Что не так с бассейном?!

🕶

      У Кима всё хорошо, ему весело и интересно. Он иногда повисает на плечах Чона, когда особо сильно ржёт над своими шутками. Ведь время их бесконечного долгого выхода в холл Гук молчит — его несколько раз выносило в астрал и с грохотом возвращало обратно. Честно признаться, он и сам не ожидал, что так сломается от этой встречи. Казалось бы: вот он, самостоятельный и самодостаточный жених Чон Чонгук, с хорошей перспективной работой, с планами на будущее — в том числе и семейное. И что же? А то, что он сейчас по неизвестной нормальным здравомыслящим людям причине вздрагивает как девочка от касаний Ким Тэхёна, каждым слуховым нервом до мурашек вслушивается в модуляции бархатного голоса, напрягает обоняние, чтобы вдохнуть весь букет ароматов, что источает Ким — его парфюм, его волосы, его дыхание, его кожа… Всё это настолько яркой симфонией звучит в восприятии Чона, что он едва ли не взлетает. Всему виной алкоголь? Не думаю.       Тэхён лёгкими касаниями то к плечу, то к спине направляет Чонгука вниз, чётко зная куда идти. Он заметил, что младшему жениху как-то некомфортно в шумной атмосфере мальчишника, ему словно надо прийти в себя. Какое-то сочувствие, понимание своего собрата вызвало желание просто увести парня в тихое место, поговорить, успокоить или помолчать. Может, всё, что ему нужно, это чтоб кто-то сказал «И ты тоже?», и тогда он почувствует себя в новой жениховской тарелке не таким потерянным.       Мужчины оказываются у бассейна, куда Ким целенаправленно их вёл: здесь пустой зал подсвечен голубыми диодами по периметру, от чего вода бросает загадочные блики на стены, потолок и на лица.       Ким с глубоким расслабленным выдохом растягивается на светлом шезлонге, молча глядя на Чона и приглашающе похлопывая по соседнему шезлонгу. Дескать — заходи, не стесняйся. Окей, на это сил хватает. Гук даже умудряется разложить себя на удобном лежаке и прикрыть глаза. Его сердце грохочет на весь бассейн, гулко отражаясь ударами от мерцающих сводов. Он старается выровнять дыхание и сердцебиение — ра-аз, два-а, три-и-и…       — Ты работаешь с моим братом Намджуном? — прерывает его медитативную практику Тэ.       — Д-да, — выдавливает из себя Гук, — а ты где работаешь?       — А я фотограф в модном… не, не так — в о-о-очень модном журнале.       «Что?! Фотограф?! А какого хрена ты был на нашей конференции? Фото? Бля-а-а-а…» — И тут до Гука доходит вся абсурдность его поисков своего медового исчезнувшего. А-а-ах, ты ж, твою ж мать… Он искал его среди сотрудников компании, высматривал на фотографиях, но никак не мог подумать, что Тэ находился по другую сторону объектива, что они не были коллегами…       — О, майн Готт! Шайзэ! — не сдерживается и стонет Гук, впиваясь пальцами себе в волосы. — Как я мог это знать?!       — Не понял, почему это я шайзэ? — шутливо-проницательно прищуривает глаза Ким. — И что «это» ты не мог знать?       — Что ты фотограф, блять! — уже совсем на рык срывается Чон, подрываясь со своего шезлонга и нависая над Тэ.       — Так, жених, какого хера ты творишь?.. — В распахнутых глазах шок с искрами злости, ему непонятна эта внезапная реакция и он не хочет выносить над собой этот мечущий молнии черноглазый ужас.       Но Гуку сейчас и море, и бассейн по колено. Ему до соплей обидно и жалко себя того, молодого и влюблённого, который метался в поисках предмета своего восхищения. Вот где с ним злую шутку сыграл внутренний романтик!       Однако романтик теперь нервно закурил в сторонке, а сам Гук резко оседлал бёдра Тэ и ухватил его за грудки.       — Какого хера я творю? А такого, что я целый год рыскал по всему Сеулу, чтобы найти тебя! Что я год спал и видел твои губы на своём члене! И такого, что я выучил кучу слов на немецком, чтобы когда тебя встречу, понимать все твои словечки! Но я тебя не встретил! Сука! Ненавижу! А ты меня даже не узнал!       В глазах Кима искреннее непонимание, но он не желает пассивно терпеть эти потоки обидных слов, а то его смоет к херам. Он резко выставляет вперёд очень сильную длинную руку, хватает Гука под челюстью и тоже орёт:       — Остановись, пацан! Объясни толком! Я, бля, ни слова не понял из твоих воплей! Не трогай меня! Кадык себе сломаешь!       Чон на секунду приходит в себя и перестаёт трясти Техёна, зависает пару мгновений и обессилено падает лбом в его плечо, дыша со всхлипами. Ким ослабляет хватку на шее и пока терпит эту внезапную слабость. Дыхание у них обоих постепенно выравнивается, Чон поднимает лицо и близко смотрит в глаза Тэ.       — Ты действительно ничего не помнишь? — шёпотом спрашивает он.       — А что я должен вспомнить? — так же шёпотом отвечают ему вопросом на вопрос.       — Конференцию позапрошлым летом, куда ты, судя по всему, приезжал делать фотки на буклет. Ты ж грёбаный фотограф…       — Да, я был в позапрошлом году на тренинге намджуновой корпорации. Он меня туда и забросил, потому что штатный фотограф желудочную инфекцию подхватил, надо было срочно заменить парня. Я тогда с будунища приехал, толком на ногах не стоял, а пришлось ещё на жаре пару коктейлей принять. Для знакомства и за встречу. А ты?..       — А меня ты этими коктейлями облевал, Тэхён…       — Что-о-о?.. — Вот это спектр сейчас в глазах у Кима — кино! Полнометражный мультфильм на экране цвета тёмного мёда. Здесь было всё как положено: завязка и развязка, комедия положений и клоунада с переодеваниями, фейерверк и — ба-бах!       — Ты?.. Я тебя? Бля-а-а…       «Ура. Ты что-то помнишь. А смысл?»       — Да, ты — меня. Прямо в душе, милый Августин.       — Почему Августин?       — Песенка немецкая, ты пел её перед тем, как мы…       — Ох… Дай мне прийти в себя, Гук. То-то мне показалось, что я твоё имя слышал.       — Да, ты слышал его один раз, возле бассейна, когда водички у меня одолжил. Можешь не отдавать. — Наверное, Гук понемногу входит в человеческие берега, он может как-то более-менее здраво воспринимать ситуацию.       Хотя нет: здравым восприятием сложно назвать те картинки, что сейчас возникают, смутно вырисовываются и смущённо предлагаются к рассмотрению в его охмелевшем наконец мозгу.       Точно так же, как и те воспоминания, что обрушились в этот момент на Тэ — они тоже «восемнадцать плюс».

