Interlude: Eighth Year / Интерлюдия: Восьмой год

Уизли накрыли во дворе длинный стол для ужина. Это напомнило Гермионе тот день в прошлом году, когда они праздновали день рождения Гарри перед свадьбой Билла и Флер. Это был последний полноценный вечер, которым они наслаждались в Норе до начала поисков крестражей. На этот раз тоже был торт, шоколадный бисквит с ганашем, любимый Гермионой. Миссис Уизли неоднократно извинялась за то, что забыла отправить Гермионе торт по почте, чтобы она могла насладиться им в свой день рождения, и это только заставляло Гермиону улыбаться еще больше. Ей нравилось, что она все еще чувствовала себя здесь своей, хотя они с Роном не встречались. Сейчас настроение было немного более подавленным, чем в ту ночь перед свадьбой в прошлом году, но это было наиболее близко к тому, что Гермиона чувствовала себя как прежде с тех пор, как она вернулась из Австралии. Она была рада, что согласилась прийти сегодня вечером. Вечер, проведенный с Уизли, был как раз тем, что ей было необходимо для поднятия настроения. Рон был прав насчет Флер и Билла, которые объявили за ужином, что ждут ребенка в мае следующего года. Гермиона посмотрела в сторону Флер, которая играла с Тедди, сидящим на коленях у Гарри. Гермиона ухмыльнулась, увидев, как Джинни, сидевшая напротив Флер, с обожанием смотрит на Гарри, который так легко общается с маленьким ребенком, чьи волосы теперь были черными и неряшливыми, как у его крестного отца. Гермиона предполагала, что дети определенно есть в будущем этой пары, и, возможно, через несколько лет они все вернутся сюда и будут обедать во дворе в ожидании объявления о появлении первого ребенка Поттеров. Эта мысль заставила Гермиону широко улыбнуться. Рон был по другую сторону от Гермионы и только что вызвал Андромеду на партию в шахматы после того, как пожилая ведьма призналась, что она была членом шахматного клуба, когда училась в Хогвартсе. Воспользовавшись перерывом в разговоре, Гермиона отлучилась в туалет. Возвращаясь из ванной, она заметила Джорджа, стоящего на краю заднего дворика, слегка скрытого тенью дерева. Он смотрел сквозь людей на заднем дворе на заходящее солнце. Гермиона секунду поколебалась, а затем подошла к нему. Он едва заметил ее, когда она прислонилась к перилам рядом с ним, и почти незаметно кивнул ей. - Нормально держишься, Джордж? - мягко сказала она, и он снова кивнул, продолжая смотреть на закат, который сейчас окрашивал небо в яркий оранжевый оттенок. - Я слышала, ты открыл магазин на этой неделе. Я уверена, что это было, - она снова замешкалась, - тяжело, - неубедительно закончила Гермиона, желая утешить его, но понимая, что у нее нет слов. Через некоторое время Джордж ответил низким голосом: - Раньше я каждый день был не один. Теперь я должен справляться с этим в одиночку, - она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. - Даже такие легкие посиделки, как эти, - он указал на людей во дворе, - иногда бывают невыносимы. Она не ответила, не зная, что сказать. За свою жизнь Гермиона прочитала бесчисленное количество книг, содержащих миллионы слов, но ни одно не казалось ей подходящим для этой ситуации, поэтому она просто кивнула как можно более успокаивающе. Но Джордж, казалось, не замечал этого, он снова уставился в небо, которое теперь становилось темно-оранжевым с фиолетовым оттенком. - Иногда я просто не хочу просыпаться и пытаться, - прошептал он ей так тихо, что она едва расслышала его. Гермиона задумалась, почему он признался ей в этом, но она знала, что иногда нельзя говорить такие вещи своей семье. Проще было рассказать свои секреты тому, кому было не все равно, но кто был более отстраненным. И, возможно, Гермиона была здесь идеальным человеком, подходящим под это описание для него. Она была рада, что может чем-то помочь. - Что бы ты сказал ему, если бы ситуация была обратной? - спросила она, повернувшись к Джорджу. Он закрыл глаза, и она увидела, как по его щекам текут слезы. - Я бы хотел, чтобы это было так, - прошептал он, слезы все еще падали, - каждую секунду каждого дня, я бы хотел, чтобы мне не приходилось оставаться здесь и быть сильным. Она обняла его, как смогла, но это было очень неуклюже, так как он был намного выше ее. Тогда он обнял ее левой рукой, слегка прислонился к ней и тихо всхлипнул. Они сидели так некоторое время, полуобнявшись, и Гермиона наблюдала, как Артур и Перси призывают плавающие свечи и расставляют их по двору, когда солнце полностью опустилось с неба. На освещенном дворе она увидела Гарри и Билла, играющих с Тедди, чьи волосы из темно-рыжих превратились в черные. Джинни, Флер и миссис Уизли возбужденно разговаривали, вероятно, о ребенке. А Рон и Андромеда были сосредоточены