Последний ренегат

- Заходи, садись, - Валис указал на накрытый пурпурной бархатной тканью лежак, составленный из ящиков из-под боезапаса. Мастерская второго капитана отличалась от остальных помещений «Фауста» исключительно хорошим и ярким освещением. Здесь было довольно тепло и пахло красками. Тихо гудела вытяжка. На маленьком столике стояла подставка с торчащими из нее кистями. На стенах висели картины и карандашные наброски – в основном портреты. Кого-то она уже видела в чужих воспоминаниях, кто-то до сих пор ходил по палубе «Фауста». Тут были Векс, Боргоф, Грифф, какие-то девушки, которых она не знала. Сев на лежак, Ксарта заметила, что на нее с разных сторон светят лампы на гибких подставках. Демонхост зажмурилась, а Валис поправил свет так, чтобы лампы не светили ей прямо в лицо. Рядом стояли несколько мольбертов. На одном из них Ксарта увидела незаконченный портрет Гвилара, нарисованный углем. На другом висела аккуратно расправленная ее футболка с мультяшным Себастьяном Тором. - А где портрет Тазара? - спросила Ксарта. - Его здесь нет. - А почему? - А ты попробуй заставь его посидеть спокойно хотя бы пять минут. Я рад, что он разрешил нарисовать тебя, - закончив со светом, Валис уселся в большое кресло напротив, снял перчатки брони, вооружился карандашом и придвинул к себе еще один мольберт, - его пришлось долго уговаривать. - Да, он в последнее время невероятно ревнив, и тебе очень повезло. Как мне сесть? – спросила Ксарта. - Ложись на бок. Подложи руку под голову и согни ноги, как будто просто отдыхаешь… да, вот так. Идеально! Демонхост мигом считала изображение из мыслей Валиса и заняла желаемую позу, одернув на себе черное платье-майку. Второй капитан приступил к рисованию, а она задумалась. Отследить момент, в который у Тазара началось раздвоение личности, по его собственным воспоминаниям не представлялось возможным. Боргоф точно помнил, как начался космодесантский путь командира, но был неразговорчивым и всякий раз избегал общества Ксарты. А застал ли этот момент Валис? - Помнится, ты здесь уже под две с половиной сотни лет, правильно? - начала она. - Да, дезертировал из ордена в 768м. Я был молодой - младше Гвилара - и очень наглый. Сразу же попал в Черный Легион, там и познакомился с Боргофом. Мы подружились, и бежали оттуда к Айверону уже вдвоем, - он сделал еще несколько размашистых движений карандашом, а потом выглянул из-за мольберта: - а ты можешь раздеться? - Могу, но Тазар рад не будет, если узнает. Может даже набить тебе какое-нибудь место и лишить звания. - А ты не говори ему, что раздевалась, - второй капитан встал и закрыл дверь на кодовый замок. - А ты мне что? – иронично спросила Ксарта. - Это смотря чего ты хочешь, - с улыбкой ответил Валис и снова сел на свое место , - сразу говорю: продавать или закладывать душу, как Мэдлор, я за такую ерунду не стану. - Расскажи мне про детство Тазара, - попросила Ксарта, - а я разденусь. - Ох, детство Тазара. Давненько оно было, - начал Валис, наблюдая, как Ксарта стаскивает с себя платье, - иной раз смотрю на нашего жесткого и сурового командира и думаю: неужели он когда-то был ребенком? А потом вспоминаю, что да, был. Кому-то другому я бы не рассказал ничего, а тебе, милашка, расскажу. Ты благотворно на него влияешь, и это очень заметно. - Серьезно? - улыбнулась Ксарта, - Не думала, что он так сильно изменился за пару месяцев. - Не помню уже, как назывался мирок-шахта, который мы грабили, - второй капитан задумался, - я тогда только примкнул к Детям Мглы. Взяли там много рабов, местных работяг. Тазару тогда лет девять или десять было, его вместе с родителями загребли. Но уже в том возрасте он был агрессивным и невероятно смелым. Рабов заковали в кандалы и согнали к транспорту. Кандалов детского размера не было, да и не понадобилось: все дети так перепугались, что прижались каждый к своей матери и стояли на месте. Все, кроме одного, рыженького. Он не плакал, как другие дети, а поднял камень и прицельно бросил его в глаз капитану Кахуру, крича, чтобы его вместе с родителями отпустили. Представляешь, девятилетний мальчишка! Капитану Повелителей Ночи в глаз камнем