🕶

      Когда Тэ, игриво помахивая плавками и покачивая бёдрами, шлёпал через внутренний дворик, он не сомневался, что этот пипец какой симпатичный парень так же игриво шлёпает за ним. Они же не закончили. Вернее, не все всё закончили. А закончить было бы очень даже весело, у них хорошо получилось в душе. Тэ очень понравились гладкие сильные ягодицы парня, он бы с удовольствием огладил их не только руками. Плотоядно усмехаясь, он не заметил, как упёрся в грудь двоюродного брата.       — О-о-о, Намджун-и! Какими судьбами?       — Вашими, блять, молитвами! — рявкнул брат. — Где тебя носит?! Я же сам за тебя поручился, сейчас уже почти пять вечера, а ты ещё аппаратуру не проверил! Скоро вернутся топ-менеджеры, ты будешь их в темноте снимать?! Быстро оденься, они твой торс не обязаны видеть. И ещё быстрее в студию беги. Тэмин должен был оставить всю вашу фото-трихомундию там! Стой! — воскликнул он, а то младший брат уже почти убежал. — Ключ от студии у админа на втором этаже, где твой номер.       Вот теперь можно убегать.       Резко залетев в номер, он запрыгнул в приличные льняные свободные штаны и рубашку без рукавов, расстегнув её максимально корректно — чтоб и не жарко, и не до пупка. Потом поскакал к администратору этажа, ухватил ключ фотостудии. Поковырялся в замке, захлопнул дверь и нащупал выключатель. Тэхён там только выдохнул — уф-ф, успевает. А выдохнув, задохнулся… Он вспомнил, что этот пипец симпатичный парень, с которым у него вырисовывались такие приятные планы, не стоит у него за спиной. Причём давно не стоит. И не стоял. Где же он?       Тэ беспомощно обернулся на дверь, словно там сейчас появится длинноволосый красавчик, которого он толком и не запомнил — только чёрные глаза, волнистые волосы и горячее тело. Да, и сногсшибательная задница.       — Блять, где же, сука… — Он ходил туда-сюда по студии, выбирал объективы, удобный фотоаппарат, запасной аккумулятор, проверял вспышку, штативы — и всё это на автомате. Он хороший фотограф, хоть и молодой — всего-то двадцать четыре года.       Вечером, как только он закончил фотографировать топ-менеджеров компании, местами разбавленных директорами филиалов, он метнулся в студию, скинул аппаратуру — и сразу потрусил к бассейну. Там он подметил группки молодых людей, среди которых очень надеялся встретить своего нежного приятеля. Он с удовольствием вспоминал их поцелуи, от которых приятно тянуло в паху. Ещё буквально пару минут — и он увидит широкую спину и длинные чёрные волосы, подойдёт сзади, обнимет за живот и самым возбуждающим своим шёпотом скажет, как бы случайно задев губами ушную раковину: «Привет, красавчик». Ким так явно представлял себе, как сладко вздрогнет классное тело от неожиданности и как потом это же тело будет биться в оргазме в его руках, что никак не мог принять случившуюся реальность: его красавчика здесь просто не было. Не бы-ло. А был ли мальчик?       От группы к группе переходил он, вглядывался в лица, встречался взглядами, многие из которых были очень заинтересованными, но это были не те глаза. Не те волосы. Не тот парень. На девушек у него сегодня вообще настроя не было.       