Bikers and Bright Eyes

— Значит, вопрос денег для тебя не является чем-то странным, — скорее утверждал, чем спрашивал Тони, болтая возмутительно дорогое шампанское в столь же дорогом бокале и с любопытством разглядывая своего спутника альфу поверх края бокала. — Совсем? — Почему это должно быть странным? — Баки продолжал потягивать шампанское, потом морщился, делал глоток и морщился. — И, лапушка, почему такое дорогое грёбаное шампанское такое ужасное на вкус? Клинт пьёт это сладкое розовое дерьмо за пять долларов, и оно идёт мягче. — Во-первых, это Dom Perignon, а не просто дорогое шампанское, неандерталец! — нахально заявил омега, и Баки закатил глаза. — Во-вторых, вопрос денег должен быть странным, потому что у меня их вроде как немереное количество, и я никогда не встречался ни с кем дольше десяти минут без того, чтобы они не гуглили, сколько у меня чистого дохода, и не посмотрели, сколько они получат за то, что обрюхатят меня. Баки поперхнулся следующим неуверенным глотком и потрясённо уставился на Тони. — Я получу деньги, если обрюхачу тебя? Тони грозно посмотрел на него, и альфа тут же пошёл на попятную: — Нет. Настоящая проблема тут в том, что люди гуглят, сколько ты стоишь, а потом удивляются тому, что ты богат. А не в залёте. — Неплохо выкрутился, — сухо сказал Тони. — И да, думаю, что текущая цена за то, чтобы обрюхатить Старка, составляет примерно полтора миллиона. — За то, чтобы выйти за тебя? — Чтобы исчезнуть и больше ни слова об этом не говорить, — поправил он. — Мама и папа довольно чётко определили, кто может считаться подходящим и приемлемым донором спермы… — Он усмехнулся, когда альфа почти умер на следующем вдохе. — И любого, кто не соответствовал этим стандартам, тихо выпроваживали через чёрный ход. — Хорошо, значит, давай проясним? — Баки повернулся и высморкался, чтобы выпустить последние пузырьки Dom Perignon из дыхательных путей. — Тони, я не пытаюсь стать донором спермы… — Абсолютная грёбаная ложь. — И я точно не гуглил твоё состояние. И не планирую этого делать. — Не планируешь делать что? Гуглить или становиться донором спермы? — спросил омега исключительно для того, чтобы посмотреть, как шампанское по сто долларов за бокал снова вытекает из носа альфы. — Ай! Чёрт побери! — выругался Баки и снова вытер лицо. — Тони! Не говори так, когда парень пытается пить! — Мне жаль. — Одарённому омеге было совсем не жаль, и он только хихикнул, когда Баки нахмурился и стряхнул несколько капель в его сторону. — Но серьёзно. Насчёт денег?.. Баки с надеждой поднял брови и, как только перестал кашлять достаточно долго, чтобы сделать полный вдох, взял Тони за руку и притянул омегу к себе, пока их носы не столкнулись, и прошептал: — Сладкий, мне совершенно наплевать, сколько у тебя денег. Даже если бы мы действительно были вместе, а не просто устраивали шоу для этих разодетых модников, долларовые бумажки ни черта не значат, ясно? Не для меня. — Ясно, — ответил Тони, задыхаясь, широко раскрыв глаза, раздвинув губы в ожидании поцелуя, который был лёгким и нежным, как пёрышко, и Баки лишь мазнул по его губам, прежде чем отступил на несколько шагов. — Люди смотрели? Поэтому ты меня поцеловал? И Баки изо всех сил старался не думать о том, как сильно хотел почувствовать укус маленьких клыков омеги на своём ухе, на губах, на языке, глубоко погружёнными в его чёртово горло и, может быть, даже в бедро, чуть левее того места, где он хотел губы Тони — без клыков и с языком, конечно… И сквозь зубы соврал: — Да, сладкий, точно. Может, мы и не главные на этом празднике, но всё равно должны играть роль, верно? Честно говоря, было приятно не быть главным событием, не притягивать все взгляды на Тони Старка и нового альфу, которого он привёл с собой. Это была свадьба человека, чьё имя Баки не запомнил, человека, которого, по признанию