Маскарад

      Она проснулась от холода. Он окутывал её со всех сторон, не давая дохнУть. Она ощущала себя так, словно её замуровали в большой глыбе льда: она стремилась вырваться из тесных оков; повела локтями в стороны, раскрывая их подобно крыльям, но даже получив ощущение свободы, её движения остались скованными и неуверенными. С порывистым выдохом изо рта вырвалась струйка белого пара; она потёрла ладони, чтобы получить хоть капельку тепла. Веки болели так, словно на них положили непомерный груз, не дававший им разомкнуться. Она осмотрелась. Здесь не было ничего кроме гор, покрытых снегом с коричневыми прогалинами, и прозрачного ледяного зеркала под ногами, сбоку высилась стена изо льда. Она постучала по ней кулаком, по льду прошла трещина, но стена не раскололось. Она постучала кулаком снова, но ничего не произошло. Она помассировала веки и кое-как разлепила их, присмотревшись к стене, она заметила за твёрдой прозрачной коркой очертания фигуры, напоминавшей человека в позе эмбриона. Она подобралась ближе, напрягая взор, чем дольше она смотрела, тем отчетливее вырисовывалось лицо того, кто был внутри. Чонгук. Очертания фигуры стали совсем чёткими: руки призрачно-голубого оттенка, такого голубого, как вода в том озере, которым они любовались недавно. Его инистые губы были слегка раскрыты, до них хотелось дотронуться и согреть горячим прикосновением. Но она не могла этого сделать: из-за этого её раздирало желание скорее освободить Чонгука из ледника. По мановению её мысли по льду прошла новая трещина, она была глубже прежней, зияла своей чернотой, уходящей вглубь.       Её глаза округлились: чего она желала? Сейчас вместе с этим ледником расколется и Чонгук.       — Я думал, ты никогда не проснёшься, — пробормотал голос у самого уха.       Сэй резко распахнула глаза и подалась вперёд, обнимая Чонгука, который склонился к ней. Чонгук обвил её талию руками прижимая к себе.       — Кошмар приснился?       Сэй только промычала «угу», на большее не хватило сил. Чонгук сильнее стиснул её в объятиях.       — Ей приснилась твоя смерть, — прогремел голос хозяина лавочки. Голдштейн поставил на стол поднос с едой, чашки звякнули, столкнувшись друг с другом, звук больно отдался в ушах Сэй, будто она услышала не звон, а рокот грома. — Сны — Другая реальность. Они не всегда сбываются. Так что успокойся, — проговорил волшебник. — Я так понимаю, вы нашли эликсир? — попытался он перевести тему, чтобы разрядить обстановку.       Чонгук погладил Сэй по волосам и сел с ней рядом.       — Нашли.       — Можете отдать его мне, — Голдштейн протянул раскрытую ладонь и со строгостью и ожиданием во взгляде посмотрел на Чонгука. Чонгук достал из кармана эликсир и передал его Голдштейну. Голдштейн незамедлительно капнул пару капель в стакан и залпом выпил содержимое.       — Зачем он вам? Вы же волшебник и можете без труда наколдовать себе молодость? — спросила Сэй, оправившись от эмоций.       Она всё ещё косо поглядывала на Чонгука, не веря в то, что он живой сидит рядом с ней. Для достоверности, она протянула руку и погладила его по щеке. Чонгук перехватил её ладонь, встретившись с её взглядом. Его влажные карие глаза лучились счастьем и волнением, он прижал её руку к своему сердцу. Сэй почувствовала, как вздымается его грудь, и глубоко под кожей бьётся сердце, то и дело отдаваясь вибрацией в её ладонь.       — Я в порядке, — шепнул Чонгук одними губами.       — Молодость, единственное, что я не могу себе вернуть, — продолжал Голдштейн, делая вид, что не заметил томных взглядом.       — Но вы не такой уж и старый. Ну, максимум на пятьдесят выглядите, — сказал Чонгук.       — Я желаю оставаться молодым как можно дольше и вам советую. Не хочу говорить банальными фразами, но пока вы будете любить друг друга, вы будете молодыми. Любовь, чувство, воспетое во множестве книг, основа основ, чувство, которое порождает жизнь и которое её забирает… — Чонгук косо глянул на Голдштейна, из-за чего волшебнику пришлось оборвать свою речь. — Ладненько, думаю, я ничем не смогу вам больше помочь. Сэй, дальше ты сама.       — А как вы догадались, что бандиты вернутся? — остановила Сэй волшебника на полуслове.       — Как вы уже, наверняка, сами догадались, им нужен был не яд, а эликсир. Видите ли, эликсир не только дарит молодость и силы, он дарит и кое-что другое. Он дарит вдохновение и желание жить. Звучит просто, но в этих словах скрыто многое. Если объяснять простым языком, в этом мире нас держит вдохновение, именно любовь рождает вдохновение, а вдохновение дарит желание жить, ведь когда мы что-то любим, мы хотим жить не правда ли?       — И вы исчезли, чтобы не попасться им на глаза?       — Можно сказать и так. Я создал клона. Кстати, они следили за нами с того момента, как вы пришли в лавочку. Они увидели, как я показал вам пузырёк с ядом. Да и… стал бы я хранить эликсир на таком видном месте?       Когда они собрались уходить, Голдштейн задержал Сэй на пороге, чтобы обмолвиться с ней парочкой слов.       — Ваше признание было неспроста? — первой задала вопрос Сэй. Ей хотелось верить, что волшебник — искренний человек, и он действительно любил её маму.       — Если человек захотел кому-то раскрыть свою душу, для этого не обязательна прелюдия. Я, например, почувствовал, что ты тот человек, с которым я могу поделиться сокровенным, что и сделал.       — В это слабо верится.       — Сэй, можешь хоть на минутку стать проще и поверить в то, что ты видишь, — Голдштейн щёлкнул пальцами и витраж на окне ожил. Сэй уже видела эту дивную картину: из колбочки лилась жидкость, струясь по рельефному стеклу, но при этом не задевая подоконник. — У меня к тебе просьба: не дай жизни Чонгука оборваться, — твёрдо произнёс Голдштейн, сделав акцент на каждом слове.