на своей шахматной партии. Через некоторое время Джордж отпустил ее руку, встал, коротко кивнул ей и пошел обратно во двор. Она увидела, как он подошел, чтобы присоединиться к Гарри и Биллу с Тедди, и пожалела, что не может сделать больше для Джорджа. Но иногда достаточно просто быть рядом и позволить кому-то высказать то, что у него на уме. Когда Гермиона смотрела, как Джордж поднимает Тедди и подбрасывает его в воздух, она наконец-то дала волю слезам, которые сдерживала, пока он был с ней, надеясь, что с ним все будет все в порядке. Что все Уизли будут в порядке. Она не знала, сколько времени провела там, наблюдая за своими друзьями, но вышла из задумчивости после того, как кто-то положил руку ей на плечо. Гермиона подпрыгнула, затем повернулась и увидела Гарри рядом с собой. - Эй, - сказал он, занимая место справа от нее, где был Джордж, - что ты здесь делаешь? Она повернулась к нему, а затем смело спросила: - Вы, ребята, обижаетесь на меня? Потому что я никого не потеряла на войне? Гарри удивленно посмотрел на нее, явно не ожидая вопроса, но она оценила, что он взял время подумать, прежде чем ответить. Она не знала, что заставило ее спросить об этом, но это был тот вопрос, который она могла задать только Гарри. Рон или даже Джинни, вероятно, рассердились бы на нее, но она знала, что Гарри поймет, к чему она клонит, несмотря на то, что он был человеком, который потерял больше всех на войне, начиная с его биологических родителей и заканчивая всеми его близкими, которые были у него в детстве: Сириус, Дамблдор, затем Люпин. Наконец он повернулся к Гермионе и положил обе руки ей на плечи: - Нет. Конечно нет. Мы несколько раз чуть не потеряли тебя, Гермиона. И я знаю, что ты переживаешь некоторые потери так же глубоко, как и все мы, даже если они не имеют прямого отношения к тебе. Ярко-зеленые глаза Гарри буравили ее, и она подумала, что он мог бы составить конкуренцию Малфою, если бы дело касалось пристального взгляда. - Почему ты спрашиваешь? Гермиона отвела от него взгляд, но он крепко держал ее за плечи, чтобы она не смогла отвернуться: - Я все еще чувствую себя так, отдаленно от всех вас, я думаю. Как раз в этот момент Рон подошел к ним сзади, и Гарри убрал руки с ее плеч. - Что случилось? - обеспокоенно спросил Рон. Гарри посмотрел на Гермиону, и она поняла, что он ничего не расскажет Рону, если она этого не захочет. Она тихо призналась Рону: - Я как раз говорила Гарри, что чувствую себя очень далекой от вас двоих. Она сделала паузу, а затем добавила: - Я больше не знаю, где мое место. Рон подошел к ней и занял прежнее место Гарри, схватив ее за обе руки: - Ну, это определенно не очень хороший знак, когда я являюсь голосом разума в этой группе, - он остановился, чтобы улыбнуться, и она не могла не улыбнуться в ответ. - Твое место здесь, с нами. Мы никак не могли бы пройти через все, что мы сделали вместе, и не оказаться связанными навсегда, - он приподнял бровь, глядя на нее, как бы говоря, верно? и она кивнула в ответ. Рон отпустил ее руки: - Хорошо. Затем он прислонился к перилам с другой стороны от нее, а Гарри занял место справа от нее. Гермиона втиснулась между ними, и они все посмотрели во двор. - Все еще думаешь о том, чтобы покинуть Хогвартс? - спросил Гарри. - Я много думала об этом, - сказала она, - и я собираюсь остаться. Я пожалею об этом позже, если сбегу, я просто знаю это. Оба мальчика кивнули. - Ну, мы совсем потерялись без тебя, Миона, - сказал Рон, наклоняясь к ней, - Но я думаю, мы сможем продержаться до июня. - Да, думаю, до этого времени мы справимся, - добавил Гарри, усмехаясь, - но не дольше. Она рассмеялась, затем обняла двух своих лучших друзей. Драко захлопнул дверь в свою спальню, с облегчением обнаружив, что она пуста. Он начал расхаживать по темной комнате, которая была зловеще освещена тусклым светом, проникающим из окон, выходящих на озеро. В одном из окон он увидел несколько гриндилоу и так свирепо на них нахмурился, что они уплыли. Он только что вернулся с выходных домой и был раздавлен, обнаружив, что зеленые вены на теле его матери поднялись от плеч к нижней части шеи. Ей было трудно глотать, и он не представлял, сколько она еще протянет, если потеряет возможность глотать. Но еще хуже, чем ее тяжелое состояние, был их разговор, когда он рассказал ей о бузинной палочке. Она убеждала его обратиться непосредственно к Поттеру, и он мог сказать, что она не верит, что Драко сможет решить эту проблему самостоятельно. Он взял лампу с тумбочки Джонса и швырнул ее в стену. После того, как она разбилась, он починил ее своей палочкой, а затем снова бросил. Несси вернулась, когда Драко был дома, и сообщила, что не смогла найти запасную палочку, спрятанную в