Тони, он никогда не встречал, но который вращался в тех же социальных кругах, так что появление Старка было просто необходимо. Это мероприятие оказалось проще, чем несколько последних, на которые Тони звал Баки, — гораздо проще, чем встреча совета директоров за ужином, где Баки чувствовал себя самым тупым человеком во всём чёртовом здании, пока Тони незаметно и мило не наклонил страницу с заметками, чтобы альфа мог читать и хотя бы понимать термины. После этого был ещё один визит в винный бар, ещё одна ночь, когда Тиберий пялился и когда Баки делал вид, что Тони, сидящий у него на коленях, не сводит его с ума. Затем было свидание в обсерватории, где оказалось гораздо меньше наблюдения за звёздами, чем предполагал альфа, и намного больше лекций, потому что Тони был самым милым в мире ботаником. По крайней мере, свидание в обсерватории закончилось поцелуем: альфа обхватил лицо Тони обеими руками и задумался, действительно ли глаза Тони такие яркие или это просто отражение всех ночных звёзд, а затем поцеловал его под вспышки фотокамер, когда их догнали папарацци. О да, свадьба была намного проще. Свадьба проходила на открытом воздухе, что означало много воздуха, чтобы рассеять удушливое облако брендового одеколона и слишком цветочный аромат дорогих духов, гирлянды, развешанные по деревьям, отбрасывали более мягкий отблеск даже на самые грубые очертания, музыка звучала из динамиков, установленных повсюду, а еды и напитков было достаточно, чтобы накормить и напоить полкампуса колледжа. На Тони и Баки почти никто не смотрел, даже Старки бледнели по сравнению с прекрасной невестой и её не менее прекрасным новым супругом, поэтому Баки довольствовался тем, что стоял сторонке и ел с их подноса украденные закуски, довольствовался тем, что дразнил омегу и наблюдал, как свет вспыхивает на краях тонких клыков Тони. К счастью, Тони тоже довольствовался тем, что оставался почти скрытым в тени, и по мере того, как тянулась ночь, а шампанское шло всё легче и легче, бокал за бокалом, пара забыла обо всех потенциальных наблюдателях и просто наслаждалась друг другом. Тони уже почти привык наклонять своё тело ближе к альфе, и постоянные быстрые прикосновения Баки были не столько показухой, сколько инстинктом. Тони взял пирожное у проходящего мимо официанта, и когда Баки автоматически потянулся за вилкой, чтобы дать омеге кусочек, Тони не успел и глазом моргнуть от этого старомодного жеста, как открыл рот и посмотрел на альфу из-под ресниц, пока ел. Следующий кусочек оказался в пальцах Баки, альфа, размазав сахарную глазурь, протянул его, а когда острые зубы омеги впились в его большой палец, Баки забыл подавить стон, забыл осмотреться, прежде чем наклониться и сцеловать оставшуюся глазурь прямо с губ Тони. Омега не столько удивлённо вскрикнул, сколько тихо застонал, прижимаясь и слегка покусывая нижнюю губу Баки, пока альфа не оторвался от него с хриплым: — У тебя самый сладкий укус, куколка, но ты должен быть полегче со мной, иначе я сгорю прямо здесь. Сжалься. Тони был благодарен темноте, которая скрыла его изумлённый румянец — он не хотел, чтобы поцелуй зашёл так далеко, но потом… потом, может, и хотел. — Баки, — прошептал он, находясь в дюйме от губ альфы, пока набирался смелости спросить о том, о чём хотел спросить с того самого дня с Родстером. — Мы всё ещё… притворяемся? — Твой грёбаный бывший смотрел. — Баки взглянул через плечо Тони и сузил глаза, увидев, что Тиберий наблюдает за ними. — Иначе, я уверен, ты мог бы съесть этот торт и сам, верно? Разве я похож на альфу, который кормит своего спутника с рук? Баки снова врал сквозь зубы о том, почему делал все эти глупости, когда был рядом с Тони. Чёрт, он понятия не имел, смотрел Тай или нет, когда кормил Тони глазурью со своих пальцев, но этот ублюдок точно смотрел, когда они целовались, и