Я завещаю своё тело солнцу, снегу и цветам

      В городе вечера зацвела сирень. Йогурт встретил нежные фиолетовые цветы у своего окна особенно радостно. Каждую весну он с замиранием сердца ждёт того дня, когда пышный куст у его окна распустится, наполняя её самым прекрасным запахом, который он только мог себе представить. Крим не понимал (или не помнил) почему, но ему безумно хотелось усыпать всю свою комнату, даже нет, все комнаты в богатом доме его семьи, этими цветами. Его сердце трепетало, когда на подоконник через открытое окно опускался первый лепесток сирени. Его словно преследовало немое ожидание того, что может последовать за этим хрупким цветком.       На самом деле романтизм этого цветка вокруг никто не понимал. Ну, Йогурт и не распространялся о своих фантазиях. От легенд ли это о старых порядках Йогурки, где он находил самое тёплое даже в жестоких убийцах? Возможно. Особенно его любимая легенда, которую ему рассказал антиквар, когда он купил свою самую ценную коллекцию, некогда принадлежащую наследнику торговой гильдии. Он был младшим ребёнком в семье и его брат… Мягко говоря не желал ему ничего хорошего. Он нанял для него телохранителя, который среди бандитов Йогурки был известен, как убийца, который оставлял после себя стойкий запах сирени. Юный коллекционер умер его рук. Тогда, конечно, этого никто не предположил. Если это всё конечно было на самом деле… Потому что старший брат Йогурта и некоторые другие жители дома посмеялись над «глупой сказкой». Однако, Йогурт сразу же представил себе чувственную историю любви.       Наверное, романтизировать такое было беспечно и глупо. Но ему на самом деле было очень жаль героев этой истории.       Йогурт встал с кровати, подходя к сокровищам, которые до сих пор никуда не пристроил. Ему хотелось оставить эти прекрасные безделушки в комнате, всегда имея возможность рассматривать их. Как, например, сейчас. Он присел на стул, беря в руки шкатулку. Кажется, она было полностью из золота, но Крима это на самом деле не очень то интересовало. Главное, что это на самом деле была коллекция, которую несколько сотен лет назад собрал персонаж его легенды. Шкатулка была тяжёлая, украшенная фиолетовыми камнями. Йогурт предполагал, что раньше в ней лежали драгоценности, однако, до его рук они не дошли. Цепочки, может, кольца, которые носил юный наследник.       Неожиданно по комнате прошёлся тревожный грохот — шкатулка выкользнула, упав на стол с другими драгоценностями. Йогурт оглянулся, как будто кто-то мог его за это поругать. Такого, конечно же, произойти не могло, он здесь один и сам полностью отвечает за свою коллекцию.       Йогурт заглянул в шкатулку, заметив что её дно слегка отошло, мысленно уже успев проклясть свою неаккуратность. Однако, отодвинув его, он облегчённо вздохнул — шкатулка с тайником. Пластина, которая якобы представляла из себя её дно легко отодвигалась, открывая дополнительное пространство. Он пригляделся. О, великая находка! Крим аккуратно достал сложенную в несколько раз, кажется, бумагу. Она была не похожа на ту, на которой пишут сейчас, так что Йогурт мог предположить, что эта записка принадлежит непосредственно хозяину шкатулки.       От нетерпения у него дрожали руки.       Раскрыв бумагу, Йогурт сразу понял — это письмо. Аккуратный, словно парящий почерк выводились, чудо ли, известные ему слова. Он удивился, уловив от старого письма сильный запах его любимой сирени. Неужели этот цветок на самом деле имеет отношение к истории? Йогурт попытался разобрать текст письма. «Мой юный Господин, я пишу это письмо зная, что ни Вы, ни кто-либо другой, верно, никогда его больше не прочтёт. Ведь завтрашним вечером истекает срок выполнения моей работы, и я убью Вас. Я обращаюсь к Вам в этом письме лишь из необходимости сообщить о том, чего никогда не смогу сказать. Мой прекрасный Йогуртовый Крем, я влюблён. Нет. Я люблю Вас всей своей грязной душой, которая никогда не была способна на человеческие чувства. Поэтому я убью Вас. Я не хочу, чтобы этот жестокий мир отнял у Вас ту чистоту и невинность, которой Вы обладаете. Я не хочу, чтобы взросление разрушило Ваши мечты и доброту. Не хочу, чтобы обязанности, которые на вас хотят возложить сломали Вашу чувственную натуру. И я не хочу, чтобы Вас убил кто-то другой. Я жертвую единственным, что, пожалуй, могло удержать меня от той тьмы, которую мне внушали в детстве. Я никогда не забуду дни, что провёл с Вами. И никогда не улыбнусь другому также, как улыбался Вам. Я не оставлю надежду, что у Вас получится увидеть это письмо до завтрашнего дня. Я поступаю эгоистично, но я не могу не совершить это ужасное преступление. Мне жаль.»       