Bikers and Bright Eyes

— Вот, омега. Откуси кусочек. — Если бы Баки не был так чертовски сосредоточен на том, чтобы не уронить самую дорогую вилку, которую он когда-либо видел, перед полностью устрашающим и дико, смехотворно богатым альфой Говардом Старком и потрясающе красивой, не менее устрашающей леди омегой Марией Карбонелл-Старк, он бы увидел, как на лице Тони появилась язвительно обожающая улыбка, когда омега послушно открыл рот и позволил Баки скормить ему кусочек рыбы. — Вкусно, да? Твоя мама отлично готовит. — Баки позволил себе расслабиться только после того, как вилка вернулась на шокирующе хрупкую, очень цветочную столовую тарелку. — Это действительно вкусное блюдо, миссис Старк. — Только близкие друзья семьи называют мою супругу миссис Старк. — Говард сделал паузу, прежде чем откусить кусочек рыбы. — Те, кого мы не знаем или предпочитаем не знать, называют мою жену леди омега Карбонелл-Старк. — Это совершенно излишне, любовь моя. — Улыбка Марии своему мужу и партнёру была немного резкой, больше клыкастой, чем милой. — Он может называть меня миссис Старк, и вообще, Баки, можешь звать меня просто Мария. Честно говоря, нет причин соблюдать формальности, особенно когда ты достаточно очарователен, чтобы думать, что я сама готовлю себе еду. Не думаю, что я хоть раз видела кухню в этом доме, но я обязательно передам комплименты повару. — Спасибо, мэм, э-э… миссис… э-э… лед… — Баки посмотрел на родителей Тони, потом на своего омегу и тяжело сглотнул. — Знаете, я бы не хотел кого-нибудь обидеть… Никого. Не хотел бы никого обидеть, так что я не возражаю против титула. Я просто буду придерживаться титула. — Я бы хотел выпить, альфа. — Тони изо всех сил старался не позволить нервозности просочиться в его запах и ещё больше напрячь Баки, поэтому вернул внимание альфы к себе и заставил его ярко улыбнуться. — Пожалуйста? — Конечно, дорогой. — Альфа автоматически потянулся за стаканом воды, затем переключился и взял вино, а потом выругался, когда стакан с водой покачнулся и начал проливаться. — Я держу, — шепнул Тони, поймав стакан одной рукой, а другой провёл пальцами по линии челюсти альфы. — Всё хорошо. Просто дыши. Всё хорошо. Дыши. — Тони, если я буду дышать слишком сильно, я разобью супердорогую модную тарелку, с которой я и представить не мог, чтобы кто-то на самом деле ел, — прошептал Баки в ответ, и омега тихонько засмеялся. — Мне правда стоит называть твою маму леди? — Я бы хотел услышать, как ты называешь её Марией, просто чтобы вздулась вена на голове моего отца. — Тёмные глаза Тони затрепетали, когда Баки повернулся настолько, чтобы уткнуться в его ладонь. — А потом мы можем уйти. Ты сегодня такой красивый, что я бы предпочёл играть в переодевания, а не есть морепродукты с родителями. — Да, но ты выглядишь… — Баки прикусил язык, чтобы не зарычать из-за наряда Тони. В примерочной было не так уж много времени, но, видимо, прошло достаточно, чтобы Баки забыл, как хорошо выглядят ноги Тони в колготках, как блёстки на ключицах и плечах напоминают чёртовы бриллианты и как всё ещё бледнеют рядом с блеском ярких глаз омеги. — Ты выглядишь потрясающе, Тони, — наконец пробурчал он. — Просто охренительно потрясающе. Самый красивый чёртов омега, которого я когда-либо… — Если вы закончили любоваться моим сыном, может, мы могли бы закончить нашу трапезу? — прервал Говард, и сердце Тони сжалось от сочувствия, когда его альфа снова напрягся. — То есть, если у кого-то ещё остался аппетит? Стол — не место для публичных проявлений привязанности, Тони. — Конечно, нет, папа. — Тони заставил себя улыбнуться, не желая нагнетать обстановку, обнажая клыки в сторону альфы. — Прости. — Мистер Барнс, мой сын попросил у вас выпить. — Мария вмешалась, но, по крайней мере, выражение её лица было дружелюбным. — Не позволяйте нам отвлекать вас, приятно видеть, что о Тони хоть кто-то заботится. Тиберий только и делал, что заставлял Тони служить ему, как будто альфы на этой земле не были созданы, чтобы заботиться о любой потребности своих омег. — Мария. — Говард вздохнул, как будто это был старый спор, но Баки пропустил мимо ушей всё, что сказал другой альфа, предложив Тони бокал вина и спросив: — Они действительно ожидают, что я буду делать это всё время? — Нет, конечно, нет. Подавать мне все напитки и каждый кусочек еды — это самое глупое, что я когда-либо слышал. Но внезапно я так привык к тому, что меня балуют, что, думаю, ты должен продолжать в том же духе. — Тони хлопнул ресницами в сторону Баки и хихикнул, когда альфа издал придушенный звук. — С этого момента, даже если мы едим жирную пиццу, я