этого было достаточно, чтобы Баки захотелось зарычать. Конечно, он солгал, и в этом не было ничего плохого… вот только Баки был настолько увлечён своими эмоциями, что не заметил мимолётного разочарования на лице Тони: выражение лица омеги стало грустным и почти сожалеющим, а затем улыбка вернулась и застыла на месте. — Ну, я не знал, каким альфой ты обычно бываешь на нормальных свиданиях! — Тони дразняще сморщил нос, словно его бедное сердце ничуть не пострадало от ответа Баки. — Я ещё не слышал ни одной историй о бывших или не сталкивался с омегами, которые что-нибудь о тебе знают! Я даже не знаю, когда у тебя было последнее настоящее свидание! — Если быть по-настоящему честным, сладкий, я не хожу на свидания. И мне кажется, что последний омега, с которым я был, не задержался достаточно долго, чтобы узнать моё имя, — стыдливо признался альфа. — И… я не осознавал, насколько плохо это звучит, до этой секунды. — Подожди-подожди-подожди. — Тони покачал головой, прикусив губу, чтобы не рассмеяться вслух над тщательным самобичеванием Баки. — Подожди, так последний человек, с которым ты был, даже не знал твоего имени? Как он тебя называл? Альфа сморщился, а у Тони отвисла челюсть. — Нет. Нет, не говори мне, что он просто называл тебя Бронко. Тони никогда не видел, чтобы альфа краснел, но Баки был практически розовым от смущения. — Боже мой! Он просто называл тебя Бронко?! Баки, БОЖЕ! — Да, давай просто… — Баки несколько раз кашлянул. — Давай просто… забудем? Мы можем сменить тему? Я понятия не имел, насколько всё это неловко, пока не услышал, как ты это сказал. — О БОЖЕ, БАКИ БАРНС! — Омега взорвался от смеха, поставил бокал с шампанским и схватился за бока, так как они вот-вот могли лопнуть. — Ты действительно представляешься как Бронко Барнс?! Я не могу… боже… я не могу дышать!.. — Если бы ты не смеялся так мило, мои чувства были бы задеты, — запротестовал Баки. — Это не так уж и смешно, Тони! — Не так уж и смешно? — возразил Тони, снова разразившись глубоким смехом. — Такой большой альфа, как ты, пытается быть с кем-то милым и говорит, что его зовут Бронко?! И после этого они всё равно с тобой спят?! — Ну я… — Баки беспомощно развёл руками. — Я имею в виду, что я очаровательный парень, может быть, они просто не обращают внимания на дурацкое прозвище! — Баки! — По щекам Тони текли настоящие слёзы, когда он пытался и не мог держать себя в руках, его лицо раскраснелось, а глаза полыхали от смеха. — Пожалуйста, скажи мне, что ты на самом деле так не делаешь! — Да заткнись ты, чёрт возьми! — Баки наконец тоже рассмеялся, наконец сдался и притянул омегу поближе, чтобы поцеловать, только чтобы Тони больше не кричал Бронко… или, по крайней мере, это он себе сказал. Да, поцелуй может успокоить омегу, это казалось… разумным. — Я сказал тебе своё настоящее имя, не так ли? Это должно что-то значить! — О да, ты сказал странному омеге, с которым даже не встречаешься, своё настоящее имя, да, это действительно имеет значение. — Тони закатил глаза, и, чёрт возьми, Баки пришлось поцеловать его снова, пришлось убрать эту улыбку своей, пока омега не встал на носочки и не обнял его. — Ох… Баки… — Так-так. — Джастин Хаммер, из всех людей, нашёл их там, почти в тени; незваный альфа бросил Тиберию через плечо самодовольную улыбку, когда подошёл. — Тони Старк, посмотри на себя. Всё это… — Он махнул в сторону Баки. — Всё это похоже на тебя. Тай упомянул, что ты ведёшь себя немного безумно, немного не похоже на себя, но я не знаю, почему он так разозлился из-за этого. Некоторое бунтарство тебе идёт. Мне это нравится. Тони застыл в объятиях Баки, и альфа немедленно переключился в режим оберегающего-фальшивого-бойфренда, обхватив крепкой рукой маленькую талию Тони и притянув омегу к своему телу. — Кто это, Тони? — Это знакомый нашей семьи, — натянуто ответил