доме Уизли. Это имело смысл, у них, вероятно, едва хватало золота, чтобы заплатить за палочки, которые они использовали, и ничего не оставалось на дополнительные палочки. Несси добилась немного большего успеха в доме Поттера, где она нашла старую палочку Драко, но он велел ей оставить ее там, где она была. Хотя было бы неплохо вернуть ее, он не мог рисковать и выкрасть ее прямо сейчас. Драко вздохнул. С Грейнджер у него ничего не получалось, а его собственная мать не верила, что он справится с этим в одиночку. Блять, он чувствовал себя таким подавленным; он не хотел продолжать. Драко перешагнул через разбитую лампу Джонса к окну, выходящему на озеро, и прижался лбом к прохладному стеклу. Ему хотелось лечь в постель рядом с матерью, чтобы она погладила его по голове и все стало лучше. Но те времена закончились много лет назад, и она нуждалась в нем сейчас. Но ей не нужен ты, ей нужен Поттер, кто-то, кто действительно может ей помочь. Драко сжал кулак и сильно зажмурил глаза, чтобы сдержать слезы. Куда Поттер положил эту ебаную палочку? Он посмотрел на часы и выругался про себя. Он должен был встретиться с Грейнджером через двадцать минут. Драко посмотрел на разбитую лампу на полу, затем взмахнул палочкой, чтобы починить ее снова, но осколки едва сдвинулись с места. Он был совершенно опустошен. Он пытался загладить свою вину перед матерью, водя ее по любимым местам: Париж, Прага, Мюнхен, Греческие острова, но это полностью лишило его магии. Удивительно, что он смог аппарировать обратно в Хогсмид, не расщепившись. Итак, теперь Драко был измотан и подавлен, отлично. Он предоставит Джонсу возможность самому починить свою лампу. Драко подумал, не пропустить ли встречу с Грейнджер, пока собирал сумку, но решил этого не делать. Это была единственная зацепка, которая у него была на данный момент, и он должен был двигаться дальше. Он стоял над своей сумкой, безуспешно пытаясь вспомнить, над какими предметами они договорились работать на этот раз. Чары? Зелья? Он положил обе книги внутрь, затем встал и глубоко вздохнул. Драко терял себя. Все началось в конце пятого курса, когда его отца отправили в Азкабан, и весь его мир рухнул. Человек, которым он больше всего восхищался, был насильно удален из его жизни, и в качестве наказания Темный Лорд дал ему невыполнимое задание. В то время он считал честью, что Темный Лорд увидел в нем что-то особенное. Конечно, Драко так думал. Его мать и отец всю свою жизнь говорили ему, что он особенный. Теперь он знал, что это не так. Темный Лорд ожидал, что он потерпит неудачу, и Драко потерпел. Ты за всю свою жизнь не сделал ничего примечательного. Ты жалок. С тех пор как Драко получил задание от Волдеморта и по сей день, он боролся за выживание. Ему казалось, что он, спотыкаясь, спускается с крутого склона, едва удерживаясь на ногах. Большинство людей получили передышку после финальной битвы и смогли сделать паузу, оплакать свои потери и жить дальше. Передышка Драко длилась около недели. Одна замечательная неделя, когда он думал, что все кончено, и начал планировать, как взять себя в руки и восстановить свою репутацию. Но потом его отца забрали и заперли, проявилась болезнь матери, и Драко снова стал спотыкаться на этом проклятом склоне, пытаясь устоять на ногах. И возвращение в Хогвартс было хуже, чем остаться дома, потому что для всех здесь война закончилась. Они были угрюмыми, но шутили в коридорах, играли в квиддич, переживали из-за домашних заданий. Но война для Драко еще не закончилась, даже если иногда он мог усмехнуться и притвориться, что это так. Хотя он очищал свой разум перед сном, его все еще мучили кошмары, возвращавшие его на войну, и иногда он с трудом возвращался к реальности. Временами он плакал в постели, желая, чтобы его матери стало лучше, а затем внезапно злился, желая ударить что-нибудь или кого-нибудь. Он шел на поле для квиддича, мечтая летать часами, затем через десять минут уставал и хотел принять ванну, а через пять минут его тошнило от теплой воды на коже. Ему хотелось быть рядом с кем-нибудь и пойти посидеть в общей комнате, а потом через несколько минут ему надоедало общество других людей, и он возвращался в свою комнату. Драко подумал, что, возможно, он немного сходит с ума. Он снова посмотрел на часы. Ему нужно было идти в библиотеку, если он хочет успеть вовремя. Ему нужно было поработать с Грейнджер, изучить ее, найти ее слабость и заставить ее довериться ему. Но он едва мог справиться с собой. Контроль, который он выработал над своим разумом и эмоциями во время войны, рушился. Он мог бы поспорить, что, если бы кто-то попытался применить к нему легилименцию сейчас, они увидели бы все, что хотели. Хуже всего было то, что он