ожидаю, что ты будешь кормить меня каждым кусочком. — Сладкий, если ты будешь смотреть на меня так и дальше, я буду кормить тебя всем, чем ты захочешь, — пообещал Баки, и на этот раз улыбка Тони была клыкастой и флиртующей, и альфа поддался порыву, возникшему после раздевалки, наклонился и… — Мистер Барнс! — Говард практически крикнул, чтобы прервать поцелуй, который, несомненно, был неуместен на ужине, и пара отскочила друг от друга, Тони удивлённо вскрикнул, а Баки виновато прикрыл рот рукой. — Поговорим в моём кабинете, сейчас же! — Если я не выберусь оттуда живым, не позволяй Наташе отдать мой мотоцикл своему грубияну омеге, — прошипел Баки. — Клинт — худший водитель в мире! Тони скрыл смех в бокале и пробормотал: «Удачи». Баки вслед за Говардом вышел из столовой и направился в кабинет, а Мария быстро повернулась к Тони и подняла брови: — Итак! — Да, мама? — послушно ответил Тони. — Что такое? — Итак, — снова сказала Мария, сложив руки и поджав губы: — Твой новый альфа. — Угу? — Его штаны, конечно, тесноваты в определённых местах, — наконец закончила Мария, и Тони засиял ухмылкой. — Их сшили на заказ, да? — Мама. — Омега покраснел до самых волос. — Пришлось подгонять их только на талии. Всё остальное — это то, как хорошо Баки сам выглядит в этих брюках. — О боже. — Мария сделала несколько глотков вина. — Как интересно! — Да, мама. — Тони тоже сделал глоток и посмотрел на неё блестящими глазами. — Это очень интересно. Баки очень интересный. — Дорогой, пожалуйста, скажи мне, что его зовут не Баки? — Очевидно, симпатичные омеги называют его Бронко, — невинно сказал Тони, и леди омега разразилась потрясающим смехом, а затем закрыла лицо руками, чтобы не расплескать вино по столу. — Но у меня ещё не было возможности использовать это прозвище. — У тебя не было шанса, но все признаки указывают на то, что ты, несомненно, получил удовольствие, а? — заметила Мария, и Тони снова покраснел. — Ах. Да, несомненно. А твой Баки был добрым? Внимательным к твоим потребностям? — Ну, он не получал удовольствие, только я, — многозначительно ответил Тони, и Мария заинтересованно хмыкнула. — Так что я бы сказал, что да, он внимательный, а потом воздержался бы от дальнейших комментариев, потому что ты моя мать и это странный разговор. — Я склонна согласиться. — Мария вернулась к еде, задумчиво пережёвывая, прежде чем продолжить: — Но если бы ты комментировал? — Мы танцевали грязные танцы той ночью. — Тони покрутил на вилке кусочек салата. — Похоже, что хорошо сшитые брюки Бронко скрывают что-то толще моего запястья. На этот раз вино действительно вытекло из носа леди омеги, и её смех разнёсся по дому, из столовой и по коридору в кабинет Говарда, где не было ни весёлого разговора, ни смеха. — Мистер Барнс, — начал Говард после тревожного момента полной тишины. — Я хотел бы узнать о ваших намерениях относительно моего сына. — О. — Баки несколько раз моргнул, одновременно вздохнув с облегчением, что ему не устраивают допрос с пристрастием, и пытаясь придумать, как вежливо сказать другому альфе, что у него есть намерение погрузить узел в Тони и не отпускать его до тех пор, пока они не спарятся, и не соединятся, и смерть их не разлучит. — Ну… — Позвольте мне закончить, — вклинился Говард. — Как я уже говорил, я бы спросил о ваших намерениях в отношении моего сына, но, если быть честным, я полностью осведомлён о ваших намерениях в отношении моего сына. …Дерьмо — Я знаю, как думают альфы. — Говард постучал себя по виску, затем указал на Баки. — И, к вашему несчастью, я сталкивался со множеством таких, как вы, и не могу сказать, что когда-либо одобрял их. — Таких, как я? — Губы Баки скривились в явном оскорблении. — Что это значит? — Именно это. — Говард налил себе стакан бренди и сделал большой глоток. — Альфы, которые не могут правильно составить предложение, альфы, которые позволяют моему сыну покупать им одежду и водить их в шикарные места, но не могут потрудиться вести себя хотя бы наполовину прилично на общественных мероприятиях. Баки начал усмехаться, и Говард кивнул: — Да, я слышал о том, что произошло на вечеринке по случаю помолвки, слышал о вашем поведении в винном баре, о том, как вы набросились и рычали на Тиберия, слышал о том, как вы чуть не оторвали голову Джастину Хаммеру за то, что тот посмотрел на Тони. — Джастин был… — Высокомерным засранцем, которого я не подпустил бы к своему сыну и на полдюжины ярдов, но это не оправдывает того, что вы вели себя с ним как дикарь, — прервал альфа. — Я буду терпеть ваше присутствие в жизни Тони, пока вы ведёте себя прилично и знаете своё место, но если это