Тони. — Джастин, это мой альфа, Баки. Дорогой, познакомься с Джастином Хаммером. Он владеет конкурирующей с компанией отца компанией и некоторое время претендовал на роль потенциально утверждённого донора спермы. Джастин издал испуганный, придушенный звук, когда его назвали донором спермы, а Баки спрятал улыбку в волосах Тони. — Это… — кашлянул другой Альфа. — Ну, я имею в виду, я бы не стал использовать эти слова для описания наших предыдущих отношений, но… кхм… Слушай, Тони, я тут подумал… — Вот что я думаю, — прервал его Баки фирменным тоном, мягким и немного опасным для тех, кто его не знал. — Как тебя зовут? Джерри? — Джастин. — Ладно, слушай сюда, Джек. — У Тони не совсем получилось заглушить смех, и Баки игриво сжал его бок. — Мы просто хотим выпить шампанского и пережить этот праздник, не умерев от скуки, так почему бы тебе не оставить нас в покое, чтобы мы могли насладиться свадьбой, чувак. — О! — Джастин громко рассмеялся. — О, прости, чувак. Извини за неудобства, чувак. Если честно, Тони, то как такой красивый омега, как ты, оказался в трущобах с механиком? Бунтуй сколько хочешь, но делай это с тем, кто может позволить себе купить тебе ужин! Всегда думал, что ты умнее, чем… Внезапное рычание, вырвавшееся из горла Баки, было почти диким, заставив другого альфу подпрыгнуть от удивления и послав сильный импульс до самого сердца Тони. Ох, ох, ох, мой альфа, да. — Тише… — Омега повернулся к Баки, утешительно мурлыча и уткнувшись носом в горло альфы, прижимаясь бёдрами в попытке сохранить хоть какую-то уместность. В конце концов, это была свадьба, не время возбуждаться из-за этого проклятого звука, даже если это было самое сексуальное, что он когда-либо слышал. — Всё в порядке. Всё… всё в порядке. Помнишь? Никто ничего не имеет в виду, говоря такие вещи. Он просто ревнует. — Никто не посмеет так говорить о тебе, омега, — продолжал рычать Баки, не сводя ало-красных глаз с Джастина, обхватив рукой основание шеи Тони и раздвинув пальцы на маленькой талии омеги. Разница в размерах между ними была поразительной, а движения альфы вполне очевидными, не хватало только бросить Тони на стол и заявить права прямо там и тогда, и послание не могло быть более ясным. Отвали. На. Хуй. — Что ж… — Джастин одёрнул свой пиджак и попытался собрать то, что осталось от его достоинства, заметно уязвлённого после того, как он померился силами с таким большим альфой и проиграл. — Если… если ты устанешь от этого, Тони… я… Баки раздвинул губы и провёл языком по краю клыков, опасных, изогнутых и заострённых, а когда Джастин всё ещё не понял намёка, Баки повернул голову настолько, чтобы вонзить клыки в нежную кожу на горле Тони, ни на секунду не разрывая зрительного контакта с другим альфой, даже когда омега замурлыкал и ещё больше прогнулся под его прикосновениями. — Знаешь, что? — Джастин кивнул и снова поправил пиджак с нервным рывком. — Я просто уйду. Баки, вероятно, следовало отпустить Тони в ту же секунду, как Джастин скрылся в толпе, но он позволил себе прижать крошечного омегу ещё на минуту, вдыхая аромат ванили и роз и позволяя ему успокоить ярость, бурлящую в организме. Его реакция на раздражающего альфу была… неожиданной… но ничуть не притворной, поэтому, хотя Баки знал, что скоро ему придётся объясниться, сейчас ему просто нужно было прижать к себе омегу и вдохнуть Тони прямо в душу. — Баки. — В голосе Тони звучала тревога, но не злость, он дрожал, но не боялся, если судить по тому, как крепко он держался за талию альфы. — Это… это было потрясающе. — Нет, — заставил себя произнести Баки, преодолевая рычание в горле, рефлекторно крепче сжал руку, а затем уговорил себя ослабить хватку, чтобы случайно не поставить синяк на фарфоровой коже. — У такого симпатичного омеги, как ты, было немало альф, у которых из-за тебя краснели глаза и которые