Bikers and Bright Eyes

Тони не звонил Баки целую неделю. Конечно, были сообщения — формальная информация об их следующем мероприятии, о том, чего от них ждут в плане приличия и поведения, а затем вежливо сформулированные просьбы о том, когда и где они могут встретиться. Были сообщения с пожеланиями спокойной ночи, наполненные смайликами и сердечками, от которых Баки казалось, что из-под ног выдернули ковёр и он вот-вот сляжет от любовной лихорадки. Но это были просто сообщения и не более того. Тони не брал трубку и не звонил Баки целую неделю, и к тому времени, когда наступила очередная суббота, альфа начал немного разочаровываться. Он бросал инструменты и сжимал пальцы, ругаясь всё более красочными ругательствами, потому что не мог понять, что между ними произошло. В тот вечер он оставил Тони с ощущением, что всё идёт идеально правильно, а теперь Баки не мог понять, почему омега отстраняется. Но с другой стороны, может, Тони и не отстранялся, потому что по сладким пожеланиям спокойной ночи казалось, что Тони не терпится увидеть его снова… Это, мягко говоря, сбивало с толку. Баки был чертовски расстроен, и если Клинт не прекратит нести всякую чушь, Баки накричит на обычно милого омегу. — Я только хочу сказать, что ты выглядишь так, будто припарковался прямо в центре площади противоречивых сигналов, — говорил Клинт, а Баки закрыл глаза и считал по крайней мере до тысячи, пытаясь успокоиться. — Вы, ребята, саксофонитесь по-полной и уже готовы сорвать друг с друга шмотки, а потом Тони берёт и в спешке уносит свою задницу? Но посылает тебе по вечерам смайлики и говорит, что не может дождаться встречи с тобой? Твоя задница в центре площади противоречивых сигналов, и ты должен сесть на ближайший поезд и убраться оттуда на хрен. — Твоя альфа здесь? — поинтересовался Баки, стиснув зубы и покрепче сжав спицы на красном мотоцикле цвета красного яблока. — Нет, Таша пошла за едой, а что? — Потому что не хочу, чтобы она была здесь, когда я скажу тебе, что ты ни черта не понимаешь, когда говоришь метафорами про грёбаный поезд! — Терпение наконец лопнуло, альфа зашвырнул инструмент через весь гараж и слушал, как он ударяется о дальнюю стену. — Чёрт возьми, Клинт! Говори нормальными словами! Омега немного возмутился, но трусцой пробежал через весь гараж, чтобы взять инструмент, вернулся и передал его Баки, затем присел рядом с ним на корточки и мягко сказал: — Послушай, Бак. Я люблю задницу Тони не меньше, чем другой парень… Альфа зарычал, а Клинт спокойно поднял обе руки. — Я начну предложение заново. Я знаю, что ты без ума от Тони, и я знаю, что за кулисами этих фиктивных свиданий происходит намного больше, а его отец — хуепутало высшего уровня, и да, сексуальные отношения могут усложнить и без того сложную ситуацию. Но ты не можешь продолжать в том же духе. Позвони Тони, расскажи о своих чувствах и посмотри, что он скажет. — Тони сказал, что позвонит мне, так что я должен дать ему время, — сказал Баки, стиснув челюсть так сильно, что стало больно. — Неделя — не такой уж большой срок, я не могу ждать, что он разберётся со всем, что случилось, за несколько дней, нельзя так торопить парня. — Ты сейчас серьёзно? — Клинт недоверчиво приподнял бровь. — Насчёт Таши я определился, когда мы впервые встретились. Мне не нужна была неделя, чтобы разобраться в своих чувствах. — Да, и это говоришь ты? — Баки ощупал крепёж. — Но ты уже шесть месяцев держишь альфу на привязи, заставляя ждать, когда же скажешь ей, что хочешь сблизиться. Хочешь поговорить о том, чтобы уехать на поезде с площади противоречивых сигналов — тебе Таша, блядь, снимает квартиру и ждёт, пока ты, засранец, как можно скорее разберёшься со своим дерьмом. — Ладно, но это другое, — возразил Клинт, и Баки прямо спросил: — Почему это другое? — Потому что я не знаю, любит ли меня Таша. — Глаза Омеги мерцали, чуть тускнея. — Но если ты ещё чуть сильнее влюбишься в Тони, то просто взорвёшься. Даже если бы ты попытался, то всё равно не смог бы быть менее очевидным. — Ага. А ты чёртов идиот, если думаешь, что Таша тебя не любит. — Это сейчас вообще ни при чём. — Клинт покачал головой. — Мы говорим