слишком сложно для вас… Предложение оборвалось, и Баки опустил взгляд, чтобы смыть красную пелену с глаз, а затем спросил сквозь стиснутые зубы: — Если это слишком сложно для меня? — …Тогда я буду рад освободить вас от этого бремени. — Говард открыл ящик стола и достал чековую книжку. — Какая сумма считается большой для такого человека, как вы? Десять тысяч? Двадцать? — Простите, вы хотите заплатить мне, чтобы я оставил Тони в покое? — проворчал Баки. — Я думал, что заплатить можно только в том случае, если я его обрюхачу, а это, блядь, уже мерзко! — Тогда пятьдесят. — Говард проигнорировал возмущение в голосе Баки и ждал, держа ручку наготове. — Достаточно, чтобы избавить вашу маленькую мастерскую от долгов и привлечь настоящих клиентов. — Вы, блядь, издеваетесь?! — Баки отбросил попытки быть вежливым, пытаясь вести себя в этой ситуации с изяществом и достаточным самообладанием, чтобы Тони не расстроился. — Вы что, издеваетесь? Вы хотите повесить ценник за то, чтобы ваш ребёнок был счастлив?! — Не льсти себе, сынок, — жёстко сказал другой альфа. — Я ставлю ценник не на счастье Тони, а на его будущее. Он унаследует один из крупнейших трастовых фондов, контрольный пакет акций нашей технологической компании, и любой альфа, с которым Тони свяжет свою жизнь, будет потенциально в этом замешан. Если ты думаешь, что я позволю ему упустить шанс на хороший союз, потому что ему нравится, как сидят твои штаны или то, какой ты бунтарь, раз не скрываешь свои ранения, то ты ещё больший дурак, чем я предполагал ранее. Баки сжал левый кулак достаточно сильно, чтобы заставить шестерёнки скрежетать, и Говард раздражённо выдохнул. — Тогда сто. Сто тысяч долларов. Достаточно для того, чтобы ты порвал с Тони прежде, чем мы столкнёмся с риском беременности, и чтобы это стоило нескольких лет обеспеченного будущего, чтобы облегчить любые неуместные сердечные страдания. Барнс с «с» или «эс»? Говард начал выписывать чек. — Расстаться с Тони немного жестоко, сможешь? Достаточно разрушительно, чтобы он вернулся сюда, но не настолько разрушительно, чтобы он не захотел встречаться какое-то время. Даже если мы не сможем договориться с Таем, у меня есть несколько других кандидатов, которые заполнят пустоту. — Теперь слушайте сюда. — Баки медленно выпрямился, в полный рост возвышаясь над другим альфой на четыре дюйма; его губы растянулись в рычании, обнажив все изогнутые клыки. — И, блядь, слушайте внимательно. Бруклинский говор звучал густо и зловеще, когда альфа был в ярости, слова казались обманчиво мягкими и очень опасными. — Вы уберёте эту грёбаную чековую книжку, потому что никакая сумма не убедит меня оставить Тони в покое. — Я не думаю, что ты понимаешь, что… — Я всё понимаю. — Баки переместил вес и сжал кулаки по бокам. — Вы считаете меня ущербным, думаете, что я участвую в этом, потому что Тони покупает мне вещи, думаете, что я получаю удовольствие, играя в богатую жизнь с омегой не из моей лиги? — Это как минимум наполовину, — согласился Говард, и рычание Баки вырвалось из груди, низкое и угрожающее настолько, что заставило другого альфу отступить на шаг. — Давайте проясним ситуацию, — прорычал Баки. — Я останусь с Тони, пока не надоем этому омеге и он не вышвырнет меня за борт. Мне плевать, какими деньгами вы размахиваете передо мной, или что вы там говорите о том, что Тони нужно или что он хочет, потому что всё, что меня волнует, это улыбается он или нет. — Тогда ты чёртов идиот, — прорычал Говард в ответ. — Идиот, потому что у вас двоих ничего не получится. Даже если бы я позволил… — Если бы ты позволил? — произнёс Тони из дверного проёма, с широко раскрытыми глазами, полными слезам. Он спустился в холл вместе с Марией, когда они услышали рычание Баки, но теперь уловил последние реплики отца, увидел открытую чековую книжку, заполненную наполовину, и то, как Баки выглядел готовым убить кого-то, и спросил дрожащим голосом: — Папа? Что ты делаешь? — О, Говард. — Лицо леди омеги побледнело. — Ты обещал. Ты обещал не делать этого! Ты обещал, что дашь Тони доказать, что он счастлив, прежде чем пытаешься избавиться от альфы! — Да, но это было до того, как я увидел его нынешний выбор постельных партнёров. — Говард фыркнул, и прежде чем Баки успел возмущённо зарычать, а Мария — обругать своего мужа, Тони разрыдался и выбежал из комнаты. — Будь ты проклят! — шипела Мария. — Ты всегда так делаешь! Я так редко вижу мальчика, и каждый раз, когда он приходит домой, ты заставляешь его чувствовать себя ужасно! Теперь ты доволен? Доволен, что твой ребёнок в слезах, а ты опозорил меня перед… — Оставлю вас наедине. — Баки