серебро

      Хорошо вот так лежать и думать. На завтрак Оля сделает яичницу себе и Соне, а потом они пойдут на пары, жутко невыспавшиеся. Оля — потому, что ждала, пока уснёт Соня. Соня — потому что училась. У неё конспекты по матану, проект по программированию, доклад по физкультуре. Оля бы разбила преподу рожу. Это ведь никому не нужно, ни Соне, ни ему, ни одному человеку на свете!       И несмотря ни на что в душе вскипает гордость. Соня может с этим всем справляться. Да, с небольшой помощью, но всё-таки тащит всё это и даже умудряется жить. У неё такие перспективы, что после универа они смогут сразу квартиру снять. Или даже во время! Может, уже совсем скоро, если на проект найдутся инвесторы. Оля ничего в этом не понимает, но она верит Соне, когда та с горящими глазами рассказывает ей, как у них всё будет хорошо. И Оле становится очень спокойно. Она железобетонна в этом.       Да, пусть сейчас не всё хорошо. Пусть тараканы, пусть плесень по всему общему холодильнику, и Оля аккуратно отскребает её ножом и притворяется, что ничего не было. Пусть эти дурацкие жетоны на метро вечно теряются. Пусть в универе холодно так, что Оля не обращает внимание на преподавателей, стуча зубами и кутаясь. Какая разница, если где-то в здании есть Соня! Её Соня! Какая всё-таки она, Оля, приторно-противная, но что с неё взять — по уши вляпалась, и глаза сердечками.       Оля выходит из дрёмы от резкого звука. «Объявлена пожарная тревога! Просим всех присутствующих покинуть здание общежития!» На секунду всё замирает, но уже скоро Оля слышит, как соседи начинают бегать по комнате и стукаться обо все углы в темноте, не догадавшись включить свет. Теперь очередь самой Оли вскочить и затрясти Соню за плечо. Она, бедняга, в полном непонимании, что происходит, но поднимается сразу следом и устремляется к вещевому шкафу. У них есть не так много, но и это хорошо бы спасти.       Тревога прекращается так же внезапно, как начиналась. Оля садится на кровать в лёгком ступоре и слышит тяжёлые шаги. Дверь распахивается, и из-за неё появляется черная фигура, говорящая голосом коменданта.       — Девочки, извините, ошибка. В туалете опять кто-то курил, вот я их! — И исчезает.       Оля в темноте находит глазами Соню. Та уже сложила почти всю их одежду и свой ноутбук в клетчатые сумки, с которыми они приехали в Москву.       Соня сонно мотает головой и закрывает лицо руками.       — Господи, как же они меня все заебали!       Из соседней комнаты слышится глухое поддакивание. Стены-то картонные.       Оля подходит и обнимает, накрывает своими руками, успокаивает поглаживаниями. Соня тихонько трясётся.       — Сонь, всё в порядке. Зато мы не горим.       Оля только сейчас понимает, что вообще-то очень испугалась. Комендант прибежал быстро, значит, курили в их части корпуса. Всё бы погорело. Может, даже они с Соней.       — Давай ляжем вместе? — Соня трёт глаза и умоляюще (или нет, толком не разберёшься в темноте) смотрит на Олю. И вот как ей отказать?       Конечно, кровати в общаге не приспособлены для двоих, даже для одного неудобно, но они и в детдоме спали вместе, так что это не проблема. Оля укладывает Соню на свою кровать к стене и ложится с краю, накрывая их одеялом и обнимая Соню за талию крепко, будто бы говоря — всё в порядке, мы живы.       Живём.       Сонины руки, обнимающие спину Оли, подрагивают. Оля поднимает ладонь к лицу Сони и проводит по её щеке настолько нежно, насколько это возможно. Она хочет показать — вот, я здесь, сколько угодно со мной обнимайся, я не исчезну.       Соня не спит. Оля всегда знает, когда Соня не спит, у неё совершенно другое дыхание и выражение лица, которое можно рассмотреть четко, потому что глаза привыкли к темноте.       Сколько можно шуршать соседям, это невыносимо, Оля очень хочет, чтобы они уснули, и они с Соней уснули и видели десятый сон, а ещё она очень хочет поцеловать эти губы.       И она решает поцеловать эти губы. Спрашивает тихонько: «Можно… можно я тебя поцелую?» А Соня удивлённо открывает глаза и кивает.       Она такая трогательная, если её, сонную, целовать, а она и не против, и очень даже за, и руку заводит под Олину футболку, а другую кладёт на Олину грудь и гладит тихонько, и всё внутри переворачивается. Оле нравится, что дыхание у Сони сбилось, и она закусывает губу, и ногу закидывает на Олины.       Оля хочет её всю перетрогать, переворошить, чтобы она была встрёпанным воробьем в ее руках — лучше всяких синиц и журавлей. Щёки краснеют от таких мыслей, каждый раз как в первый, и правильно — пока что каждый раз в первой десятке. Оля чувствует себя немножко грязной, когда шепчет: «Соня, а можно я тебя… там?»       Соня вскидывает голову и кивает активно, а Оле больше ничего и не нужно.       Руки бегут по телу ниже, и одеяла уже не надо, и Оля прижимается губами к груди Сони через ткань. Хочет укусить, а не может ухватиться — футболка скользит. Тогда Оля думает, что какая-то футболка им не помеха, и обнажает живот Сони. Ей нравится выцеловывать его, даже если губы потрескались и немного болят. Зато Соню, Соню от этой шершавости даже немного потряхивает, и это самое главное.       Оля проводит языком у линии белья и опускается к бёдрам. Их тоже нужно залюбить — ведь Соне это нравится. Оля занимается этим с большим удовольствием — притирается щеками к мягкой коже, оставляет отметины из любви. Большой и пушистой.       Соня хватается за Олину косу и тянет чуть выше — она больше не может, Оля чувствует дрожь и трепет в её движениях. И она даёт Соне то, чего та просит — бережно стягивает бельё и касается половых губ языком. Немного раздвигает их, задевает клитор — Соня стонет. У Оли мурашки по коже бегут — Сонь, нас же услышат? — А Соню это не волнует. Соню всё устраивает.       Оля выцеловывает Соню, вылизывает её, как кошка, и ей нравится то, как на неё реагируют сверху. Как Соня судорожно гладит лоб Оли, как умоляюще разводит ноги.       Оля старается, проводит языком часто, кружит около клитора, спускается ниже, чтобы толкнуться во вход, чувствует на языке и губах солоноватую смазку. И это страшно заводит — в животе всё перекручивается, и так хорошо, хорошо! И когда Соня тянет её за плечи к своему лицу — тоже хорошо. И когда запускает руку в Олины трусы — хорошо. И когда они дрочат друг другу одновременно — бесстыдно и очень горячо, и так хорошо.       Чем она заслужила Соню? Вот это непонятно. Но, наверное, она сделала что-то очень хорошее в прошлой жизни, потому что в этой она может лежать с Соней в обнимку после того, как та зацеловала её и довела до оргазма своими чудесными руками, и Оля может касаться её огненных волос и слушать её шёпот.       — Не отпускай меня.