о тебе и Тони. Он сказал, что позвонит тебе, но так и не позвонил. Пришло время тебе позвонить ему. — А что, если он увиливает, потому что хочет меня помягче отшить? — спросил Баки, и омега пожал плечами. — Сомневаюсь, но если и так, то скажи ему, что предпочитаешь, чтобы с тобой порвали сразу же, а не мягко отшивали. Сорви пластырь. — Да, наверное. — Баки продолжил работать со спицами и через минуту спросил: — Ты назвал Говарда хуепуталой? — Конечно. — Клинт нащупал тряпку для смазки и вытер пятно с блестящей краски байка. — Таша крикнула это кому-то на днях, когда мы ехали на машине, мне показалось, что это подходящее словечко, чтобы пополнить мой словарь. — Настоящий нежный цветок, твоя альфа. — О да, просто нежнейшая роза. Пара улыбнулась друг другу, а затем Клинт спросил: — Итак, если у вас с Тони всё кончено, можно мне взять мотоцикл? — Он восхищённо похлопал по изготовленному на заказ сиденью. — Выглядит так, будто вылеплен как раз под мою задницу. — Отойди от мотоцикла, Клинт. — Да. Я ухожу. ******** — Итак, Тай уезжает в командировку, чтобы помочь открыть ещё один филиал своей компании за границей. — Тони теребил воротник Баки, пока они шли к конференц-залу. — Это его «поздравляем с повышением» вечеринка, хотя технически он владеет компанией, и поэтому его нельзя повысить. Его отец любит торжественную помпезность. — Конечно, Тони. — Баки едва мог дышать, когда Тони был так близко спустя целую неделю отсутствия общения. Звонок о сегодняшнем мероприятии раздался как раз в то утро, короткий и по делу; Тони настоял на том, чтобы Баки надел новые вещи — что, конечно, напомнило Баки о том, что они делали в последний раз, когда он надевал их, — и быстро решил, где они встретятся, прежде чем омега повесил трубку. У Баки скрутило живот, сердце стучало в горле, потому что он никак не мог разобраться в ситуации; не помогало и то, что Тони сегодня был повсюду, он был взволнован и едва встречался с Баки взглядом, много болтал ни о чём и постоянно прикасался к альфе, но не так, чтобы это что-то значило. Огромные двойные двери конференц-зала маячили перед ними, как надвигающаяся гибель, и Тони заговорил о том, как был занят на этой неделе, и был уверен, что Баки тоже занят на этой неделе, и разве не забавно, что жизнь становится сумасшедшей именно тогда, когда нужно замедлиться, и внезапно альфа не мог ждать ни секунды, чтобы всё обсудить, ни секунды, чтобы узнать, что, чёрт возьми, произошло между их поездкой на мотоцикле и сегодняшним днём, что заставило Тони вести себя так нервно. — Уф! — Омега слегка задохнулся, когда Баки внезапно схватил его за запястье и оттащил в сторону, в почти отгороженный занавеской закуток. — Баки, что ты делаешь, что случилось? Мы пропустим объявление, если… — Ты почти не разговаривал со мной всю неделю, омега. — Баки оттеснил Тони к мягкому сиденью у окна и усадил его осторожно, но твёрдо. — Что происходит? Я сказал что-то не то? Или сделал? И затем мягко, тревожно: — …Это из-за той ночи? Это… я имею в виду, ты был очень отстранённым последние несколько дней, это из-за поездки на мотоцикле и того, что мы ещё сделали? Я перешёл черту? — О, Баки, нет. Конечно, нет. — Я ждал, пока ты скажешь «да». — Светлые глаза альфы потемнели от страдания. — Мне казалось, я остановился, чтобы переспросить тебя, но, может быть, я увлёкся и не сделал этого? — Н-нет, дело не в этом. — Тогда, пожалуйста, скажи мне, в чём дело. — Баки прочистил горло, когда в нём запершило от угрозы чуть не разрыдаться, его сердце разрывалось в груди, когда он пытался понять, почему Тони не может встретиться с ним глазами. — Я просто пытаюсь понять, что сделал не так, почему ты ушёл, ничего не сказав. Ты ушёл и сказал, что позвонишь, но не позвонил. А теперь ты увиливаешь и говоришь всякую ерунду, и мне это не нравится, милый. Я не… Альфа глубоко вздохнул. — Скажи мне, что я сделал не так, Тони. Скажи, чтобы я мог всё исправить. Позволь мне всё исправить. — Альфа, ты не сделал ничего плохого. — Сегодня на губах Тони была блестящая помада, и она сверкала в слабом свете, притягивая беспомощный, голодный взгляд Баки к его губам на долгое