попал! - А кто такой был Кахур? – Ксарта уселась так, как увидела в мыслях Валиса. - Кахур, первый капитан Айверона, жесткий мужик был. Камень прилетел ему в бровь и рассек ее. Даже шрам потом остался. Он взревел от ярости и уже хотел разорвать мальчишку когтями, когда Айверон его остановил. Он рассудил, что малец крепкий на вид, бесстрашный, готовность глотки рвать уже сейчас в голубых глазках видна – из него получится хороший космодесантник. Тогда Кахур в гневе убил обоих родителей мальчика, и еще нескольких рабов, всего человек шесть или восемь. Они уже мертвые были, а он продолжал рвать их тела - и так пока не успокоился. Мальчик все видел: фонтан крови, растерзанные тела, потороха разбросанные… И все равно не плакал. Не знаю, может, у него отношения с родителями не очень были, или шок наступил. Я в людских детях не очень разбираюсь. Малец обернулся к забрызганному кровью Кахуру и сказал: «Я вырасту большим и сильным, как ты. И убью тебя». - И убил? Ксарта подсмотрела образ капитана в памяти Валиса. Она уже видела его в воспоминаниях Тазара. Это Кахур возглавлял все акции по травле и избиению, чтобы еще сильнее загнать командирского преемника, сделать его злым и жестоким параноиком и усугубить дурную наследственность генетической линии Кёрза. Она ощутила укол ненависти и одновременно желание заплакать. - Нет, - Валис продолжал сосредоточенно шуршать карандашом по бумаге, - Кахура настигла участь хуже смерти. Он так увлекся резней во время очередного налета, что снискал благосклонность Кровавого Бога – сросся с броней намертво. А затем окончательно сошел с ума, и за пятьдесят лет вконец мутировал и деградировал. Оскотинился до уровня дикого зверя, начал на рабов кидаться и рвать их по темным углам да коридорам. Под занавес у него отросли такие длинные клыки, что он даже свое имя выговорить не мог. В один прекрасный день задрал очень способного рекрута, который вместе с Тарном и Элвином должен был стать новым космодесантником. Это была непоправимая потеря. Мы загнали Кахура в заброшенное крыло на нижней палубе и закрыли. Айверон не пожелал поднимать руку на брата – даже в таком состоянии. - А где он сейчас? - Не знаю. Сдох, наверное, - фыркнул Валис, - в принципе на нижних палубах есть еда: лицееды всякие, мутировавшие беглые рабы и их потомки, другая не очень приятная живность, обитающая на всех без исключения кораблях. И мы даже какое-то время слышали, как он воет от ненависти и злобы и скребет когтями по переборкам. А в последние пару лет в том крыле стало тихо. Тазар даже позлорадствовал по этому поводу, сказал, что Кахур заслужил сдохнуть в одиночестве и умопомешательстве, забытым братьями и Богами. - Да и фраг с ним, - скрипнула зубами Ксарта, - расскажи, как у Тазара проходило Возвышение? - Сложно, - ответил второй капитан, - с одной стороны, у нас не осталось геносемени Повелителей Ночи, его пришлось покупать. Чужое было, но Айверон ломал принципы. Он к тому моменту отдал оба своих прогеноида в фонд выращивания новых космодесантников, Грифф тоже. Кахур мутировал так, что из его геносемени разве что пятиногая собака выросла бы. С другой, Айверон вопреки нашим с Боргофом советам сильно давил на мальчишку, не видя разницы между строгим воспитанием и жестоким обращением. В таком стрессе хрен что нормально приживется и заработает. Ксарта горестно вздохнула. Она и это видела. А Валис продолжал черкать карандашом и рассказывать: - У него что-то там не заработало, так Хафис, наш бывший апотекарий, не нашел ничего лучше, чем посоветовать стрессовую активацию. Вроде как при угрозе смерти имплант должен заработать, - он возмущенно взмахнул карандашом и поправил им прядь волос, - хорошо хоть запретил пользоваться клинками, и Тазару просто половину потрохов отбили. Иначе Кахур точно не удержался бы, и разделал бы парня как курицу. Помогло или нет, я так и не знаю. Хороший апотекарий он был, брат Хафис. Не то, что хам Кассиил, которому лишнюю перевязку сделать лень. Правда, воззрения на медицину у него были… странные. Ксарта невольно вздрогнула. Валис рассказывал не о том, что ей было нужно. Она решилась на прямой вопрос: - Ты не помнишь, в