осознавал свое безумие, осознавал, что теряет хватку, но не мог ничего сделать, чтобы остановить это. Драко просто нужно было придерживаться своего распорядка: занятия, тренировка по квиддичу, посещение матери, встречи с Грейнджер. И, может быть, все наладится, хотя у него не было причин в это верить. Грейнджер уже сидела за их обычным столом в библиотеке. Она выглядела счастливой и посвежевшей - полная противоположность тому, что чувствовал Драко. Охуенно. Он не смотрел ей в глаза, когда занял место напротив нее. Она слегка вдохнула, увидев его, и он почувствовал ее взгляд, пока копался в своей сумке. Драко не смотрелся в зеркало с тех пор, как вернулся из поместья, и решил, что выглядит паршиво. К счастью, Грейнджер ничего об этом не сказала. Они приступили к выполнению задания, но Драко все время сбивался с мысли. Он смотрел на свой пергамент несколько минут прежде чем понял, что Грейнджер перестала работать и смотрит на него. Она тихо спросила: - Ты в порядке…Драко? Он слегка вздрогнул, услышав, как она произнесла его имя, оно казалось таким чужим на ее языке, но он мог сказать, что она хотела его утешить. Драко закрыл глаза, чтобы сморгнуть слезы, и на мгновение задумался, не признаться ли ей во всем. Но Грейнджер просто сказала бы ему идти к Поттеру, как это сделала его мать. Он знал, что был одинок в этом, только он понимал необходимость доказать себе, что он чего-то стоит, что он может сделать хотя бы одну важную вещь в своей жизни. А Грейнджер была его врагом, он не должен показывать ей и намека на эту слабость, чтобы однажды она могла использовать ее против него. Никому в волшебном мире не было дела до того, страдают ли Малфои, и меньше всего Грейнджер, у которой было больше причин, чем у кого-либо, желать, чтобы им причинили боль, как они причинили боль ей. Пыталась ли она сейчас лезть не в свое дело, потому что почувствовала его уязвимость? Он открыл глаза, но продолжал смотреть в свой пергамент, а не на нее: - Зачем ты это делаешь? Она не ответила, и он, наконец, поднял на нее глаза. Ее взгляд был обеспокоенным: - Делаю что? - ответила она, но Драко знал, что она поняла, что он имел в виду. Он не ответил, заметив, что она задумалась. - Я не считаю тебя злым, - продолжила она, - и я знаю, что сама говорила, что ты получил по заслугам, но я просто разозлилась. Я не думаю, что ты заслуживаешь этого... - она немного помолчала, подыскивая подходящее слово, - одиночества. Драко снова отвернулся от нее, раздосадованный тем, что она так легко догадалась о корне его проблем, и в то же время совершенно лишенный сил беспокоиться об этом. Он знал, что должен оттолкнуть ее и уйти. Это становилось слишком личным. Но у него не было сил ни на что другое, и ему было приятно поговорить с кем-то, даже если это была она. Но пока Драко размышлял о том, с кем он разговаривает, он задался вопросом, откуда Грейнджер может знать об одиночестве. Ею восхищались, и у нее были друзья. И насколько он знал, ее родители были живы и здоровы. - Что ты можешь знать об одиночестве? - спросил он ее. - Ты постоянно окружена людьми, которые любят и обожают тебя. Грейнджер подняла на него взгляд, обдумывая свой ответ, прежде чем сказать: - Не обязательно быть одному, чтобы быть одиноким. И по тому, как она это сказала, и по ее затравленному взгляду, Драко понял, что, возможно, ей не так уж чуждо это чувство, как он думал, и он слегка кивнул ей, прежде чем взять свой учебник и снова приступить к выполнению задания. Грейнджер все еще смотрела на него, вероятно, желая продолжить разговор, но Драко было достаточно. Он закрыл глаза, попытался очистить разум и почувствовал, что возвращается к тому безразличию, которое поддерживало в нем жизнь последние несколько лет. В самые тяжелые моменты своей жизни он понял, что единственный способ выжить - это отключить чувства. Однако ему было интересно, сможет ли он после всего этого снова включить их. Малфой закончил этот разговор, это было ясно. Боль, которую Гермиона видела на его лице, исчезла, и он снова выглядел холодным и незаинтересованным. Он изучал свой учебник и не обращал внимания на ее взгляд, но она не могла пока оставить этот разговор. - Я знаю, что ты закончил разговор, но я хочу сказать еще кое-что. Он не поднял глаз, но она знала, что он слушает, и восприняла его молчание как сигнал к продолжению. - Открываться, становиться уязвимым, я знаю, что это очень некомфортно. Но это не признак слабости. Он ничего не ответил, и Гермиона подумала, что это уже улучшение. Старый Малфой откусил бы ей голову. Она придвинула к себе учебник и снова начала работать над заданием, но через несколько минут его слова оторвали ее от вычислений, над которыми она сосредоточилась. - Мой