мгновение. — Ух ты, мне нравится, когда ты так смотришь на меня, — прошептал омега, и Баки почти с болью в голосе ответил: — Мне нравится, когда ты смотришь на меня в любое время, куколка. Так что скажи мне, что я сделал не так, чтобы мы могли вернуться к тому, как ты хлопаешь на меня своими красивыми ресницами, а? — Ты не сделал ничего плохого, — повторил Тони. — Ты был прекрасен, всё, что касалось всего вечера на прошлой неделе, было прекрасно. А потом с небольшой ухмылкой и дьявольским румянцем: — Я ни о чём не жалею, даже о том, что ты испортил мои новые шорты за триста долларов. — Триста долларов… — прохрипел Баки и чуть не задохнулся. — Тони! Ты сказал мне порвать их! — Я помню, что сказал, и я был абсолютно серьёзен. — Тони отвёл взгляд и глубоко вздохнул, пытаясь снова обрести мужество. — Послушай, Баки, я знаю, что нам нужно поговорить, и прости, что мало говорил на этой неделе. Я просто… нам нужно… Он закрыл глаза в разочаровании, и сердце Баки опустилось до самых пальцев ног. — …Тони? — Прости, — покачал головой омега. — Это труднее, чем я думал, извини. Это… это было действительно весело, Баки. То, что мы делаем, было очень весело, и я думаю, что мы более чем достигли цели — убедить Тая, что я ушёл от него. — Да? — Но становится очень трудно продолжать врать. — Тони впился клыками в нижнюю губу и тяжело вдохнул. — Я больше не могу. Я не могу больше лгать. — Так перестань, — сказал Баки прямо, возможно, немного резче, чем хотел, но, чёрт возьми, напряжение момента убивало. — Это очень легко исправить, сладкий. Просто перестань врать об этом. О нас. Улыбка Тони была нерешительной. — …Именно это я и собираюсь сделать. О нет. — Святое дерьмо. — Альфа тяжело сглотнул, маленькая надежда, которую он испытывал по поводу сегодняшнего вечера, резко угасла. — Тони, ты бросаешь меня? — Баки, просто послушай. — Тони мысленно пнул себя за то, что делает это неправильно, даже после всех тех репетиций перед зеркалом, даже после того, как он написал свою речь и читал её снова и снова. — Альфа, мне просто нужно сказать несколько вещей… — Ты не порвёшь со мной, — прервал Баки. — Ни за что. — Дай мне закончить, чтобы я мог сказать, почему… — Ты не расстанешься со мной, — повторил Баки и потянулся, чтобы крепко схватить Тони за руки. — Нет. Ни за что, омега. Слушай, каждый доллар из тех, что ты мне платил, спрятан в верхнем ящике, ясно? Я не потратил ни цента, и я верну их тебе, чтобы мы могли вернуться к началу и сделать всё правильно. Я тебя не отдам. — Баки. О, я… я… — Тщательно отрепетированная речь Тони не подготовила его к такой уязвимости, и он сидел в тихом шоке, пока альфа продолжал говорить. — Ты — всё, чего я хочу, и ещё сотня вещей, которые мне нужны, а я и не подозревал. — Баки перевернул ладонь маленького омеги и нежно поцеловал её. — Я не отпущу тебя, я сделаю всё, что потребуется, чтобы удержать тебя, хорошо? Я буду носить кашемир, Тони. Я узнаю, как завязывать чёртов галстук. Я буду носить шикарные брюки и запонки и выучу, для чего нужны все эти чёртовы вилки на вечеринках, на которые ты меня таскаешь, клянусь. Тони выдохнул недоверчивый смешок, а альфа продолжал тараторить: — Я откажусь от кожаной куртки и закрашу свои татуировки, чтобы выглядеть, блядь, прилично для всех этих мероприятий. Я буду называть твою маму «леди» и постараюсь… Он раздражённо выдохнул. — Я постараюсь не выбить зубы твоему папе. Мне плевать, что придётся делать, Тони, просто скажи мне, и я сделаю? Я сделаю это. Я даже… — Я не расстаюсь с тобой! — наконец вырвалось у Тони, и рот Баки закрылся со звучным хлопком. — Баки, я не… — Он сжал пальцы альфы. — Я не расстаюсь с тобой, всё совершенно наоборот. Я пытаюсь найти мужество и нужные слова, чтобы сказать тебе, что мне надоело притворяться, и я просто хочу быть твоим. — Ты пытался… — Баки несколько раз моргнул. — Так вот почему ты избегал меня целую неделю?! Потому что ты хочешь быть моим?! — Я в этом полный профан! — расплакался омега, покраснев от смущения, светлоглазый и великолепный в своей застенчивости. — Я боялся, что облажаюсь и скажу всё в текстовом сообщении, а это совсем не романтично, поэтому наши