серебро

У Оли определённо нет фетиша на ноги Сони. Оно получается само собой, честное слово. Соня на подушках, с зализанным животом и розовой грудью с темнеющими сосками, раздвигает ноги перед Олей — как всегда, как в первый раз. Оля держит Сонины коленки, и её мозг затапливает понимание: они дрожат, как от лихорадки. Лихорадка на губах, на покрасневшей от лизков и щипков шее, и Оля совершенно точно знает, что в голове у Сони всё плывёт. Она забывается, мычит, хрипит и олицетворяет букву «о», её тело тянется, как нуга. Соня вся — эллипс на рисунке первокурсницы художественной академии. Мягкие щёки, аккуратные плечи, идущие полукругом поперёк торса рёбра. А в мраморных бёдрах ходят мышцы, они — «смотреть, упиваться, гладить и гладить, целовать и целовать», и Оля целует, Оля молится, Оля касается кончиком носа и кончиком когда-то проколотого языка, Оля медленно согревает кожу дыханием, и Соня рычит и просит, замирает, плачет, шепчет Олино имя. Оля всегда хотела эти ноги. Она подсаживала Соню к себе на спину в странные недовзрослые четырнадцать и смущалась, обхватывая Сонины бёдра. Казалось бы, лучшая подруга, а сколько вздохов Оля недосчиталась, потому что разучивалась дышать. Оля хотела тронуть Соню за родинку под коленкой, когда они ссорились, когда непонятно было, кто куда разбежится после школы, когда было зыбко, и липко, и пусто. Хоть мизинцем, хоть лбом — это была кнопка включения человечности в Соне. На первом курсе Оля хотела объятия талии ногами — и кружить под солнцем, стоя в фонтане, разбрызгивая капли на гуляющих детей, чтобы те тоже почувствовали эту особенную радость. На четвёртом курсе Оля сжимала Сонину коленку на лавочке напротив аудитории, чтобы передать удачу. Соне, может, и не требовалась удача — лишь немного смелости, но госэкзамен она сдала на отлично. В Венеции Оля хотела целовать Сонины ноги под юбкой, стоя на коленях перед троном, но — не положено было. И сейчас Оля дорвалась. Она могла хоть каждый день проверять себя: Сонины бёдра всё такие же мягкие, их всё так же можно гладить-целовать, и непробиваемой стальной стены между ней и её любовью больше нет.