отец сказал бы, что если ты откроешься людям, то покажешь им, куда вонзить нож. Гермиона посмотрела на него, не зная, что ответить. Конечно, Люциус сказал бы это, он был ужасен, и он пытался сделать своего сына таким же плохим, но было ясно, что он немного потерпел неудачу. Человек перед ней был не совсем похож на своего отца. - Ты хочешь быть похожим на него? - просто спросила она. В глазах Малфоя мелькнула вспышка гнева, и она подумала, что вот оно, возможно, она, наконец, перестаралась. Гермиона приготовилась к его ответу, но его гнев исчез через секунду, и он задумчиво посмотрел вниз, но не ответил ей. Тогда она подумала, что они наконец закончили этот разговор, и вернулась к своим расчетам, когда он тихо сказал: - Нет. Гермиона улыбнулась, не поднимая глаз, так как чувствовала на себе его взгляд, и продолжила писать на своем пергаменте. Она оставила этот серьезный разговор на оставшийся вечер, предпочтя закончить его этой маленькой победой. Гермиона, Полумна и Джинни сидели под деревом на территории школы и наслаждались не по сезону теплым днем, вероятно, последним в этом году. Полумна рассказывала о недавнем путешествии в поисках сморщенного рогатого снорка, где она встретила волшебника на несколько лет старше ее, Рольфа Скамандера, который тоже искал экзотических животных. - Он родственник Ньюта Скамандера, знаменитого магизоолога? - спросила Гермиона, узнав это имя. - Да, он его внук, - ответила Луна. Судя по мягким ноткам в ее голосе, Гермиона подозревала, что этот мужчина может нравиться Полумне. - Он тебе нравится, - сказала Джинни, очевидно, уловив тот же тон, что и Гермиона. - Временами я чувствую, как что-то трепещет у меня в груди, когда мы разговариваем, - легкомысленно заметила Полумна, - но я решила, что это просто вумблвиги. Джинни и Гермиона посмотрели на нее в замешательстве, поэтому она объяснила: - Они проникают в твои легкие и плавают вокруг, заставляя тебя чувствовать себя странно. - То есть что-то вроде мозгошмыгов? - спросила Гермиона, бросив на Джинни понимающий взгляд. - Мозгошмыги лезут в мозг, а вумблвиги - в грудь, но, думаю, они похожи. Они оба невидимы. Я просто подумал, что Рольф особенно сильно заражен вумблевигами, поскольку обычно это происходит только тогда, когда я рядом с ним. - Луна подняла палочку и развернула в воздухе муху, которая направлялась к большой паутине на дереве. Джинни улыбнулась Гермионе, затем добавила: - Я думаю, он тебе нравится, Луна. Скорее всего, именно из-за этого возникает ощущение трепетания. - Это интересная мысль, - серьезно сказала Луна, - я подумаю об этом в следующий раз, когда увижу его. - Так ты снова с ним встречаешься? - нетерпеливо спросила Джинни. - Да, через две недели. Мы идем поужинать в Хогсмиде. - Это свидание, Луна! - взволнованно взвизгнула Джинни. - Я так не думаю, мы просто изучаем потенциальные места нахождения сморщенного рогатого снорка. Гермиона и Джинни снова обменялись ухмылками, но Джинни оставила эту тему. Вместо этого она повернулась к Гермионе и спросила: - А как насчет тебя, Гермиона? Есть ли какие-нибудь парни, которые тебя интересуют? Гермиона бросила на нее возмущенный взгляд. Джинни знала, что ее интересует Рон, о чем она говорила? Джинни угадала ее мысли и ответила: - Я все еще думаю, что ты в конечном итоге будешь с Роном, но давай, мы в школе, а свидания - это весело. Я встречалась с кучей парней, пока ждала, когда Гарри возьмет себя в руки. Нет ничего постыдного в том, что ты сделаешь то же самое. Гермиона неуверенно посмотрела на нее, и Джинни продолжила: - Я думаю, ты нравишься Энтони Голдштейну, я видела, как он пялился на тебя в классе. - Энтони? - Гермиона никогда не рассматривала его в таком ключе. Они хорошо работали вместе в качестве старост мальчиков и девочек и время от времени болтали, но он был так популярен и, вероятно, не интересовался ею. Но она признала, что, кроме Малфоя, он, вероятно, был единственным парнем, с которым она провела время наедине в этом году. Когда Малфой проник в ее мысли, ей стало не по себе. Гермиона пыталась выбросить его из головы, но после их последней встречи она не могла перестать думать о слизеринце. Ему явно нужна была помощь, чтобы справиться с какой-то травмой, которую он перенес во время войны, например, с его нерешенными проблемами со Снейпом и тем, что он был вынужден видеть и делать как Пожиратель Смерти. И почему он вернулся в Хогвартс? Почему он попросил сделать ее его партнером? Эти оставшиеся без ответа вопросы продолжали мучить ее. В последнее время она ловила себя на том, что все чаще и чаще задумывается о нем. Она хотела проклясть его и в то же время понять. С момента их последней встречи, когда Малфой явился на встречу