мягко, но твёрдо отодвинул Марию в сторону, чтобы выйти за дверь. — У меня есть дела поважнее, чем слушать, как богачи возмущаются отсутствием любви в их отношениях. — Вот видишь!.. — начал протестовать Говард, а Баки только отмахнулся от него, убегая в поисках своего омеги, ничуть не заботясь о споре, разгоревшемся позади него. Родители Тони или нет, способны ли они разрушить его жизнь несколькими словами или нет, Баки не собирался стоять и играть в добренького, пока Тони где-то плачет. Ни за что, блядь. — Сладкий? — Баки нашёл Тони не у первой или второй, а третьей пары двойных дверей, выходящих на балкон. Богачи и их тупые дома, господи. — Эй, ты в порядке? Прости, что накричал на твоего папу и расстроил твою маму… — Это не твоя вина, они всегда такие, — перебил Тони, голос заглушали его руки, которыми он опирался на перила балкона. — Папа всегда засранец, а мама всегда злится из-за этого, и это именно та причина, по которой я никогда не прихожу домой. — Тони… — Сколько он тебе предложил? — прямо спросил омега, и Баки, вздохнув, покачал головой. — Нет, скажи мне. Я хочу знать, сколько ему стоит нас разлучить, может, мне стоит начать платить тебе больше за эти псевдосвидания! Тони горько, со злостью выплёвывал слова. — Сколько он тебе предлагал? Он вёл себя так, будто делает тебе одолжение, отшивая тебя, или он хотел сделать одолжение мне? Он использовал слово «свободный»? Потому что он часто так делал, когда я в последний раз расстался с Таем и пытался встречаться с кем-то новым. — Милый… — Я ненавижу, когда он так говорит. — Плечи Тони ссутулились, словно он пытался спрятаться. — Потому что во всём этом нет никакой свободы. Я не был свободен с Тиберием и не был свободен без него. Я омега, и я до смешного богат, что каким-то образом значит, что даже моё сердце можно купить и продать как товар, и если кому-то это кажется свободой!.. Омега испустил почти опустошённый вздох. — Боже, я и забыл, в какой ловушке я себя чувствую в этом доме. Дорогое столовое серебро, изысканная еда и возмутительно дорогая мебель. В ловушке. Это как клетка, и я знаю, что говорю как нытик, жалующийся на серебряную ложку во рту, но, Баки, клянусь, я ненавижу это. Ненавижу. — Эй. — Баки, наконец, просто схватил Тони за талию, обхватил левой рукой своего омегу и притянул ближе, пока они не оказались нос к носу. — Тони, Тони, Тони, слушай. — Я слушаю. — Тони замер в тот момент, когда Баки прикоснулся к нему, закрыл глаза и изо всех сил попытался расслабиться. — Что? — Ты… — Альфа замер, слегка нервно смочив губы. — Ты чувствуешь себя в ловушке со мной, Тони? Когда мы вместе в мастерской или тусуемся в твоих шикарных местах? Ты чувствуешь себя в ловушке со мной? — …Нет. — Тони покачал головой, и рука Баки крепко обхватила его. — Нет, я не чувствую себя в ловушке с тобой. Никогда. — Это очень хорошо, сладкий. — Баки приподнял подбородок омеги и поцеловал полные губы Тони. — Тогда, может, позволишь мне забрать тебя отсюда? Пусть между нами и твоими родителями будет расстояние, а потом я покажу тебе настоящую свободу, да? — Обещаешь? — Обещаю. — Баки поцеловал его ещё раз, дольше, даря обещания. — Давай, куколка. Давай мы с тобой отправимся в путь. ********* — О нет, я не смогу. — Руки Тони дрожали так сильно, что он даже не мог ухватиться за руль мотоцикла Баки. — Баки, я не умею водить мотоцикл. Я даже машину водить не умею, с чего ты взял, что я справлюсь с твоим мотоциклом? Это плохая идея. — Все идеи — плохие, когда ты едешь с Бронко, — слегка поддразнил Баки, но когда омега завопил от страха, добавил: — Извини, извини, я не должен был этого говорить. С моим мотоциклом ты справишься без проблем. — Я не могу! — Сможешь, потому что я буду рядом с тобой. — Баки поудобнее усадил омегу на сиденье перед собой, прижал дерзкий зад к своим бёдрам, а затем обхватил Тони за талию, чтобы сложить его руки на руле. — Просто не торопись, разгоняйся легко и плавно, проверяй повороты, прежде чем проехать по ним. Вот и всё. Всё будет хорошо, а я здесь как поддержка на случай, если ты начнёшь терять контроль. — Баки. — Омега был в ужасе, дрожа в руках Баки. — Серьёзно, я не смогу. — Сможешь. — Баки снял мотоцикл с подставки и держал его, пока Тони искал равновесие. — Я здесь, куколка. Ты справишься, а я удержу тебя. Давай прокатимся. Альфа потащил Тони прочь из дома сразу после их разговора на балконе, не потрудившись взять немного еды с собой, не потрудившись попрощаться со всё ещё спорящей парой в кабинете. Баки направил лимузин обратно к мастерской, а затем вытащил омегу с заднего сиденья и усадил на свой мотоцикл, чтобы