какой момент Тазар превратился из объекта травли в... Валис оторвался от мольберта: - В кровожадного неуравновешенного упыря? - Ну... как сказать... - Ксарта замялась и опустила взгляд. - Подними голову обратно, - сделал замечание Валис, - после того, как Айверон впервые сказал, что вырастил недостойного и очень разочарован. Тазара с самого первого дня на "Фаусте" готовили к тому, что он займет место командира в назначенный час. Айверон верил, что настоящим лидером может быть только тот, кто был специально для этого выращен и воспитан. И некоторая... мягкотелость юного Тазара его изрядно злила и расстраивала. После этого Тазар начал делать многие вещи или в угоду Айверону, или ему назло. Если ты обратишь внимание, милашка, он и сейчас оборачивается на покойного предка, думает, что бы тот сказал, если бы был жив. Как бы он поступил. Для чего, ты думаешь, он к Граксу в костях и кожах вышел? Конечно же потому, что так бы сделал Айверон. Тот вообще эту мертвечину с себя не снимал. - А когда Тазар убил Айверона? - Это случилось внезапно, хоть и было ожидаемо, тоже давненько, - Валис отложил карандаш и откинулся на спинку стула, - Айверон, как и Кахур, начал понемногу сходить с ума. Все это видели и надеялись, что он погибнет во время какого-то абордажа. Даже Мэдлор и Кассиил, которых сам Айверон и притащил на борт «Фауста». Но не срослось. У него с Тазаром начались идейные разногласия: Тазар считал, что надо менять места охоты, а Айверону было все равно, что насиженным маршрутом уже никто из торговцев не летает, потому что про нас все знают. Грабить военные корабли было самоубийством, но Айверон настоял на попытке. Мы потерпели сокрушительную неудачу и до сих пор не восстановили свою численность после этого. Раньше нас было почти впятеро больше: четыре капитана с сотней бойцов каждый. Тазар настаивал на торговле с другими бандами и планетами по ту сторону Мальстрёма, Айверон – признавал только Гракса и его компашку да еще две или три. Тазар хотел послать Гурона к Нурглу в сад, а Айверон не позволял и продолжал платить дань, хоть добычи считай не было. Само наше выживание было поставлено под угрозу. В общем, лидер наш предыдущий задолбал большинство, и команда стала больше поддерживать Тазара. - А из-за чего он убил «отца»? - По его собственным заверениям – старикам в этой прогрессивной галактике больше не место, старьё обречено отмереть, и он сделал то, что принесет благо всей банде. Айверон был уже очень стар: он ведь Кёрза живым застал. Неудивительно, что крыша поехала. И в одно прекрасное утро Тазар его застрелил. Зашел в большой зал и прям с порога болт в голову предшественнику отправил. - А что сделал Тазар первым делом, когда стал командиром? – воспользовавшись передышкой, Ксарта поджала ноги и накинула платье на спину, - Убил неугодных и наградил непричастных? - Почти. Те немногие, кто все еще уважали Айверона и его стиль управления, негодовали и отказывались подчиняться. Четверо особо недовольных даже попытались убить Тазара, и не преуспели. Ксарта вспомнила о море крови и разрубленных телах. Вспомнила, с какой яростью на них смотрел Тазар, зажимая рану в боку. - Первым делом он назначил новых капитанов. Боргоф никогда не жаждал быть лидером, не являлся гениальным стратегом или тактиком, но был отличным рулевым, знающим все повадки и особенности этого корабля. Грифф – хороший тактик, особенно когда дело доходит до абордажей. - А ты? - А я – просто творческая натура, думающая принципиально не так, как все. Тазар ценит мои неординарные решения. А еще он почему-то не хочет держать рядом с собой больше одного генетического брата. Валис снова принялся за рисунок. Ксарта молчала. Время тянулось жевательной резинкой, карандаш скреб по бумаге, а на душе у демонхоста скребли фиррские кошки. Она ничего принципиально важного не узнала, а настроение себе испортила. Внезапно захотелось вернуться в спальню, к Тазару. Он, должно быть, уже закончил дела и ждет ее. Очень хотелось просто прийти и обнять его. Поговорить с ним. За этот месяц командир стал разговорчивее и общительнее. Он делился с Ксартой событиями на тренировках, хвастался успехами