начинали рычать. Мягкий поцелуй в ухо едва не повалил альфу на пол, а тихое мурлыканье заставило Баки вздрогнуть до самой глубины души. — Не так. Не так, как ты это делаешь. Спасибо. Баки попытался рассмеяться, даже попытался отстраниться, чтобы дать омеге возможность отдышаться, но момент между ними всё ещё был горячим и напряжённым, тонкая оболочка притворства была натянута до предела тяжёлым запахом собственничества, исходящим от больших плеч альфы. Баки тяжело дышал, его глаза помутнели от бледно-голубого до тёмно-красного, он старался не прикасаться к Тони, но всё время возвращался к талии омеги, изгибу его бедра, к тому, как волосы Тони мягко падают на уши, и наконец омега снова набрался храбрости и сказал: — Хочешь потанцевать? Мы должны потанцевать. — Потанцевать? Я думаю, мне нужно прогуляться, — выдохнул альфа. — Пойти побегать или избить что-нибудь. Мне нужен грёбаный воздух. К тому же я не очень люблю танцевать, это не моё. Нужно сделать что-то ещё, чтобы снять напряжение, и я не думаю, что танцы для этого подойдут. — Ты можешь просто смотреть на меня? — прошептал Тони, и на этот раз, когда Баки облизнул клыки, это совсем не выглядело угрожающе. — Да? Ты хочешь, чтобы я смотрел, как ты танцуешь, куколка? — Да.

********

Как это обычно бывает на свадьбах, вечеринка становилась всё более дикой, когда луна поднималась выше в небе, музыка становилась всё знойнее, когда вышли звёзды, басы вибрировали под землёй и накаляли атмосферу. Тони любил танцевать, любил позволять музыке двигать им, а ритму — кружить его, но он никогда не танцевал, пока огромный альфа наблюдал за ним тёмно-алыми глазами и с клыками, сверкающими в лунном свете, никогда не танцевал, пока на него смотрел нелепо сексуальный байкер, и уж точно Тони никогда не танцевал на полную катушку, надеясь, что альфа потеряет контроль и крепко схватит его… — Альфа, — наверное, прохрипел он, когда Баки, наконец, опрокинул остатки напитка и опустил тяжёлую руку на бёдра Тони, притягивая его ближе, прижимая спину омеги к своей груди, чтобы чувствовать, как упругий зад извивается в изгибе его бёдер. Сильные пальцы альфы грели материал брюк Тони, рука Баки раздвинулась настолько, что его большой палец почти нащупал молнию Тони, и омега задыхался, прежде чем выгнуться дугой в ответ на следующее прикосновение и прошептать: — Да. — Прямо здесь, куколка, — зарычал Баки, свободная рука скользнула к шее Тони и легла на пульс, клыки обнажились, так что поцелуй начался нежно, но стал грубым, потому что омега продолжал танцевать, двигался рядом с телом Баки и мурлыкал, пьяный и великолепный, откидывая голову назад, чтобы открыть горло. — Блядь, я держу тебя, — простонал альфа, когда Тони качнулся к нему, когда изящная задница прижалась к его члену, и он утонул в аромате розы и сладчайшей ванили. — Омега, ты такой сладкий… Клыки царапали щёку омеги, а затем снова его шею, и Тони зарычал, задрожал в руках Баки и стал извиваться, чтобы спрятать лицо в горле альфы. Баки пробормотал: — Никто не смотрит, Тони. Никто не смотрит, только мы, да? Только ты и я, милый. — Блядь. — Тони задохнулся, и это слово прозвучало абсолютно грязно из уст шикарного омеги. — Блядь, альфа, я не думаю, что остановлюсь, даже если люди будут смотреть. — Чёрт возьми, тогда давай. — Баки протиснул своё бедро между стройных ног Тони и подтолкнул омегу двигаться, прижаться к нему и остаться прямо здесь, прямо там, где их тела были прижаты друг к другу, горячие и жаждущие. — Я держу тебя, детка, давай, давай, покажи мне, как ты будешь двигаться со мной. Тони мог танцевать под такую музыку, выгибая спину, чтобы альфа ухватился за его задницу, держась за бёдра Баки, чтобы тереться о них, чтобы извиваться на них, и когда альфа выдохнул что-то горячее и полное желания, Тони потянулся пальцами вверх, чтобы