совершить импровизированную, но крайне необходимую поездку. Ехать по извилистым дорогам в горы с Тони, прижавшимся к его спине и обхватившим его за талию, было весело по нескольким причинам, и Баки наслаждался каждой секундой. Но он всё же остановил мотоцикл у смотровой площадки и, подняв маленького омегу с заднего сиденья, пересадил его вперёд, чтобы тот тоже мог управлять мотоциклом. Свобода означала возможность выбирать свой путь, а для такого человека, как Тони, это могло быть что-то простое, как возможность хоть раз в жизни сесть за руль. И сейчас Тони был напуган, дрожал и пытался придумать оправдания тому, что ничего не получится, но Баки просто повернул ключ, чтобы снова завести мотоцикл, и ждал, пока лёгкий треск двигателя убаюкает его омегу. — Всё очень просто, Тони. — Альфа снова сомкнул тонкие руки Тони над рулём и чуть прибавил обороты. — Чувствуешь? Чувствуешь ту грань, когда она хочет двигаться? Всё, что тебе нужно, это подтолкнуть её в этот момент и направить, и всё будет просто замечательно. Я буду здесь, чтобы держать тебя, хорошо? — Ты возьмёшь на себя управление, если я начну двигаться слишком быстро? — робко спросил Тони, и Баки кивнул, зажал нос за ухом омеги и утешительно заурчал. — И на поворотах? — Тони. — Он позволил клыкам слегка поскрести по горлу Тони, пока не почувствовал тихое урчание двигателя. — Да, вот так, лапушка, я знал, что ты снова будешь урчать для меня. Просто веди. Ты знаешь, что хочешь этого. Ты знаешь, что хочешь узнать её и посмотреть, на что она способна, ты знаешь, что со мной ты в безопасности, я помогу, так что просто езжай. — Просто… просто ехать? — Давай, — приказал Баки, затем мягче: — Я держу тебя, Тони. Ты всегда со мной. Мотоцикл взревел и понёсся по дороге быстрее, чем Тони ожидал, но Баки был прямо за ним, чтобы помочь. Правая рука альфы держала Тони, а левая лежала на руле, чтобы направить, если понадобится. Баки был настолько силён, что достаточно было лёгкого прикосновения его левой руки, чтобы поправить, если Тони собьётся с дороги, и это знание заставляло Тони медленно, но всё же лихачить. В конце концов, он позволил себе больше безрассудства с мотоциклом, увеличивая скорость до тридцати миль в час, потом до сорока, потом до пятидесяти, разгоняясь до шестидесяти на прямых участках. Безрассуднее, и Тони прошёл первый поворот ползком, второй — на скромной скорости, а на третьем он прислонился спиной к Баки и позволил альфе взять на себя управление, пока Тони нажимал на газ всё сильнее и сильнее. Омега стал безрассуднее, выезжая на встречку, давая двигателю свободу и гоняясь за луной по склону горы, моргая слезящимися глазами, когда ветер резко обдувал их и отбрасывал волосы с лица. Свобода, и Тони засмеялся от восторга, когда прибавил скорость и почувствовал, как сила вибрирует в его теле и в тепле Баки у него за спиной. Они ехали быстрее, и теперь альфа тоже смеялся, когда Тони крикнул и завопил, резко поворачивая, чтобы привести их к смотровой площадке на вершине горы, прямо под полной луной… Быстрее, быстрее и ещё быстрее, и тут из ниоткуда возник поворот, на дороге появились брызги гравия, и Тони открыл рот, чтобы закричать от внезапного испуга… …и Баки в долю секунды взял управление на себя. Мотоцикл заскользил и остановился в камнях на повороте, задняя часть «рыбьего хвоста» и тормоза завизжали, шины оставили резину на дороге, а затем застыли на месте прямо у ограждения смотровой площадки. — Ты в порядке? — Альфа откинул стойку мотоцикла, чтобы дать ему отдохнуть, затем провёл руками по бокам Тони. — Я же говорил, что держу тебя, детка, тебе не о чем беспокоиться. Но это было вроде как быстро, ты всё ещё со мной? — Блядь. — Тони дрожал, тяжело дышал, его руки лежали на ярко раскрашенном бензобаке, но его аромат розы и ванили пылал от возбуждения. — Баки. Это было невероятно. Ехать с тобой было невероятно. Я не могу поверить… Я не могу поверить… — Лапушка? — Баки ткнулся носом в то место, где пульс Тони выходил из-под контроля, и утешительно заурчал, потому что он просто не был уверен, что чувствует Тони, в ужасе ли омега или в восторге, или всё это было плохой идеей, и Баки слишком рано вытолкнул Тони из его зоны комфорта… — Альфа. — Тони? — Альфа, поцелуй меня. В одну секунду Баки размышлял, нужно ли ему извиниться за то, что подверг Тони опасности на мотоцикле, а в следующую секунду его руки были заняты омегой, а рот — языком, когда Тони извивался и крутился на сиденье и прижимался губами. — Альфа, поцелуй меня. — Тони застонал. — Пожалуйста. Не было на свете альфы, который бы отказал своему омеге, умоляющему о поцелуе, и