Тёплый снег

Когда Арсений зашёл домой, на кухне уже слышались голоса родителей. С порога его никто не встретил, чему он был, признаться, рад. Раздевшись, Арсений сделал пару глубоких вдохов, чтобы собраться: несколько дней относительной свободы закончились, теперь опять нужно было каждый раз следить за тем, не сделал ли он лишнего, идеально ли одет, то ли говорит... Нервы у Арсения сегодня были натянуты до предела, и он молился всем богам, чтобы сейчас не сорваться, иначе будет плохо, очень-очень плохо. — Привет, милый, — Арсений вошёл в освещённую кухню, а мать поднялась к нему навстречу и оставила сухой поцелуй на его щеке. — Здравствуй, — отец остался сидеть и адресовал ему лишь кивок. — Как съездили? — Арсений пошёл к холодильнику, чтобы погреть себе обед. Взяв оставшиеся макароны, сваренные вчера, он положил их на тарелку и поставил разогреваться. — Хорошо, все проблемы уладили, у нас даже время осталось, чтобы погулять, — его мама села обратно на своё место. Они с отцом, как оказалось, пили чай. — Здорово, — Арсений опять стоял перед раскрытым холодильником, взглядом пытаясь отыскать кетчуп или песто, чтобы не есть макароны пресными. — Как учёба? — подал голос отец. Арсений обернулся к нему лицом, оперевшись тазом на край стола для готовки. Это были всего лишь несколько дежурных вопросов, которые он должен выдержать, чтобы этот вечер прошёл спокойно. Но у Арсения в голове одна мысль кричала громче другой, так, что хотелось сильно сжать череп — пусть раскалывается, уже всё равно. Перед глазами ещё стоял образ Антона, который смотрел сначала с такой надеждой, а потом — с горечью, до сих пор разъедающей все внутренности. Арсению просто нужно было успокоиться, иначе ещё чуть-чуть и... — Всё хорошо. Готовлюсь к экзаменам, — он заметил лёгкую дрожь в своих пальцах и попытался сдержать её. — Понятно, я сегодня ещё позвоню Дмитрию Темуровичу, — Арсений в ответ только кивнул. Все эмоции, казалось, были как будто возведены в степень, потому что внезапно его захлестнула волна сильной обиды. Почему ему никогда не доверяли? Почему так сильно контролировали? Почему всегда любили за что-то, а не вопреки? И ещё очень много разных «почему»... «Молчи, просто молчи», — Арсений на миг прикрыл глаза, но в ту же секунду услышал, что его обед согрелся. Он едва ли не кинулся к микроволновке, достал тарелку и поставил её на стол. Затем, решив, что приём пищи будет не совсем полноценным, Арсений подошёл к хлебнице, взял нож и начал медленно резать свежую буханку. — В Германии теплее, да? — надо же, ему даже удалось вспомнить, что летали родители в Берлин. — Да, значительно. Мне даже температура там больше нравится, чем у нас, — заговорила мама. Арсений стоял к ней спиной, но мог предположить, что в образовавшуюся паузу она делала глоток. — Вообще, как я уже говорила, мне понравилась эта поездка. Только... было одно, кхм, но. — Да? Какое же? — хлеб Арсению не поддавался. Виной тому были то ли его трясущиеся руки, то ли слишком тупой нож, то ли всё вместе. — Я, конечно, очень люблю Европу. Мы, кстати, это с твоим отцом обсуждали сейчас. Эти... гей-парады — просто омерзительно, — нет, пожалуйста, только не эта тема. Арсений просто не выдержит. Он на мгновение замер, точно его ударили по голове. Главное — дышать, всё скоро закончится. — Они все разодетые, с этими флагами. И, представить страшно, это видят дети. Отвратительный разврат. Я считаю, подобное нужно искоренять на ранних стадиях проявления. И вообще, такие люди просто опасны для общества. Это же против природы! Нет, конечно, можно обойтись и без убийств, мы всё-таки в цивилизованном обществе живём, но как минимум в психбольнице должна быть отдельная палата для... этих. — Прекрати. — ...и хорошо, что у нас в России это мракобесие не узаконили... — Хватит! — точка невозврата пройдена. Арсений достиг той грани, когда сдерживаться было уже невозможно. Он понимал, что сейчас совершает, пожалуй, самую главную ошибку за свои семнадцать, но эти рамки, в которых он жил на протяжении всей жизни, стали душить так, что впору было просто сдохнуть. Кухня резко погрузилась в абсолютную, вакуумную тишину, а следующие свои слова Арсений услышал словно со стороны. — Твой сын тоже один из этих. Мне нравятся как женщины, так и мужчины. Я — бисексуал и сейчас влюблён в парня. Живите теперь с этим. Секунда, две, три... Арсений всё ещё стоял спиной к родителям, готовясь ко всему, что угодно. Его оглушил звон бьющейся об пол чашки, которая, очевидно, выпала из рук матери, заливая пол остатками чая. Такими темпами посуды у них вообще не останется. Арсений повернулся, как в