсь, я всегда желал тебе только добра. — Кэйа смотрел на чужие плечи, ровно вздымающиеся в такт дыханию, и до безумия хотел обхватить их руками, уткнуться в красные, словно закат, волосы. Сердце стонало от боли и непонимания. Как так? Раньше оно получало все, что хотело от этого красноволосого юноши. Дилюк позволял почти все, и Кэйа не стесняясь брал это «почти все». Но как объяснить неразумному сердцу, что сейчас все по другому? Что все изменилось, что между ними теперь невидимая стена, в которую Кэйа все стучится, но достучаться никак не может. Дилюк молчал. Он стоял спиной к капитану, опустив голову и не говорил ни слова. Лучше бы он сказал, что ненавидит, что ничего не помнит, хоть что-нибудь, что прояснило бы его показное безразличие. Но он молчал, и молчание это было невыносимо для Кэйи, с каждым мгновением оно все глубже резало по старым, незажившим ранам. — Где тот Дилюк, которому было не все равно?.. — в отчаянии прошептал Кэйа больше самому себе, нежели «брату», однако Рагнвиндр на эти слова еле заметно вздрогнул. — Уйди, прошу тебя. — как-то сжато проговорил Дилюк. — Ты ненавидишь меня? — продолжал Кэйа, игнорируя просьбу. Не выдержав больше, Дилюк вдруг разворачивается лицом к капитану и, схватив того за шиворот, произносит: — Да лучше бы я тебя ненавидел! — говорит непривычно громко для себя, — Но я не могу, понимаешь? Не могу! Я старался изо всех сил, но ничего не выходит! — Дилюк сбавляет громкость голоса, и опускает глаза, ослабив хватку. Кэйа, никак не ожидавший такой реакции, ошеломленно смотрит на «брата». Подумав всего мгновение, кладет свою ладонь на руку Дилюка, сжимающую его рубашку. — Ну почему ты просто не ушел сегодня? — проговорил Рагнвиндр, утыкаясь в плечо капитана. Кэйа замирает на мгновение, чувствуя, как сердце прибавило темп, но после, не теряя ни секунды, прижимает юношу к стеллажу с алкоголем. Бутылки прозвенели, стукаясь друг об друга, с верхней полки упала деревянная пивная кружка. Дилюк успел только что-то возмущенно промычать, но Кэйа был слишком настойчив, чтобы позволить себя оттолкнуть. Одной рукой он зарывается в такие любимые алые волосы, растрепывая, старательно завязанный хвост, другой аккуратно сжимает кожу на бледной шее, как бы случайно задевая большим пальцем мочку уха, прекрасно помня о том, что Рагнвиндру раньше это нравилось. Первые секунды Дилюк пытается оттолкнуть капитана, однако, сдавшись, сейчас отвечает на поцелуй, судорожно выдыхая и поддаваясь вперед, когда Кэйа касается его слабых мест. — И зачем было так надо мной издеваться? — тяжело дыша проговорил Кэйа, опираясь одной рукой о полку за спиной Дилюка, другой поглаживая его раскрасневшуюся щеку. Не дослушав, Рагнвиндр притягивает его за шиворот, облегченно промычав, и вновь припадает к губам. Кэйа тянет его на себя, пятясь на стойку, садится на нее, расстегивает пуговицы на черном жилете, целуя, одновременно с этим, бледную шею. С силой прикусывает ее и втягивает кожу, оставляя бордовый след. Дилюк сквозь зубы втягивает воздух и возмущенно смотрит на Кэйю. — Ты ничему не учишься. — проговаривает он, потирая рукой красный след, который капитан оставил на весьма видном месте. — Не вижу в этом ничего плохого. — усмехается Кэйа и за талию притягивает Дилюка, припадая к его ключице, намереваясь оставить след и здесь. — Ты же не собираешься здесь продолжить? — хмурится Рагнвиндр, за плечи отодвигая Кэйю от себя. Капитан удивленно смотрит на него снизу вверх, после чего смеется и устало утыкается в его грудь, тяжело, но облегченно выдыхая: — А ты все же совсем не изменился.