Баки не был исключением. Тони сказал «пожалуйста», назвал его альфой, и в этот момент Баки сделал бы всё для своего омеги, всё что угодно. — Ещё. — Тони запустил пальцы в кожаную куртку и попытался притянуть своего альфу ближе. — Альфа, я хочу ещё. — О, будет тебе ещё, сладкий. — Баки начал посасывать язык Тони, когда тот проник в его рот, провёл языком по пухлой нижней губе и облизал её, чтобы смягчить боль, обхватил обеими руками маленькую талию, скользнул вниз по изгибу задницы под этими отвлекающими шортами и ухватился за бёдра Тони, проводя ладонью по блестящим чёртовым колготкам. — Я так хочу тебя, Тони, ты сводишь меня с ума в этом наряде, в таком виде на моём мотоцикле. Чертовски великолепно. — Тогда сделай что-нибудь. — Омега разорвал их поцелуй, чтобы прижать губы Баки к своему горлу, скуля и извиваясь, когда острые зубы приземлились на его челюсть, на биение сердца, на изгиб плеча. — Я тоже хочу тебя, так что сделай что-нибудь. — Ты хочешь, чтобы я что-нибудь сделал. — Баки рассмеялся, взъерошил руками идеальные кудри Тони и притянул его к себе, пока их носы не столкнулись, а лбы не встретились. — Тогда мне нужно, чтобы ты сказал чёткое «да» прямо сейчас, сладкий. Не «да», потому что ты эмоциональный, или «да», потому что тебя завёл байк, а «да», потому что ты действительно хочешь меня. Ты хочешь меня, омега? — А может, меня возбуждает мотоцикл и я хочу тебя? — Каким-то образом Тони умудрялся быть застенчивым прямо сейчас, умудрялся заикаться на словах и краснеть под лунным светом, хотя его глаза ярко блестели, а всё тело выгибалось дугой при каждом движении пальцев Баки. — Это… это нормально? — Дорогой, это просто прекрасно. — Тогда да. Да, я хочу тебя. — Тогда давай. — Баки нежно развернул Тони лицом к передней части мотоцикла, обхватил худые бёдра омеги и уговорил его перегнуться через бензобак, сомкнув руки Тони на руле и прижав эту отпадную задницу к своим коленям. — Да, детка, вот так хорошо. — С тобой так хорошо, альфа. — Тони охотно позволил Баки манипулировать собой, крепко сжал руль и зарылся другими пальцами в бедро альфы, где оно тяжело прижалось к его собственному и прижало его к мотоциклу. — Так хорошо. — С тобой тоже, милый. — Баки низко застонал, выдыхая в горло Тони и проводя ладонью по изгибу задницы омеги, впиваясь в мягкую выпуклость, когда Тони крутил бёдрами и толкался в молнию Баки. — И, чёрт возьми, мне так нравились эти шорты, пока я не понял, что нет никакого способа стянуть их с тебя, не прекращая того, что мы делаем. — Тогда порви их, — взволнованно проскулил омега, потёрся лбом о гладкий бензобак и качнулся назад в хватке Баки. Его голова плыла от возбуждения, нервы были натянуты и пропитаны тяжёлым ароматом альфы, тело сжималось и извивалось, а дыхание было резким, когда рык Баки вибрировал на коже, внутри него, в душе. — Разорви их, — задыхался он. — Потому что я не хочу останавливаться, не хочу, чтобы ты останавливался. — Ты уверен? — Взгляд Баки стал красным-красным при мысли о возможности разорвать одежду, сорвать шорты и увидеть своего омегу под ночным небом, но он снова остановился, просто чтобы убедиться, чтобы проверить. — Тони, ты уверен? — Да. — Омега лишь выгнул великолепную спину и предложил своё горло, промурлыкав уничтожающе нетерпеливое «Да», и контроль Баки чуть-чуть ослаб. Совсем чуть-чуть. Шорты легко лопнули под серебряным захватом, почти разорвались, и Баки едва не застонал от победы, когда наконец смог коснуться кожи, когда смог отодвинуть остатки мягких колготок и почувствовать на пальцах влагу омеги. — Тони. — Альфа! — Тони зарычал, заскулил от давления на вход, а затем вскрикнул, раскрываясь вокруг пальцев своего альфы, его тело сначала напряглось от вторжения, а затем задрожало и стало прекрасно податливым, когда он, наконец, заполучил Баки там, где сжимался, пустой и нуждающийся. — Да… — пролепетал он, и альфа жарко зарычал ему в ухо: — Громче, милый, здесь только ты, я и луна, Тони, никто не услышит тебя, кроме меня, когда ты будешь кричать, чего хочешь. Скажи это громче. — Баки! — Тони резко втянул воздух и закричал, когда альфа толкнулся так правильно, держась за руль до побелевших костяшек, когда Баки тяжело опустился на него и растянул двумя пальцами, и чуть не задохнулся, когда их вдруг стало три. — Альфа! — Великолепный, — одобрительно прорычал Баки, целенаправленными толчками пальцев и поворотом запястья раскрывая маленького омегу, оставляя синяк от слишком жёсткого поцелуя и укус клыков там, где Тони покраснел, такой прекрасный, такой вкусный, прямо над его меткой. — Это даже лучше, чем танцы, да? — прошептал