В самом страшном своём проколе он стыдился признаться даже себе. Он всё надеялся исправить эту оплошность, как в тетрисе переставлял кубики слогов, но так и не смог ничего сложить. Он забыл его имя. Вот напрочь! Хуевы коктейли! Это ж надо было так залить мозги, чтоб не запомнить имя и толком не запомнить лицо?! На самом тоненьком льду памяти, где-то в районе мозжечка, брезжит воспоминание, где парни крест-накрест подают друг другу руки и называют имена. И всё. Тут лёд тает, а звук обрывается, Тэ не помнит звучание его имени. Вообще-то, у Кима лучше зрительная память. Но визитку ему никто не показал, иначе бы он запомнил.       И он опять напился, потому что в понедельник уже обещал быть штатный фотограф, а значит, Ким возвращается в Сеул.       За ночь он тем более не вспомнил имени своего черноглазого красавчика. И назавтра поезд до столицы с тем же бездушным стуком, с каким он вчера вечером увозил Гука, вернул Тэ к его обычной жизни.

🕶

      И вот сейчас Чонгук сидит так близко к Тэхёну и уже какое-то время буравит его своими горячими глазами. Тэ вспоминает длинные немного вьющиеся волосы, в которые так удобно вплетались пальцы, и протягивает руку к коротким ровным волосам с синим отливом. Он аккуратно кладёт ладонь на затылок Гука, пропускает его прохладные гладкие волосы через расчёску своих пальцев, по голой шее спускается на ключицы, которые видны в расстёгнутом вороте рубашки. Спускается ещё ниже и расстёгивает пуговицы одну за одной. Ну всё, это уже невозможно вынести — Гуку сносит плотину, и он впивается в губы Тэ поцелуем. Наконец-то они могут снова ощутить вкус друг друга, упиваясь и глотая слюну, быстро расстёгивая ремни и замки, задыхаясь и на резких рваных вдохах успевая шептать между стонами:       — Гук-и, неужели ты искал меня год?..       — Да, Тэ, целый год…       — Гук, Гук-ки, Чон… Теперь я ни за что не забуду…       — Что не забудешь?..       — Не слушай меня…       — М-м-м, я хочу слушать, у тебя охуенный голос…       — У тебя тоже…       И всё это время их руки ласкают друг друга, забираются под рубашки, задевая напряжённые соски, соперничают с языками, чтобы ласкать губы немного шершавыми пальцами и погружаться гладко в глубину рта… Влажные облизанные пальцы нежно, но требовательно оглаживают крепко стоящие члены друг друга, они словно танцуют парный мужской танец, где партнёры соревнуются и поддерживают, распаляют и ублажают… Тэ обхватывает ягодицы Чонгука, ритмично сжимая и раздвигая их. Чон уже не может сдерживать стонов, сопит и со всхлипываниями втягивает воздух, пытаясь звучать глуше, пряча голос в сгибе медового плеча…       — Эй, брачующиеся, вы где? У меня, конечно, клуб немаленький, но мы обошли весь балкон, обшарили бильярд, вы купаетесь, что ли? — топот подвыпивших друзей и их голоса звучат с верхнего этажа.       Дежавю, как оно есть! Да сколько ж можно?! Гук и Тэ сразу вернулись в неласковое здесь-и-сейчас, быстро запихивая рубашки в брюки, застёгивая ширинки и поправляя волосы. Тэ резко притянул почти прилично выглядящего Гука и рычащим шёпотом выдохнул ему в рот:       — Я тебя больше не потеряю, Гук! — и уже громко наверх, в ответ на голоса. — Да-да, мы здесь, отставить тревогу!       Ещё один быстрый поцелуй в губы.       — Стой, дай я посмотрю. Порядок, красавчик. — Чуть поправляет волосы Гука и тянет его за руку наверх. Как мальчишки, право слово…