замедленной съёмке, и наткнулся на две ошарашенные пары глаз. Вот теперь он не знал что делать, может, в окно выйти, пока не поздно? Первым очнулся отец, его лицо было бледным, как полотно, а на дне зрачков плескалось столько ярости, что Арсению стало действительно страшно. Отец резко встал со стула и в два шага преодолел расстояние между ним и сыном, Арсений инстинктивно дёрнулся и... небезосновательно. Потому что в следущий момент он на секунду перестал что-либо слышать из-за хлёсткой пощёчины. Его повело в сторону: удар оказался довольно сильным, и Арсений удержался на ногах только благодаря столешнице, за которую успел схватиться. В ушах зазвенело от боли, а перед глазами всё заискрилось, и это было похоже на клишированные звёздочки из мультиков. — Скажи, что мне послышалось, — отец говорил тихо и сквозь сжатые зубы. А у Арсения внутри всё клокотало от животного страха, но он всё равно выпрямился. — Нет... не послышалось. Мне нравятся оба пола, — он видел, как отец сдерживается, чтобы не ударить его ещё раз. — В свою комнату. Живо, — и Арсений послушал отца, вылетел из кухни, даже не посмотрев на мать. Он с силой захлопнул дверь и подбежал к окну, распахнув его, залез на подоконник и высунул голову и плечи на морозный воздух, в попытках глотнуть свежего воздуха. Арсений задыхался, легкая дрожь в пальцах теперь превратилась в жуткий мандраж, щека ещё горела и болела, а единственным, что он слышал, было его собственное сердцебиение, болезненно отдающееся в каждой клеточке тела. С каждой секундой внутренняя паника становилась всё сильнее. В какой-то момент Арсений всё-таки закрыл окно и слез с подоконника, почти упав на пол. Сил доползти до кровати не осталось, поэтому, свернувшись в позу эмбриона и закрыв глаза, он лежал на полу и старался просто дышать. Постепенно паническая атака отступила, оставив после себя зародившуюся головную боль. Арсений добрался до кровати, но не стал ложиться, а, прислонившись к ней спиной, сел и обнял колени руками. Что будет дальше — понять было сложно. Но сейчас Арсений очень чётко осознал одну вещь: ничего из того, что у него было, не имело ровным счётом никакого смысла, а сам он — просто отвратительный человек, который из-за родительских установок не подпускал к себе никого, но ладно бы только это — Арсений делал людям больно. Одному человеку точно, который, кажется, так искренне тянулся к нему. Арсений взял телефон и, зайдя в галерею, открыл снимок экрана, сделанный не так давно. С фотографии ему улыбался Антон, и на душе становилось как будто немного теплее... По началу Арсений прислушивался к голосам на кухне, но после первых сорока минут перестал. Ему вдруг стало так всё равно, что с ним будет, внутри всё более-менее успокоилось, и сейчас Арсений просто смотрел в потолок. А за окном совсем стемнело. Ощущение пустоты в мыслях казалось таким нужным сейчас, казалось спасением от всего... Но неожиданно дверь в его комнату открылась, Арсений вздрогнул и подскочил на ноги, едва ли не с ужасом глядя на вошедшего. — Чтобы ноги твоей в этой квартире больше не было, — отец говорит до жути спокойно, а до Арсения не сразу доходит смысл сказанного, но, поняв, он непроизвольно шарахается, точно от очередного удара. У него снова перехватывает дыхание, родители действительно могли сделать многое, но его никогда не выгоняли из дома, ни-ког-да. А значит, это конец, край пропасти, куда Арсений падает без шанса за что-то зацепиться. — Нет... — Тебе до совершеннолетия чуть больше трёх месяцев. На счёт твоей карты переведена сумма, которой должно хватить до восемнадцати лет. Школа до конца года оплачена. Иди на все четыре стороны, делай что хочешь. Нам с матерью всё равно... — Нет!.. — голос Арсения срывается. В голове бегущей строкой мелькает лишь «неправданеправданеправда». Он не верит, что от него могут так просто взять и отказаться, буквально выбросив на улицу. — Не надо... Прошу, нет. Я нормальный! Неужели вы так просто выгоните меня? Я же... я же ваш ребёнок... Твой ребёнок!.. — Если мой ребёнок так позорит мою семью, то я должен принять меры... — Я всю жизнь чувствую себя красивой игрушкой! И сейчас эта игрушка в чём-то вас не устроила, и вы выкидываете её на помойку, — Арсений переходит на крик. В груди почему-то возникает тупая боль, и даже мелькает мысль, что так ощущается разбитое сердце. — Но я живой человек, как вы этого не понимаете... И тебе разве будет всё равно, если со мной что-то случиться? — Пошёл вон... — А мама? Почему она сидит там и отмалчивается? Мам! — он надеется, что она услышит. К горлу подкатывает ком, а между ресницами собирается непрошенная