альфа в ухо Тони, провёл языком по нежной мочке и жадно засосал её, задыхаясь и застонав в кожу омеги, а Тони скулил и сжимался вокруг его пальцев, когда они погружались в него. — Кончишь для меня прямо здесь, омега? Только ты и я, только ты и я, ясноглазка, хочу услышать, как ты кричишь моё имя, давай же. — Заставь меня кончить. — Омега обнажил нежные клыки и издал красивый, требовательный рык, ёрзая, пока они не столкнулись в беспорядочном поцелуе. — Заставь меня кончить, альфа, пожалуйста. — Тогда кончай. — Баки обхватил шею Тони серебряной рукой и сжал совсем слегка, достаточно, чтобы узкие бёдра задвигались навстречу его бёдрам, пока омега гнался за удовольствием. — Хочу почувствовать, как ты кончаешь на моих пальцах, детка, сделай так, чтобы я весь промок и покрылся смазкой, дай посмотреть, как ты сладко кончаешь, я хочу, чтобы ты был грязным, мокрым, потерял контроль… — Альфа. — Тони затрясся, закричал в лунное небо и вцепился ногтями в бак мотоцикла в поисках хоть какой-то опоры, когда снова насадился на пальцы Баки и излился на сиденье и бак мотоцикла. — Б-Баки!.. Альфа сжал челюсти и уткнулся лбом в плечо Тони, лишь бы не укусить, стиснул зубы и задрожал от рыка, который исходил из самой его глубины, когда слушал, как Тони зовёт его, заикаясь на его имени, на каждом сладком крике «альфа». Баки был готов лопнуть в штанах, болезненно напряжённый под молнией, так сильно, что едва мог дышать, но не желая отстраняться от тела омеги, пока не выжмет из своей пары всё до последней капли… из своей… из своей пары… … его пары. Вот дерьмо. — Прикоснись ко мне. — Тон альфы стал настолько низким, грубым и почти диким, что он приказывал, просил, умолял, потому что внезапно отчаянно захотелось, чтобы его пара прикоснулась к нему, ему нужны были руки его пары прямо сейчас, прямо сейчас, особенно вот так, особенно сейчас, когда Тони был таким удовлетворённым, так сладко пах и всё ещё инстинктивно обнажал горло, как будто хотел быть помеченным. — Тони, — беспомощно протянул Баки, умоляюще сжав талию Тони. — Омега, пожалуйста. Пожалуйста, прикоснись ко мне, ты нужен мне, нужно чувствовать тебя, ну же, позволь мне поцеловать тебя, пожалуйста. Ты нужен мне, куколка. — Дай мне встать. — Тони ёрзал бёдрами, пока Баки медленно, неуверенно выходил из него, а затем подавил сладострастный вздох, когда альфа тут же погрузил пальцы в свой рот, чтобы слизать вкус смазки. — О-о-ох, это так сексуально, — вздохнул он. — Тебе нравится мой вкус, альфа? — Блядь, ты такой вкусный. Их рты столкнулись в несвязном поцелуе в тот момент, когда Тони повернулся на сиденье мотоцикла достаточно, чтобы запустить руку в волосы Баки и притянуть альфу к себе. — Дай мне прикоснуться к тебе, — пробормотал он, хватаясь свободной рукой за молнию джинсов Баки. — Дай мне коснуться тебя, ну же. — Я, блядь, стараюсь. — Баки выдохнул дрожащий смешок и попытался встать, чтобы расстегнуть молнию, но едва успел подняться на ноги, как снова чуть не рухнул, когда Тони, не теряя времени, освободил альфу от штанов и боксеров и сомкнул руку вокруг члена Баки. — Чёрт, милый, не останавливайся. — Нет, нет, нет, ни за что. — Они были достаточно близко, чтобы разделять воздух, столкнулись лбами и соприкоснулись губами, задыхаясь и постанывая, когда Тони провёл тонкими пальцами вверх и вниз по члену Баки, вытер горько-сладкую смазку, вытекающую из толстой головки, а затем потянулся ниже, чтобы узнать вес и размер растущего узла альфы. — Поцелуй меня, альфа. Поцелуй меня снова, я не могу насытиться тобой. Губа Тони разошлась под клыками Баки, когда альфа рванулся вперёд и снова сомкнул их губы, кровь смешалась с медью на языках, но не отвлекла от голода, от отчаяния, от того, как Баки запрокинул голову и закричал для своего омеги, когда, наконец, излился в хватку Тони, когда омега надавил на узел и из горла альфы вырвался рык. Никто, кроме звёзд, не видел, как альфа и омега потеряли себя в поцелуе, который продолжался и продолжался, полный невысказанных обещаний, что ни Баки, ни Тони больше не притворяются, что всё это не понарошку, что они ни за что на свете не смогут отрицать, как сильно нуждаются друг в друге. — Альфа… — Тони застонал, облизывая ладонь и пальцы, всасывая вкус Баки со своей кожи. — Баки… — Ох-х, милый. — Альфа заикался, тяжело дыша. — Сегодня вечером ты пойдёшь со мной домой, хорошо? Я должен… Я должен затащить тебя в мою постель и окутать моим запахом. Пойдём домой со мной. …И Тони просто улыбнулся, откинул голову назад и вздохнул, глядя на звёзды, когда альфа наклонился и медленно поцеловал его в шею. Мой альфа. Мой.