Йогуртовый Крем пропускает, кажется, не один единственный вздох, а целую череду, так как дышать стало на самом деле тяжело. Он задерживает взгляд на плавно выведенное _своё_ имя. Но это письмо предназначалось не для него, Йогурт не повстречался с этим человеком и никогда уже не повстречается. Это письмо прошло через столетия и, кажется, только что полностью разрешило романтизм истории. Йогурт поспешил убрать письмо из рук, чувствуя, как глаза мокнут от слёз, а к горлу подступает горечь.       Обидно. Ему чертовски обидно за того Йогурта, которому было адресовано это несчастное письмо. И за всю эту ситуацию с убийством. Письмо не сделало эту историю более романтичной или красивой, только добавило досады и жалости к её «персонажам». А осознавать, что всё это было по-настоящему… Просто невыносимо. Йогурту даже думать было тревожно о том, что чувствует человек, когда убивает свою любовь. Страшно представить эту боль от такого жестокого предательства — смерти от рук возлюбленного. И непонятно, какой стороне хуже.       Но сейчас хуже определённо было ему. От душащего чувства дежавю, которое словно паучьими лапками закрадывалось в душу. Почему этот почерк, этот запах, эта энергетика такие близкие и знакомые для него? Йогурт мог предположить, но ему было очень страшно даже подумать о том, что он на самом деле как-то связан с этой историей и письмом. Неужели…       Мысли прервал аккуратный, однако, неожиданный стук в дверь. Йогурт поспешил вытереть слёзы рукавом халата, не желая объяснять своё состояние какому-либо обитателю дома.       — Братец, я войду? Мне нужно отнять минутку твоего времени. Хочу представить тебе кое-кого, — Простой Йогурт, старший брат Йогурта приоткрыл дверь, войдя, однако, только после короткого кивка Крема. Он выглядел довольным, словно сделал что-то очень важное и теперь хочет получить похвалу.       — Да, конечно. Это какой-нибудь бизнес партнёр родителей? Или ничего важного? — Йогурт подскочил с места, слегка дёргано завязывая пояс халата в попытке привести себя в более менее приличный вид. Учитывая, что он уже собирался спать, это правда было сложновато, — Поздновато к тебе гости приходят, ха-ха, — Крем нервно улыбнулся, подходя к брату.       На самом деле, отношения у них были очень даже хорошие, но именно сейчас Йогурт чувствовал некую тревожность. Возможно, это из-за грустного письма, а не из-за прихода Простого Йогурта. Однако, этот гадкий осадок на душе игнорировать было очень тяжело, даже при наличии искреннего доверя к брату.       — Нет, не угадал, — Простой Йогурт усмехнулся, приобнимая брата за плечо и выводя из комнаты, продолжая при этом рассказывать, — Дело в том, что после того случая, когда на тебя напали, сре показалось, что теперь тебе нужно быть осторожнее. Поэтому начал искать телохранителя, который бы смог гарантировать моему братишке безопасность, — он вывел Йогурта в главный зал, лёгким движением указывая рукой на мужчину, который явно старался не выдать какую-то эмоцию, скрывая её за банальной незаинтересованностью.       Йогурт сразу понял, что-то здесь не так. Во-первых, в нос почти сразу ударил сладкий запах сирени. Да, конечно, он привык к нему, но что-то этим вечером этого цветка излишне много. Во-вторых, он с досадой почувствовал, как по спине пробежали мурашки от одного только взгляда этого телохранителя. Он словно попытался заглянуть в душу, однако, Крем поспешил спрятать глаза и всё-таки прижаться ближе к брату. Хотелось убежать обратно в комнату.       — Братец, знакомься, это Сирень, я нанял его твоим телохранителем… — Простой Йогурт продолжал что-то говорить, но Крем не слушал, ощущая, как картина этого вечера становится всё более и более насыщенной. Так вот кто должен был последовать за хрупкими цветами сирени на его окне. Кто-то со столь глубокими лиловыми глазами, преследуемый запахом нежных трепетных цветков Сирени. Тот, от чьего взгляда хочется спрятаться навсегда, но Йогурт еле сдерживается, чтобы не броситься в его объятия.       Он пришёл, когда зацвела весна.