влага. — Знаешь, я пытался тебя любить. И тебя, пап. И разве тот факт, что мне нравятся и мужчины тоже, что-то меняет между нами?.. — Вон! — Арсений неосознанно делает шаг назад, впервые за вечер отец повысил на него голос. В комнате резко наступила тишина, а по щекам всё-таки потекли слёзы. Ну вот и всё... — Я не хочу тебя видеть. — Ладно, — у Арсения внутри как будто больше ничего не осталось. Опять — пустота. Он заморгал часто-часто, чтобы избавиться от пелены перед глазами, и поспешно вытер мокрые дорожки с лица. — Ладно. Спасибо хоть на этом... Мне нужно только вещи собрать. — У тебя полчаса, — и отец вышел из его, видимо, уже бывшей комнаты, не закрыв дверь. Арсений достал из шкафа свою большую дорожную сумку и начал судорожно бросать в неё все вещи, которые посчитал нужными. Ему хватило и двадцати минут, после чего он вылетел из квартиры, как будто за ним могли погнаться. И только уже стоя на улице, Арсений понял, что совершенно не знает, куда ему идти. Он, определённо, был всё ещё в состоянии аффекта. За день произошло столько всего, что его мозг взрывался от нервного перенапряжения. Но из-за резкого упадка сил хотелось просто лечь и лежать. А ещё разрыдаться прямо в голос. Но всё это Арсений решил отложить на потом. Перед ним стоял вопрос более актуальный: где ночевать? Можно было снять номер. Но всё упиралось в деньги, которых на счёту Арсения было чуть больше шестидесяти тысяч. Он присел на скамеечку около подъезда и обхватил голову руками. А подсознание всё настырнее и настырнее шептало ему то, что Арсений пытался отрицать, потому что просить помощи у Антона было бы... отвратительно с его стороны. Днём он буквально послал его, а теперь... не может сам выбраться из своего же дерьма. «Думай, твою мать, думай», — твердил сам себе Арсений, но голова, похоже, отказывалось соображать, поэтому, скрепя сердцем, пришлось принять, что выхода, кроме как поехать к Антону, больше не было. Не думая больше ни секунды, Арсений вызвал такси, потому что сумка была тяжёлой. Он хорошо помнил адрес, но номер квартиры забыл и не вспомнил даже за то время, пока ехал на машине. Уже стоя около нужного подъезда, он смотрел на номер, который ещё тогда в ответ ему прислал Антон, и не решался позвонить. Арсений глубоко вдохнул и нажал на кнопку вызова, раздались гудки. Время тянулось долго, и он уже подумал, что ему не ответят, но внезапно на том конце послышался удивлённый голос: — Арсений? — Да... Привет. Можешь спуститься, пожалуйста? Поговорить. Я около твоего дома. Я просто... Прости, что беспокою, — Арсений раз десять про себя отрепетировал, что скажет, но сейчас всё равно говорил очень сбивчиво и сумбурно. — Э-э... Да, хорошо, сейчас, пару минут подожди, — интонация Антона приобрела взволнованный оттенок, а у Арсения это вызвало лёгкий диссонанс, потому что... всё может быть так просто? — Хорошо. Пока ждал, Арсений начал подпрыгивать то на одной, то на другой ноге. Стоять на морозе было холодно, и снег сегодня не шёл, а Арсений любил снегопады... Всё кругом молчало и блестело, даже дверь, которая как раз в этот момент распахнулась. За ней показалась высокая фигура Антона. — Ну чего ты тут? — он слегка нахмурился, оглядывая Арсения, а когда его взгляд наткнулся на сумку, то озадаченность отпечаталась на лице ещё сильнее. — А это что? — Антон, я... В общем, не знаю, как сказать... Мои родители, они... — язык никак не поворачивался сказать очевидное, а из лёгких как будто выбили весь кислород. И хватило одного сдавленного всхлипа, чтобы все накопившиеся за день эмоции разом пролились из глаз. Арсений не мог остановить слёзы, они всё текли и текли, как бы он не смахивал их. — Боже мой, что случилось?.. — Антон сначала опешил, а потом быстро подошёл ближе. — Иди сюда. Он крепко обнял его, притягивая к себе. А Арсений, опустив сумку на землю, в ответ обвил его шею руками, пряча глаза где-то в плече. Они стояли так несколько минут, пока ему не стало хоть немного полегче, Арсений хотел было уже отстраниться, но Антон не дал ему этого сделать. — Я ужасный человек, — Арсений уже не задумывался над тем, что говорил, ему нужно было высказаться кому-то. — Антон, это отвратительно с моей стороны... Я наговорил тебе столько всего днём из-за своих идиотских страхов, а ты всё равно сейчас стоишь и обнимаешь меня. Прости пожалуйста... Я не заслуживаю этого. — Тише, Арс, всё хорошо. Пойдём ко мне, чаю попьём, и ты мне всё спокойно расскажешь. Идёт? — он расцепил руки, выпуская из них Арсения, и подбадривающе улыбнулся. — Да, хорошо. Спасибо, — Арсений вернул улыбку. Пускай не такую же широкую, но искреннюю.