с совершенно подавленным видом и позже признался, что не хочет быть похожим на своего отца, Гермиона обдумывала план, как помочь ему разобраться в некоторых его проблемах, но не знала, хватит ли у нее смелости довести дело до конца. Но что ей было терять? Может быть, помогая Малфою взглянуть в лицо своему прошлому, она наконец-то выбросит его из головы. - Ты думаешь о нем, не так ли? Джинни хитро ухмыльнулась, и Гермиона на мгновение испугалась, что рыжая догадалась, что она думает о Малфое. Затем Гермиона вспомнила, что они только что говорили об Энтони. - О, ха. Я не знаю Джинни, я думаю, он просто старается быть милым. - Для такого умного человека ты иногда бываешь очень глупой, Гермиона. Гермиона пожала плечами, а затем вернулась к планированию своей идеи, как помочь Малфою. - Есть вопросы к Драко? - спросила Астория у группы слизеринцев-первокурсников. Драко только что закончил объяснять теорию и технику, лежащие в основе обезоруживающих и защитных чар, которые он планировал продемонстрировать им в следующий раз. Он наколдовал стакан воды, затем выпил его одним глотком. Его голос был хриплым, вероятно, потому, что он редко разговаривал, а тут ему пришлось болтать целых двадцать минут. До сих пор он разговаривал только с пятью людьми: Блейз, Дафна, Грейнджер, Астория и ебаный Голдштейн. Но ему пришлось немного схитрить со своей командой по квиддичу и всеми этими первокурсниками. Он решил, что это нормально, он считал только в том случае, если разговаривал с кем-то напрямую. Условием вступления Астории в команду по квиддичу было то, что Драко должен был помочь ей решить проблему с издевательствами над слизеринцами, которую Блейз возложил на нее. Драко согласился на одно занятие с первокурсниками, на котором рассматривались только два заклинания - обезоруживающее и щитовое. Астория провела с ним два занятия, прежде чем согласилась на его условия. И вот теперь он был здесь, тренируя чертовых первокурсников, пока Астория и другой префект слизерина, Нэнси Майлз, наблюдали за происходящим. Две ученицы подняли руки, и Драко узнал в одной из них вороноволосую ведьму, которая несколько недель назад дерзко подошла к Блейзу в общей гостиной. Астория обратилась к ней первой: - Да, Малинда? - Каково это было - быть Пожирателем Смерти? В комнате воцарилось молчание, затем кто-то еще спросил: - Тебе было больно, когда ты получил Темную метку? - Что насчет битвы, ты был там, когда Гарри Поттер убил Волдеморта? Он действительно использовал твою палочку? Теперь в комнате послышался гул, и посыпалось еще несколько вопросов. - Почему ты вернулся, когда все тебя ненавидят? - Как тебе удалось избежать Азкабана? - Хватит, - тихо сказал Драко, и в комнате воцарилась тишина. Он прищурился и посмотрел на Асторию. Это не было частью их сделки. Она нервно оглядела его, затем вмешалась: - Ладно, ладно. Малфой не собирается отвечать ни на один из этих вопросов, - она оглянулась на него за подтверждением и встретила холодный взгляд. - Верно, - продолжила она. - Есть вопросы об обезаруживающих или защитных чарах? Никто не поднял руки. - Хорошо, тогда давайте продолжим и потренируемся. Если вы все встанете в круг, мы можем продемонстрировать для вас, а потом мы просто начнем практиковаться. Драко и Майлз помогли ей отодвинуть стулья в сторону, и они продолжили тренироваться с первокурсниками еще в течение часа. К концу занятия большинство из них смогли разоружить друг друга, но менее половины из них могли использовать полезное заклинание щита. Хотя это было не так уж и ужасно. Они, вероятно, освоят его после следующего занятия. Драко признал, что они знали больше, чем он знал на первом курсе, хотя он никогда бы не сказал этого вслух. Первокурсники выходили из класса, оживленно разговаривая, пока Драко, Астория и Майлз приводили комнату в порядок. Затем вошел Энтони Голдштейн. Он, вероятно, заметил их, когда возвращался в свою комнату. - Что вы делаете? Драко проигнорировал его, но Астория слегка подпрыгнула, а затем начала объяснять о своем плане помочь первокурсникам с издевательствами. - Почему ты не обратилась ко мне? - резко спросил он ее, - ты же знаешь, что я занимаюсь проблемами факультета слизерин, я должен быть в курсе, если есть проблемы с издевательствами. - О, э-э, - Астория неловко замолчала. - Она знала, что ты ничего не сделаешь, потому что ты просто великий мудак и тебе наплевать на то, что над слизеринцами издеваются, - лениво сказал Драко, прислонившись к одному из столов и скрестив руки. - Мы обсуждали это раньше, Малфой, - прошипел Голдштейн, - Но я не такой дерьмовый староста мальчиков, каким был ты. Я действительно забочусь о безопасности студентов. - Верно, так же, как ты заботился о моей