сообщения были короткими, и я каждый день репетировал перед зеркалом то, что хотел сказать! Тони покопался в своей сумке и достал горсть карточек. — У меня даже есть заметки, чтобы ничего не испортить, сказав что-то не то, но я так волнуюсь рядом с тобой! И я скучал по тебе на этой неделе, и я столько всего хочу тебе сказать, но я никогда раньше не говорил никому, что люблю, так что это нервное и… Он остановился, когда Баки зарычал. — Б-баки? — Что ты только что сказал? — Альфа вцепился пальцами в волосы Тони и с силой притянул омегу поближе, столкнул их лбы вместе и едва смог произнести с надеждой и ужасом: — Что ты только что сказал? — Что я люблю тебя? — прошептал Тони, и на этот раз рык Баки практически сотряс сиденье. — И я пытался понять, как спросить тебя, любишь ли ты меня, или… или ты всё ещё просто притворяешься. — Притворяюсь? Тони кивнул, прижавшись лбом ко лбу альфы, и Баки медленно вдохнул, успокаиваясь настолько, чтобы говорить без рычания. — Я много чего умею, детка. Но я самый дерьмовый актёр. — Правда? — Спроси любого. — Баки едва заметно прикоснулся губами к его губам. — Я… я провалил актёрство в школе. Не смогу притвориться, даже чтобы спасти свою жизнь, не могу даже держать себя в руках, чтобы разыграть кого-нибудь, Клинт ненавидит меня, потому что я порчу все его розыгрыши ещё до того, как они происходят. Тони тихо засмеялся, а Баки пробормотал: — Я ни хрена не умею притворяться. С тобой я никогда не притворялся. Даже не знаю, с чего начать. Я даже не знаю, что значит это слово, когда речь идёт о тебе, омега. Я говорю тебе чёртову правду, Тони. Я люблю тебя. — О, слава богу. — Тони немного помялся, и Баки надёжно обхватил левой рукой талию омеги. — Прости, что я был таким неловким. Я волновался, что ты не чувствуешь того же… Альфа зарычал, но тут же извинился: — Прости, милый, каждый раз, когда ты говоришь что-то вроде того, что сомневаешься, люблю ли я тебя, я становлюсь грубым. Ничего не могу с собой поделать. — Мне нравится, когда ты становишься грубым, — признался Тони и отбросил сумку, чтобы забраться прямо на колени Баки, уткнуться носом в горло альфы и почувствовать его ровное, довольное урчание. — И мне нравится твоя кожаная куртка, не выбрасывай её. И, пожалуйста, не закрашивай татуировки. Я никогда не заставлю тебя носить кашемир, и ты можешь называть мою маму как хочешь, хорошо? Просто… просто скажи мне, что ты не притворяешься. Ещё раз. — Я не притворяюсь. Тони замурлыкал, мягко, сладко и взволнованно, и альфа повторил: — Тони, я никогда не притворялся. Ты и та юбка в складочку покорили меня с самого начала. Омега тихо засмеялся, и Баки отстранился настолько, чтобы заглянуть в глаза своей паре. — Ты действительно написал заметки? Репетировал перед зеркалом и всё такое? Ты не разговаривал со мной неделю, чтобы не проболтаться? — Ну. — Когда Тони улыбнулся, снова появилась застенчивость, смертельно милый румянец и лёгкое заикание, красивые клыки за великолепными губами. — Я… я просто хотел, чтобы всё было правильно. Ты единственный, кому я когда-либо скажу «Я люблю тебя», Баки. Я хотел сделать это правильно. Я хотел убедиться, что момент идеальный. — Моя пара, ты мог бы показать мне свою задницу и позвать Бронко покататься, и я бы счёл это идеальным, — решил альфа, а Тони откинул голову назад и разразился хохотом. — Как бы ты ни хотел признаться, эти слова всегда будут для меня идеальными, но могу я взять карточки, чтобы повесить их в рамку? Я хочу знать, какую шикарную речь ты приготовил для меня. — Ты только что назвал меня парой? — Тёмные глаза омеги стали почти золотыми от счастья, когда Баки медленно кивнул. — Могу я называть тебя парой? — Омега. — Глаза Баки покраснели, а альфа уже облизывал клыки в предвкушении. — Я очень этого хочу. — Пара, — прошептал Тони, а затем хихикнул вслух, когда альфа дёрнулся, словно его ударило током. — Тебе нравится? — Никогда не называй меня иначе, — выругался Баки и дёрнулся вперёд, чтобы прижаться к нему губами. — Я люблю тебя, Тони. Блядь, я тебя люблю, слышишь? Я никогда тебя не отпущу. — Обещаешь? — прошептал Тони, и Баки прошептал в ответ: — Конечно, милый.