запутаться в волосах Баки, чтобы царапать бока Альфы, чтобы впиться в неподатливый вес протеза. — Ох, блядь, ты великолепен. — Баки задрал футболку Тони, провёл пальцами по спине омеги, наклонил голову и зарычал, когда маленькие клыки Тони царапнули его шею, нижнюю губу. — Такой сладкий укус, лапушка, дай мне ещё. Музыка стала ниже, дыхание омеги стало прерывистым, ритм сменился и замедлился, и рука Тони больно вцепилась в бок Баки, другая впилась в прочный металл левой руки альфы. Баки потянул Тони за волосы и откинул его голову назад, прижался ртом к пульсу, пока Тони не заскулил и не вывернул шею, когда зубы Баки почти до крови впились в идеальную кожу. Тони толкнулся бёдрами в такт ударам и схватился за руку Баки, соединил их пальцы и крепко сжал, когда дрожь зародилась где-то в глубине его души и распространилась по всему организму, пока он не задрожал, задыхаясь при каждом вдохе. — Ба-Баки, пожалуйста… пожалуйста… — Прекрасный омега. — Баки схватил Тони за задницу и крепко притянул к себе, согнул колено и грязно потёрся о омегу, пока Тони не завизжал ему в ухо, колени не ослабли, а рот не раскрылся. — Всё в порядке, куколка, сладкий лапушка, отпусти себя, вот так, дай мне всего себя, давай. — Альфа. — Тони дрожал, прижимаясь к Баки, и по его бёдрам стекали капли, испортив брюки, когда альфа провёл ладонью по его длине, выплёскиваясь под молнией и пропитывая брюки своей спермой, пока он тёрся о ногу Баки и глушил отчаянные звуки в плечо альфы. — Укуси меня, — выдохнул Баки, и Тони вонзил свои клыки в пульс Баки и рассыпался на части в объятиях своего альфы, пока Баки урчал ему в ухо от сладкого удовольствия и чистого наслаждения. — Господи, детка. — Баки чувствовал вкус кожи Тони, когда омега наконец отстранился, чтобы перевести дух, чувствовал пьянящее возбуждение и затягивающую похоть, когда лизнул шею Тони и зарылся носом в его волосы, из его груди доносилось ровное дыхание, когда аромат розы начал тускнеть от смущения. — Нет, нет, милый, не делай этого, не смущайся, не сейчас, не здесь, не со мной. Альфа едва мог говорить, не мог даже думать из-за того, что казалось чертовски похожим на начало гона, затуманивало его разум, но он не собирался отпускать Тони, не собирался позволять омеге чувствовать себя иначе, кроме как чертовски великолепно прямо сейчас, поэтому он снова простонал: — Боже, ты прекрасен, омега. Иди сюда, иди сюда, я держу тебя. Это было так великолепно, блядь. Я никогда не видел ничего настолько красивого, как ты, чёрт возьми. Выбраться из пиджака, не отпустив Тони, было непросто, но Баки всё равно сделал это, крепко держа своего омегу, смог стянуть с себя пиджак и обернуть его вокруг плеч Тони. — Оставайся со мной, — прошептал он, когда Тони неуверенно заскулил, и стыд пересилил приятный румянец на щеках омеги. — Нет, ничего подобного. Никогда не видел ничего настолько совершенного, как ты, Тони, не делай этого, не прячься от меня, иди сюда. Омега не сопротивлялся, когда Баки поднял его с земли и заключил в крепкие объятия. Он просто придвинулся ближе и прижался к сердцу альфы, закрыл глаза на всякий случай, чтобы никто не увидел, и попытался сосредоточиться на том, как всё хорошо, а не на том, как ужасно, что он кончил прямо там, на свадьбе, не более чем от грязных танцев. Это должно было быть ужасно, но Баки не подавал виду, что это ужасно, — ни тем, как он продолжал осыпать поцелуями лоб и щёки Тони, ни постоянными проверками, чтобы убедиться, что омега укрыт и защищён в его объятиях, ни тем, как альфа продолжал шептать на ухо Тони слова обожания, пока торопился к ожидающему лимузину. — Вот так, детка, береги голову. — Баки не собирался торчать на свадьбе, когда от Тони так пахнет, ни за что на свете не собирался поднимать тост за незнакомую пару, когда его омега позвал его, назвал его альфой, кончая. И