бойцов в освоении купленного оружия, рассказывал об общении с капитанами, обсуждал с ней планы на будущее, когда море душ успокоится и они покинут Бадабский сектор. - Смотри, - Валис повернул мольберт к Ксарте. - Красиво, - она с улыбкой смотрела на себя, висящую в воздухе, - а где лежанка? - Я потом нарисую диванчик или кушетку, балдахин с кистями, другие детали интерьера, - объяснил Валис, - не подобает такой красоте пылиться на складах да сидеть на твердых ящиках. Одевайся и идем. Я провожу тебя до спальни Тазара. И мягко намекну ему, что тебе нужно больше платьев. ... Сладкая розовая нега растворилась и отступила, сменяясь тянущей головной болью. Боргоф пришел в сознание в незнакомом месте, лежа на чем-то мягком, но холодном и скользком. Скользкий материал был со всех сторон и холодил голую кожу. Все тело первого капитана болело и ныло, будто его долго били. Голова раскалывалась, и невыносимо хотелось пить. - Вставай, мой милый Боргоф, - ласково пропел над ухом знакомый голос, - я знаю, что ты не спишь, сладкий поросёночек. Вставай, и мы продолжим наши развлечения. Он со стоном дернул головой, не в силах даже говорить. По открытому плечу возле нейропорта заскользили две шершавых точки, оставляя влажные следы, и на него тут же навалилось чужое тело, почему-то прохладное. Капитан открыл глаза, и увидел прямо перед собой улыбающееся лицо колдуна на фоне темного мозаичного потолка. Его бросило в холод от осознания, где он и кто сидит на нем. Мэдлор тоже был неодет, и первый капитан так и не смог определиться, от чего его затошнило сильнее: от вида раздирающей глаза вязи символов Хаоса на плечах и груди колдуна или от касающегося капитанского живота тяжелого золотого кольца, продетого сквозь головку его члена. Боргоф на секунду замер, пытаясь сообразить, что делать дальше. А затем попытался упереться ногами в то, на чем лежал и сбросить с себя Мэдлора. Мышцы болели и плохо слушались: попытка не удалась. - Хочешь еще? – спросил Мэдлор, поглаживая грудь Боргофа возле нейропортов. Первый капитан слабо задергался: действие колдуна было приятным и немного щектоным, и этим же вызывало страх, стыд и оторопь. Возникло желание плюнуть ему в лицо кислотой и освободиться. Боргоф пошевелил языком, но железа Бетчера не отзывалась. - Не получится, - Мэдлор усмехнулся, - твои железы будут молчать ещё пару часов. - Слезь с меня, извращенец! – он попытался ударить наглого колдуна, но Мэдлор легко перехватил его руку. - Надо же, а несколько часов назад бился подо мной в экстазе, еще просил, - обе руки Боргофа оказались у него над головой, и колдун без труда удерживал их, - неужели не помнишь? Капитан оглянулся, насколько мог повернуть голову. Он был в комнате, куда переехала спальня колдуна после устроенного Ксартой взрыва, и лежал на застеленной пурпурным шелковым бельем постели. На полу валялись сброшенные туда доспехи – его и Мэдлора. В памяти первого капитана медленно всплывал прошедший день. Его срочно вызвал в апотекарион Кассиил. Апотекарий метался между двумя пациентами сразу: брат Гвилар ввязался в драку с кем-то из братьев и ему сломали два ребра, и спустя десять минут единственного раба Вексариила принесли с разбитой головой. Где он пострадал, никто не мог с точностью сказать – его просто нашли в коридоре без сознания. Кассиил был очень занят и попросил Боргофа занести колдуну дозу. Ты же знаешь, что будет, если он ее не получит! Я и так задержался с синтезом. Сам понимаешь, что я не могу доверить порошок рабам! У тебя есть двадцать минут, чтобы отнести его! Он помнил подъем на лифте, помнил, как Мэдлор с довольным видом открыл пробирку и высыпал содержимое себе на ладонь. Чуть розоватый порошок, казалось, переливался радугой и слегка искрился. Боргоф еще подумал, что амброзия должна быть более насыщенного розового цвета. Неожиданно Мэдлор подул в ладонь, выпуская порошок первому капитану в лицо. Тот рефлекторно вдохнул перед тем, как остановить дыхание, и голова мгновенно закружилась. В носу защипало, глаза начали слезиться. Окружающая действительность расплылась, уши как будто заложило. Боргофу пару раз доводилось пробовать амброзию. И это