безопасности, когда пытался удержать меня от игры в квиддич. Голдштейн покачал головой и угрожающе сказал: - Посмотрим, кто окажется прав в этом вопросе. Кроме того, я слышал, что у вас еще даже нет полной команды, так что вы можете даже не попасть на игру. - У меня все отлично, - ответил Драко, - Гринграсс присоединилась к команде, - он кивнул головой в сторону Астории. Астория покраснела, затем посмотрела на Драко, очевидно, не оценив, что он говорит за нее. - На самом деле, Энтони, я как раз собиралась обсудить это с тобой. - Играешь в квиддич? Ты знаешь, что тебе не нужно мое разрешение, - сказал Голдштейн сердито, как будто хотел, чтобы у него была власть диктовать, кто может и не может играть в квиддич. - Ну, тренировки проходят по вечерам в понедельник, среду и пятницу, и в это же время у меня есть обязанности префекта. Драко вздохнул, предвидя, к чему приведет этот разговор, раньше, чем это сделала Астория. - Я не могу тебе помочь. Ты согласилась на эти дни. Если ты откажешься от своих обязанностей, я заберу у тебя значок. - Я могла бы поменяться с кем-нибудь другим, - с надеждой сказала Астория. - Ты могла бы, но я могу гарантировать, что никто из когтеврана не поменяется с тобой только для того, чтобы ты помогла команде слизерина по квиддичу. И если я правильно помню, другие старосты слизерина, с которыми ты могла бы поменяться, тоже в команде. Он жестоко улыбнулся, и Драко захотелось ударить его. - Жаль, что в слизерине в этом году так мало префектов, - добавил он. Астория выглядела озадаченной, и Драко подумал, что, возможно, она раньше не видела эту сторону Голдштейна. Драко, казалось, пробудил в нем это чувство; он не был уверен, должен ли он гордиться этим или испытывать отвращение. - Ты действительно собираешься заставить ее выбирать между тем, чтобы быть старостой и играть в квиддич? - спросил Драко у Голдштейна. - Ты еще больший придурок, чем я думал. Голдштейн просто пожал плечами и вышел из комнаты, не в силах скрыть выражение триумфа на своем лице. - Я никогда не видел, чтобы он так себя вел, - в конце концов сказала Майлз, - должно быть, он действительно ненавидит тебя, Малфой. Драко кивнул, но ничего не сказал. Она не была одной из его пятерки. - Я бы хотела поменяться с тобой, Астория, - сказала Майлз своей подруге, - но, как ты знаешь, мы работаем в одни и те же дни. Астория нервно посмотрела на Драко: - Мне так жаль, Драко, я знаю, что сказала, что буду играть, если ты поможешь, но... - Все в порядке, я понимаю, - сердито сказал он, но затем слегка улыбнулся ей, чтобы она знала, что его гнев был направлен не на нее. Он не собирался заставлять ее отказаться от должности старосты только для того, чтобы помочь ему. - Можно попробовать Грейнджер, - предложила Майлз. - Есть куча префектов пуффендуя и гриффиндора, я уверена, что она сможет найти кого-нибудь, чтобы поменяться с тобой. - Энтони очень расстроится, если узнает, что я обошла его, - сказала Астория. - И что? Он ведет себя неразумно, - Майлз пожала плечами, затем подняла свою сумку на руку, - Мне нужно идти, увидимся позже, Астория. Спасибо за помощь, Малфой. Он кивнул в ответ, и она вышла из комнаты. Астория странно смотрела на него, и он понял, что этот взгляд означал, что она собирается о чем-то его попросить. - Выкладывай, Гринграсс. - Разве вы не друзья с Грейнджер? - Вряд ли, - выплюнул он, оскорбленный этим предположением. Он и не подозревал, что кто-то заметил его занятия со старостой девочек, поскольку они сидели в задней части библиотеки когда она была почти пуста. А Блейз и Дафна никогда не поднимали эту тему. Может быть, Астория была более наблюдательна, чем эти двое. Или, может быть, она была просто единственной, кто обращал на него внимание, в то время как большинство остальных отчаянно пытались игнорировать его. - Мы просто партнеры по арифмантике, - поправил он. - Но ты видишься с ней регулярно, по крайней мере, чаще, чем я. Ты можешь спросить ее? Он вздохнул, затем согласился. Эта ведьма была более хитрой, чем он первоначально предполагал. Может быть, ему стоит поручить ей с помощью Грейнджер найти бузинную палочку; она наверняка узнает ее местонахождение в течение недели. - Кого ты ищешь? - спросила Джинни, когда Гермиона в двадцатый раз за вечер оглядела профессорский стол. - О, мне нужно поговорить с профессором МакГонагалл. Я просто жду ее после ужина, чтобы не разминуться. - О чем? - спросила Джинни, и Гермиона пожалела, что у нее не было готового оправдания, так как Джинни хорошо разбиралась во лжи Гермионы. - Я правда не могу сказать. Кое-кто доверился мне, как старосте, и я думаю, что это нужно обсудить. Я бы чувствовала себя неправильно, нарушая их доверие. Это была не совсем