он не собирался выпускать Тони из своих объятий в ближайшее время, поэтому, как только за ними закрылась дверь лимузина и водитель переключил передачу, он потянулся к омеге, прижал его к себе и выругался, когда мягкий вес Тони приземлился на его член, но заставил своё тело успокоиться, чтобы наклонить подбородок Тони и поцеловать его снова. — …Баки? — Всё в порядке. — Альфа покачал головой, провёл кончиками клыков по пульсу Тони и снова покачал головой. — Всё в порядке, я в порядке, мы в порядке, сладкий. Я хочу тебя обнять, иди сюда. Давай. — Расслабься для меня. — Отупляющее желание уступило место всепоглощающей защите, и она, как одеяло, опустилась на заднее сиденье лимузина, позволяя альфе игнорировать пульсацию желания в венах, чтобы зарыться лицом в волосы Тони. — Я держу тебя. Как минимум дюжина поцелуев в висок и щёку омеги, и Баки приник к шее Тони и провёл пальцами по спине, наслаждаясь тем, что омега от всего сердца доверяет ему, не убегая, не прячась, просто тая в его объятиях, сладкий и податливый, даже если они… …они притворялись. Альфа тяжело сглотнул, когда Тони робко взглянул на него, затем прижался ближе и вздохнул в чистом удовольствии. Притворялись? Баки был уверен, что не знает значения этого слова. ******** От Баки: Мы засветились в таблоидах, куколка. Тони в замешательстве посмотрел на свой телефон, недоумевая, какого чёрта альфа проснулся в шесть утра, чтобы читать таблоиды, особенно после всего шампанского, танцев, а потом… потом всего остального. Омега немного поёрзал в постели, зарывшись в одеяло, чтобы скрыть румянец и то, как его внутренности сжались от возбуждения при мысли о прошедшей ночи. Баки даже не… альфа не пытался… чёрт возьми, у них даже не было настоящего секса, а Тони всё ещё сжимался и дрожал, как будто чувствовал тяжесть узла Баки между ног. Ох. Его телефон снова пискнул сообщением с картинкой, и, честно говоря, слава богу, потому что иначе утро Тони резко и надолго свернуло бы в сторону его вибратора, а ему нужно было срочно собираться на работу. От Баки: Видишь? Мы знамениты! Фотография была хорошей, снимок со свадьбы, где Баки явно дразнил его, а Тони смеялся от восторга. Они улыбались, были счастливы и выглядели влюблёнными, как только могут выглядеть альфа и омега… и это ранило сердце Тони так, что он ещё не был готов об этом думать. От Тони: Мне кажется, что я должен доплатить тебе за это свидание, раз уж мы попали на первую полосу. От Баки: Было бы неплохо, учитывая, что я отправил тебя домой в единственном хорошем пиджаке, который у меня есть, и теперь придётся его заменить. От Тони: Похоже, это твоя вина. Может, тебе не стоит отдавать свои пиджаки случайным омегам? От Баки: Не случайным омегам, милый. Только настоящим, великолепным, идеальным, которые заслуживают того, чтобы их крепко обнимали и прижимали к себе. Уже проснувшись и спустившись в мастерскую, Баки сохранил картинку из статьи в Интернете на свой телефон и затем установил её в качестве фона, слегка улыбнувшись, когда увидел её яркий цвет за своими иконками. Однако улыбка сползла с лица, когда он поднял голову и увидел Наташу, которая смотрела на него, сложив руки, наклонив наполовину бритую голову набок и оскалив клыки в раздражённом рычании. — Что? — спросил он, защищаясь. — Сейчас шесть, мать твою, утра, Таша, из-за чего ты можешь сейчас злиться? — Ты же знаешь, что облажался? — бросила она, подозрительно указывая на него пальцем. — С этим омегой. Ты знаешь, что облажался, или ты всё ещё ведёшь себя так, будто только притворяешься и точно не влюблён? — Меня бесит, как ты разговариваешь, — ответил Баки, но затем с глумливой ухмылкой: — Не думай, что я знаю значение слова «притворяться», Таша. — Значит, ты облажался. — …уверен, что да. — Тебе не стоит так широко улыбаться, знаешь. — Эх. Почти уверен, что стоит.