********

Когда они вернулись в гараж и в квартиру Баки тем вечером, альфа поднял Тони и усадил на высокий стол, тихо прорычав: «Оставайся на месте», и поспешил сделать оставшиеся дела — убрать мотоцикл, запереть замок, закрыть сейф и закрыть офис. Затем он стащил Тони со стола и поднял на руки, обнял маленького омегу, так легко держа его протезом, и понёс Тони прямо по лестнице в квартиру. — Душ, — решил Баки, потому что он всё ещё ощущал вкус смазки на губах, всё ещё чувствовал запах омеги на пальцах и знал, что Тони захочет хотя бы вытереться. А потом: «В душ один», потому что Тони прямо там стянул шорты и позволил им соскользнуть по колготкам на пол, и Баки сразу же до боли напрягся. На этот раз он не хотел останавливаться на том, что Тони просто кончит от его пальцев, но им нужно было поговорить по-настоящему, прежде чем произойдёт что-то ещё, а настоящий разговор никак не мог произойти в душе, пока омега был голым и… и скользким, и… — Да, тебе придётся… тебе придётся принимать душ одному. Баки чуть не умер от умиления после этого, ему пришлось физически остановиться, прижать руку к сердцу и попытаться не зарычать, когда он увидел Тони в слишком большой футболке Баки, с влажными и свисающими кольцами волосами, розовой после душа кожей, и ничего, кроме длинных ног под подолом футболки, потому что вся одежда Тони сейчас была в стирке. — Из-за тебя, сладкий, парням трудно оставаться рядом с тобой джентльменами, — хрипло сказал альфа. — Будь милосерден и хотя бы залезь под одеяло, чтобы мне не пришлось гадать, что под этой рубашкой. — Окей. — Тони покраснел и нырнул под одеяло, что совершенно не повлияло на состояние члена Баки или его сердца, потому что теперь омега выглядел просто восхитительно, свернувшись калачиком в подушках и выглядывая из-под одеяла. — Лучше? — Ни капельки. — Баки наклонился и поцеловал Тони в лоб, не доверяя себе, что сможет поцеловать эти соблазнительные губы, не поддавшись желанию вонзить клыки в великолепное горло, не доверяя себе, что не упадёт на колени и не будет умолять омегу позволить ему тоже спать в этой постели. — Я оставлю тебя спать здесь, но мне кажется, что утром нам стоит кое-что обсудить. — Может быть, одну или две вещи, — признал Тони, глядя на альфу из-под ресниц и нервно покусывая губу. — Но… спасибо. За сегодняшний вечер. За то, что сделал с моими родителями, и за то, что позволил мне поехать с тобой, и спасибо за… — Румянец потемнел. — За всё последующее. Сегодняшний вечер был потрясающим. Баки улыбнулся, задержался у двери, чтобы прошептать: «Сладких снов, милый», и ушёл, а Тони крепко прижал подушку к груди, потому что никогда в жизни не чувствовал себя таким желанным, таким услышанным и таким любимым. Взлелянным — правильное слово. Взлелеянным альфой с перепачканными маслом пальцами и почти постоянным рычанием в словах, в кожаной куртке и с отношением «иди на хуй» ко всем, кто не относился к ним — к Тони — так, как он считал правильным. Тони сполз с кровати, чтобы на цыпочках подойти к шкафу и порыться там, откуда, как он был уверен, Баки схватил пижамные штаны, прежде чем спуститься по лестнице. Да, там, в дальнем углу, лежала стопка конвертов, подписанных рукой Тони, с датой и местом, куда они ходили вместе, чтобы Баки мог притвориться его альфой. Каждый раз, когда Тони давал Баки деньги за свидание, альфа просто засовывал их в задний карман и не говорил ни слова, и теперь Тони видел, что конверты даже не вскрывали, не считали, не тратили. Его лелеяли, и Тони забрался обратно в кровать с улыбкой и счастливым румянцем на щеках, в голове у него роились план, идея и способ сказать Баки, чего он хочет. А утром Тони прокрался к дивану внизу, пока альфа не зашевелился, оставил записку на кофеварке и выскользнул на улицу, чтобы встретить своего водителя.

Альфа, спасибо за поездку. Я скоро тебе позвоню. Ясноглазка.