была совсем не она. Он пытался что-то сказать Мэдлору, обругать его, ударить, но язык заплетался, а тело будто набили ватой. Ноги подкосились, и он упал. Как сквозь туман Боргоф видел десяток рабынь колдуна (или их было меньше?), мигом накинувшихся на него и стаскивающих с него доспехи. А дальше только клубы розового тумана, мягкого, теплого и тяжелого. Больше он ничего не помнил. - Все забыл? – с деланной досадой спросил Мэдлор, - Мы сейчас это исправим. Он слез с первого капитана и рывком перевернул того на живот, переложив через подушку, и снова навалился всем весом, выдавив из Боргофа болезненный стон. До этого капитан и не подумал бы, что в стройном жилистом Мэдлоре столько физической мощи, и что он такой тяжелый. Сил на сопротивление не было, а мышцы отзывались на действия колдуна новыми вспышками тянущей боли. Руки мгновенно оказались заломаны за спину, а обнаженных ягодиц коснулось нечто твердое и холодное. Он ощущал кожей трущийся об него орган, периодически касающийся капитанского крестца ледяным пирсингом. Рулевой содрогнулся от омерзения и страшного осознания того, что это побывало внутри него. - Не надо, пожалуйста, - Боргоф пересилил собственную гордость и попытался начать переговоры, - отпусти меня. - Отпустить? – чужое дыхание щекотало ухо, - Ты точно этого хочешь? Или, может, еще разок? - Точнее некуда! – огрызнулся Боргоф, - Отпусти сейчас же, извращенец! - Ты выйдешь отсюда, – Мэдлор еще раз качнул бедрами, плотнее прижимаясь к крепко сжатым ягодицам рулевого, - и расскажешь обо всем Тазару. - Я ничего никому не скажу, - Боргоф попытался уговорить Мэдлора хотя бы просто выпустить его из храма, а там до лифта две минуты, десять вниз, еще десять до покоев Тазара, если быстро бежать… - Ах ты маленький лжец, - колдун лизнул пылающее от стыда ухо капитана раздвоенным языком, - ты уже посчитал, через сколько минут будешь стоять перед Тазаром и жаловаться ему. Вот что я тебе скажу: ты никому не пожалуешься. Смотри. Мэдлор просунул руку под грудь Боргофа, ухватил того под челюсть и заставил высоко задрать бритую голову. - Видишь красный огонек на верхней полке, да? Боргоф поднял взгляд и увидел стоящий на полке сервочереп со светящимся красным глазом. Череп смотрел прямо на кровать. Внутри все похолодело. Это был конец его капитанской карьеры, а может, и конец всей жизни. - Правильно мыслишь, поросёночек, - Мэдлор смачно чмокнул капитана в щеку, - Это пикт-камера. Откроешь рот где не надо – и все увидят, с каким вожделением в глазах ты скачешь на мне верхом и теребишь свой корешок. Представляешь, что скажут братья? Ты никому не докажешь, что был под пыльцой варпа и отдался против своего желания. Он разжал пальцы и голова Боргофа упала на кровать. Тому осталось только скрипеть зубами и рычать от унижения и бессильной злобы. Его накачали веществами против его воли и обесчестили. Жаловаться Тазару бессмысленно, рулевой действительно ничего ему не докажет. От понимания этого хотелось разрыдаться на месте. Капитан еще несколько раз дернулся и обмяк. Ярость заставляла сердца биться чаще, но отравленное наркотиками тело пребывало в плачевном состоянии. Наброситься на колдуна и свернуть ему шею даже в более удачном раскладе не получилось бы. А Мэдлор, если захочет, надругается над ним как угодно и хоть сейчас. Первый капитан всхлипнул, утыкаясь лицом в пурпурную шелковую простынь. - Не плачь, милый, - Мэдлор погладил его по плечу, не торопясь, впрочем, слезать с капитана, - ты можешь кое-что для меня сделать, за что я отдам тебе запись, и забудем об этом… только если сам не захочешь повторить. - Что мне сделать? – Боргоф был полностью раздавлен. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя настолько униженным, обесчещенным, ничтожным, беспомощным и несчастным. Капитан готов был сделать что угодно, лишь бы об этом позоре никто не узнал. Такое состояние сознания было весьма благодатной почвой для чар внушения. - Нужно устроить бунт на корабле, - мурлыкнул Мэдлор в ухо Боргофу, слегка массируя его шею, - Тазар… немного повредился рассудком, и от него стоит избавиться, но пока еще не все на корабле в это верят. Доказательства его некомпетентности и поехавшей крыши найдешь у него в кабинете, в мусорном ведре. Новым лидером банды я вижу тебя, поросёночек. Твоя первая задача – укрепить свой авторитет и помочь настроить остальных капитанов против Тазара. Своих бойцов можешь начать обрабатывать уже сегодня. - Х-хорошо, - захрипел Боргоф. Дышать под весом Мэдлора становилось тяжело, пить хотелось все сильнее. Его не очень интересовало, действительно командир Детей Мглы двинулся, или нет. Если смерть Тазара обеспечит ему личную безопасность – Боргоф готов на это низкое предательство, несмотря на все уважение к действующему командиру. Что-то подсказывало, что ничем хорошим это не кончится, но страх перед обнародованием записи был сильнее здравого смысла. Колдун встал и обернулся к все еще лежащему Боргофу: - Вставай, мой сладенький. Иди к Кассиилу, попроси что-нибудь от головы, не мучайся зря. Наш апотекарий тоже в деле, он посвятит тебя в подробности. Девочки помогут тебе одеться. Мэдлор дважды хлопнул в ладоши, и в спальне будто из ниоткуда материализовались те же рабыни, что раздевали Боргофа. Двое принесли его псеводмускулы. Капитан медленно и неуверенно встал и позволил им облачить себя в броню. Едва за рулевым закрылась дверь, а рабыни исчезли в проеме за шкафом, Мэдлор поднял собственный валяющийся у кровати нагрудник, вытащил из горжета вокс-передатчик и подошел к полкам. - Касси, мой маленький миленький Касси, ты меня слышишь? – позвал он, снимая с полки сервочереп. - Не называй меня так, - раздраженно отозвался голосом апотекария передатчик, - клиент уже ушел от тебя? - Ушел? Убежал к тебе, теряя части доспехов! – хохотнул Мэдлор, дунув в сервочереп, - Теперь он точно станет нашим чучелом на палке. Красный глаз погас. Из черепа потянулась тонкая струйка дыма. Может, он когда-то и работал по назначению, но сейчас служил подсвечником, внутри которого не оказалось ничего, кроме огарка ритуальной свечи. Никакой пикт-камеры не было. - Так ты действительно его оприходовал? – безразличным тоном поинтересовался Кассиил. - Нет, конечно! – Мэдлор поставил череп обратно и завалился на кровать, - На его плоскую квадратную задницу я в голодный год за мешок аминокаши не позарюсь. Я даже эстетического удовольствия не получил. - Я думал, ты не будешь пренебрегать никаким наслаждением, - попытался поддеть его Кассиил. - Что ты понимаешь в наслаждениях, живодер? – с мягким упреком и каким-то странным сочувствием в голосе спросил Мэдлор. - И действительно, что я понимаю в склизком соприкосновении двух ртов, пропихивании гениталий в не предназначенные для этого отверстия и прочих мерзостных страстях! – раздраженно ответил Кассиил. - Мешать чужому удовольствию полезно, но стыдно, - максимально спокойным и благостным тоном промолвил Мэдлор, - устыдись же, брат Кассиил. - Уже вовсю стыжусь, - апотекарий сделал паузу, - а Боргоф не подсядет на пыльцу с одного раза? Не хотелось бы менять ущербного и зависимого от демоницы психа на наркомана. - Исключено. С одного раза на нее не садятся. А Боргоф теперь вообще наркотиков бояться будет, - Мэдлор засмеялся, вспоминая перепуганное лицо рулевого, - однако я бы с тобой поспорил. Наркомана контролировать легче. - Он точно не подсядет? - с нажимом спросил Кассиил. - Расслабься, Касси, ты же апотекарий и знаешь это лучше меня, - он закинул ногу на ногу, - Скажи лучше, это все Минотавры такие дурачки? Боргоф уверовал в то, что у нас действительно что-то было. А еще в то, что камера была настоящая. Даже запись показать не попросил. Это же надо быть таким доверчивым идиотом! - Я же попросил так меня не называть! – рыкнуло из вокса. - Прости. - Слаанеш простит! Конец связи! Мэдлор смотрел в мозаичный потолок и улыбался своим мыслям. Скоро это все закончится. Тазар сдохнет, Боргоф настолько запуган, что разрешит заниматься любым колдовством. Его выпустят из храма, у него будет собственный цепной демон-принц в теле красавца-космодесантника… и малышка Ксарта, которая почти наполнила свой резерв. После того, как это случится, она уж точно никуда не убежит. И ради этого стоило воздержаться и не размениваться на утехи с наркотизированным рулевым.