ложь. Джинни странно посмотрела на нее, но, казалось, была удовлетворена объяснением. Гермиона почувствовала облегчение и встала, как только поднялась МакГонагалл. - Увидимся, Джинни. Джинни коротко кивнула ей, и Гермиона бросилась за МакГонагалл, догнав ее в вестибюле. - Директриса! - Что случилось, дорогая? - сказала МакГонагалл, встревоженная настойчивостью в голосе Гермионы. - О, ничего плохого, я просто хотела спросить, могу ли я обсудить с вами кое-что? Наедине? МакГонагалл кивнула и указала в сторону своего кабинета. По дороге они обсудили следующие занятия Гарри по защите от Темных искусств и задачи, которые должны были выполнить префекты, чтобы организовать пространство и убедиться, что студенты готовы. Они вошли в ее кабинет, и Гермиона была удивлена, увидев Дамблдора и Снейпа на их портретах, спокойно смотревших на нее. Она не была в этом кабинете с момента окончания битвы и поняла, что это был первый раз, когда она посетила его без Гарри. МакГонагалл указала на стул перед собой, и Гермиона медленно села, внезапно занервничав. - Что вы хотели от меня, дорогая? - мягко спросила МакГонагалл, почувствовав колебания Гермионы. - Это Драко Малфой, - начала Гермиона и увидела, как Снейп оживился, но ничего не сказал. МакГонагалл сразу же заговорила: - Я должна была догадаться. Я отстранила его от обязанностей префекта, но должна была также забрать должность капитана команды по квиддичу. Может быть, даже отказать в его возвращении в школу, но кое-кто, - она кивнула на портрет Дамблдора, - настоял. Его портрет продолжал понимающе улыбаться, но он ничего не сказал, чтобы оправдаться. Гермиона вмешалась: - Нет, дело не в этом, директор. Он ведет себя прекрасно. Я имею в виду, он все еще груб, но он не доставляет никаких проблем и, насколько я могу судить, просто выполняет свои школьные задания и занимается квиддичем. - Тогда в чем проблема, дорогая? - спросила МакГонагалл. - Я проводила с ним время, - МакГонагалл выглядела встревоженной, - мы партнеры по арифмантике, - торопилась Гермиона, - и я заметила, что он немного... обеспокоен. - Как и должно быть, - резко ответила МакГонагалл. Снейп снова зашевелился, но промолчал. Гермионе не хватило смелости взглянуть на него, чтобы увидеть выражение его лица. - Я на самом деле подумал, что, если бы он мог прийти сюда и поговорить с профессором - я думаю, я имею в виду - директором, ну, Снейпом, может быть, это помогло бы. С кем-то, кому он доверяет... э–э... доверял. Гермиона посмотрела на свои колени, теперь она все сказала. Она уставилась на свои руки, нервничая в ожидании ответа, который она получит от всех трех директоров. После долгого раздумья МакГонагалл сказала: - Вы так заботливы, моя дорогая, но я не уверена, что это поможет. Северус предал сторону мистера Малфоя, я не уверена, что он будет испытывать к нему добрые чувства. Гермиона поспешила: - Я думаю, что да, он казался таким расстроенным, когда мы говорили о Снейпе, э-э, профессоре, вы знаете. И я думаю, это помогло бы, ему нужно с кем-то поговорить. Они молчали еще долго, и она смутилась. Она хотела бы, чтобы Снейп не был на своем портрете, слушая это. - А ты говорила об этом с Драко, он хочет этого? Этот вопрос был от Снейпа, и Гермиона посмотрела на него, но выражение его лица было непроницаемым, почти безразличным. - Ну нет, - честно ответила Гермиона, - он, вероятно, проклянет меня, когда я скажу ему, что приходила поговорить со всеми вами. Но я думаю, что смогу привести его сюда, если вы согласитесь. Последнюю просьбу она адресовала МакГонагалл, так как не была уверена, что ей нужно разрешение Снейпа. В конце концов, он был здесь портретом по указанию нынешней директрисы. МакГонагалл повернулась к Дамблдору, который до сих пор хранил молчание во время разговора. Он слегка улыбнулся Гермионе. - Я не перестану выслушивать тебя, если скажу "нет", не так ли? - спросила МакГонагалл. Дамблдор просто ответил: - Я бы хотел узнать, как мистер Малфой поживает в эти дни. Как будто они были лучшими друзьями, и мальчик не был причиной его безвременной смерти. - А вы? - МакГонагалл посмотрела на Снейпа. - Хорошо, - сказал он, - если он придет добровольно, - он сделал паузу, чтобы взглянуть на Гермиону так, как будто считал это совершенно маловероятным, - Я поговорю с ним. Гермиона начала обдумывать свой план. Возможно, ничего хорошего из этого не выйдет, Снейп был ужасен. Но она подумала, что, может быть, он и Малфой говорили на одном слизеринском языке. Может быть, ему удастся достучаться до Малфоя. В любом случае, она уже была согласна, поэтому они с МакГонагалл договорились о времени, когда Гермиона приведет Малфоя в кабинет после их очередного запланированного учебного занятия.