🕶

      После возвращения женихов на свои места атмосфера резко меняется на безудержно весёлую. Ребята путают какие бы то ни было берега, они много шутят и просто излучают счастье. Остальной народ только рад такому повороту — похоже, что прогулка этих приятелей пошла им, особенно Гуку, на пользу. Сидел, как вялая трава — зелёный и нудный, а теперь ржёт конём, старательно путает имена новых друзей, каждый раз всё смешнее и смешнее коверкая их. Всем весело, дело близится к полуночи.       Хосок и Сондыком уже какое-то время горячо обсуждают жутко интересную тему. Наклоняются друг к другу, прыскают над своими идеями — словом, жди подвоха.       — Друзья мои! — вот именно эта улыбка Хо не предвещает ничего хорошего: Чон много раз напарывался на неё, после чего ему очень часто бывало стыдно оттого, как его хёны обводили вокруг пальца и на какие глупости провоцировали, — алкоголь имеет свойство наилучшим образом проявлять своими прекрасные свойства только в сочетании с танцами. Не так ли?       — Да, свойственно алкоголю такое свойство, — под нос себе бормочет почти трезвый Юнги.       — Да-а-а, та-а-ак! — нестройный хор в поддержку идеи Хосока ещё больше напрягает Гука. Это значит — ему не отвертеться. Что задумал этот гад?       — Поэтому, — продолжает Хосок, — я предлагаю танец жениха и жениха! Танцевальный баттл! Объявляю тренерский состав: Чон Хосок и Сон Сондык! Возражения есть?       — Не-е-е-ет!       — Маэстро, — поворачивается Хо к давно расслабившемуся диджею, — музыку! Первым на ринг выходит… Чо-о-о-он! — как самолёт на бреющем полёте гудит Хосок. — Чонгу-у-ук! — и взлёт-взмах рук, призывающий к бурным аплодисментам.       Насколько можно было себе представить рёв восторженных трибун, настолько гости двойного мальчишника постарались его воспроизвести.       Странно, но Хосок сегодня обошёлся без диверсий. Но может быть, не стоит пока расслабляться?       Чонгука не надо долго уламывать: он аккуратно вешает свой пиджак на спинку кресла, гладким шипящим движением тянет галстук из-под воротника и выходит в центр зала.       Несколько первых вступительных тактов он просто стоит, опустив голову и совсем немного плавно покачивая бедрами, но потом…       …Что на него нашло сегодня, парням было непонятно. Такую эротику их макнэ никогда ещё не выдавал. Это ж просто нокдаун и нокаут в одном флаконе! Он охеренно двигал задницей, проводя в промежности снятым галстуком, гладил свою шею и грудь с просвечивающимися вставшими сосками, ритмично разводил и сводил свои прокачанные бёдра… И всё это мучительно медленно, с оттяжечкой, так, чтоб можно было рассмотреть каждую перекатывающуюся мышцу. Парни улюлюкали и орали как не своими глотками!       — Гук-и, да-а-а! — громко со всех сторон.       И шёпотом в мозгу Тэхёна: «Гук, м-м-м… да-а-а…»       Чон прикрывает глаза, запрокидывает голову, демонстрируя длинную сильную шею с очерченным гладким кадыком, и замирает на последнем тягучем, как стон, басу, широко раздвинув бёдра и растопырив пальцы на своём члене. Эстетика и эротика! Длинные напряжённые пальцы, чёткие рельефные мышцы ног, часто вздымающаяся грудь из-под полурасстёгнутой рубашки и прилипающие к вискам волосы.       Занавес.       Тэхён-а, ты жив?

🕶