серебро

      «Вот магазины у них в центре Москвы!» — так думает Оля, разглядывая полоски мяса со странным названием «хамон» в пластиковой упаковке. Берёт в руки, крутит, пытается прочитать надписи на итальянском. В этом мясном отделе у неё дух захватывает. В прохладе от полок она чувствует солёный запах дорогущих и твёрдых на ощупь палок, которые даже колбасой тяжело назвать. В детдоме они иногда ели докторскую колбасу, причём та была на редкость гадкой даже для тех, кто годами не видел ничего хорошего, кроме этой колбасы.       Оля перестаёт мучить хамон и складывает его на место. Желудок жалобно урчит, но позволить что-нибудь отсюда они себе не могут — разве что «докторскую». Но нет, ее не хочется.       Оля не замечает, как со спины к ней подходят. Кладут руку на плечо, другой поглаживают загривок. Она даже не дёргается, ей всё было понятно ещё по походке.       — Хочешь, рафаэлок к шампанскому возьмём? На них должно хватить. Штук на шесть, — Соня кладёт подбородок на плечо Оле и шепчет прямо в ухо, отчего по телу прокатывается невольная дрожь.       Оля оглядывается. Кажется, вокруг никого — они одни в одиннадцать вечера в круглосуточном магазине. Только охранники могут наблюдать, как они милуются, через камеру. И пусть — если честно, ей хочется кричать на каждом углу: «Смотрите, мы вырвались из детдома, мы свободны, и теперь нас ждёт совершенно головокружительная взрослая жизнь!» И самое вкусное, так и тает на языке — она действительно ждёт! Пусть у них почти нет денег, зато они вдвоём! В Москве! А сегодня они будут праздновать приезд, и никто им не помешает.       Соня бодро улыбается, Оля этого не видит, но чувствует улыбку щекой. Она хватает две палки той странной чёрной колбасы, всучивает одну в руки своей девушке и становится в боевую позицию.       — Сразишься со мной, о Софья, укротительница рафаэлок?       Лицо Сони на секунду замирает, глаза расширяются, а затем хихиканье разносится по торговому залу. «Какая же она милая, даже когда пытается меня убить», — думает Оля, яростно отбиваясь от тычков в живот. Фехтует Оля из рук вон плохо, поскольку где она этому училась? Правильно, нигде она этому не училась, а действует по зову сердца. Они машут палками старательно, но недолго — как только замечают стремительно несущегося из-за угла охранника, сразу же складывают оружие и прикидываются невинными овечками.       Охранник останавливается, смотрит исподлобья. Оля зеркалит его, боясь вздохнуть. Соня стоит как ни в чем не бывало, и, видимо, это действует, потому что охранник только грозит указательным пальцем, прежде чем развернуться и уйти.       Пока Оля продолжает пребывать в задумчивости, Соня внезапно разражается жутким хохотом. Действительно не хотелось бы услышать такое в тёмной-тёмной комнате ночью.       — Пойдём за рафаэлками, — вздыхает Оля и за руку тащит Соню в сторону отдела со сладостями.       Через пять минут они выходят из магазина с пакетом, доверху заполненным бутылкой Российского шампанского и коробкой «Рафаэлло» по акции.       Через пару улиц вход в парк — витиеватые металлические ворота, которые летом открыты постоянно. Оля направляется туда, и Соня следует за ней. Здесь нет никого, кроме романтично прячущихся в кустах парочек и открыто напивающихся компаний, излучающих оживление. Не хотелось бы с ними контактировать, если честно, и Оля тянет Соню за руку между деревьев по тропинке, к пруду.       В пределах Москвы цикады не поют — это минус. Но есть и плюс — даже в глубине парка нет насекомых, и можно спокойно наслаждаться моментом.       — Вот сюда, здесь нас не видно, — говорит Соня и плюхается в траву. Оля следует её примеру. Ноги приятно покалывает, Оле это напоминает их вечерние посиделки во дворе детдома.       — За расписанием пойдём после линейки, ну, на которую всех сгоняют, у тебя оно в твоём корпусе. — Соня кладёт голову на плечо Оле и тихонько вещает снизу.       — А может, не пойдём? — Оля с надеждой в голосе обхватывает Сонин бок правой рукой, проводит большим пальцем по шву футболки.       — Ну, за расписанием же надо сходить. Ты же будешь ходить на пары?       — Буду, солнце. Обещаю, — Оля кладёт вторую руку на Сонино бедро, а та прижимается крепче.       Оле нравится слушать, как Соня дышит. Размеренно и глубоко — ещё Оле нравится думать, что её любимой так спокойно, потому что она вся окружена Олиными руками, а Олина длинная коса спускается по её груди. Оля хочет дать ей всю заботу, на которую она способна, пусть сама и почти ничего не контролирует и не может поменять. Но она пытается — своими словами и своими действиями. Достаёт до чужой души, которую читает, как белый лист с чёткими чёрными буквами, и вытравливает оттуда все ростки сомнения. И даже когда она найдёт работу и будет пропадать днями и вечерами, а Соне говорить, что задерживается на парах — это всё будет во благо. Главное, чтобы Соня не волновалась. Оля давно ставит чужие нужды выше своих, и ей думается, что любовь выглядит именно так.