***

Придя домой после дополнительных, Антон был в бешенстве, ему было до ужаса обидно и неприятно из-за слов Арсения. Он долгое время не мог ничего делать, а только ходил из комнаты в комнату, тысячу раз прокручивая, казалось, одни и те же мысли у себя в голове. Антон в упор не понимал причины такого грубого отказа — в том, что его чувства были взаимными, он перестал сомневаться уже после первого поцелуя — Антон помнил, как болезненно внутри отдавались все слова «зря», и готов был взять в тот момент Арсения за плечи и хорошенечко встряхнуть. Но он этого не сделал. Потому что, возможно, было что-то ещё, чего Антон никак не мог знать, но и принять это, не зная, не мог. Ему действительно было обидно за себя, за то, что с ним так обошлись. Поэтому и просто ушёл. Но когда вечером, взяв в руки телефон, он увидел входящий от Арсения, его сердце сделало кульбит и забилось сильнее. А увидев, как Арсений начинает плакать, вообще забыл обо всём, заключая того в объятия. И вот сейчас они неспешно поднимались на лифте на пятый этаж в квартиру. Уже зайдя внутрь и раздевшись, Антон сразу же пошёл на кухню ставить чайник, сказав на ходу: — Ванная, думаю, помнишь где. Мой руки и приходи. — А ты один? — Ага, мама из командировки только завтра днём прилетает, — говорил он уже из кухни, и делать это приходилось чуть громче обычного. Через пару минут в дверях появился Арсений, он немного помялся, но всё же прошёл внутрь и сел. Его глаза всё ещё были красными и воспалёнными, хотя и было видно, что он умылся. Арсений выглядел очень подавленно: плечи ссутулены, голова чуть опущена, а между бровей залегла еле заметная морщинка. У Антона внутри всё сжалось, когда он, ставя кружку с чаем на стол, рассматривал Арсения. Наплевав на всё, он сел на пол перед ним, беря его руки в свои и заглядывая прямо в глаза. Тот явно не ожидал этого, но отстраняться не стал. — Пожалуйста, скажи, что произошло? — Антон в голове уже построил тысячи вариантов случившегося. — Я... — он на мгновение прикрыл глаза и едва заметно вдохнул, — рассказал родителям о своей ориентации. И они... выгнали меня из дома. Я не знал, куда мне идти, и почему-то решил позвонить тебе, — он как-то нервно пожал плечами, а Антон чуть сильнее сжал его пальцы в своих. — У тебя руки холодные... — Да они всегда... — Арсений выпутал свои руки и, накрыв две практически ледяные кисти Антона, прижался к ним губами. Нет, не целовал, а просто касался, закрывая глаза и растворяясь в этом внезапном порыве. Антон на миг растерялся, но только на миг. — Тебе теперь негде жить. — Да, — Арсений зачем-то подтвердил очевидный факт. Он немного отстранился, не выпуская рук Антона, и снова посмотрел на него. — Пожалуйста, можно у тебя переночевать один раз? Завтра обязательно что-нибудь придумаю, но сейчас я просто очень устал... — Нет, Арсений, ты не останешься у меня на одну ночь, — во взгляде Антона появилась твёрдость. — Ты останешься здесь столько, сколько потребуется. И никаких возражений я не приму. — Но... я не могу так. Не могу же я жить за счёт твоей семьи. Это просто ужасно с моей стороны. Тем более, у меня есть деньги... — Успокойся, — Антона раздражала эта упёртость (хотя он сам был таким же, забавно). — Ладно, хорошо, если тебе так будет спокойнее, все продукты питания покупаешь ты. Окей? — Сдаюсь, — Арсений улыбнулся, и у Антона внутри всё потеплело от этой чуть заметной улыбки. Было видно, что на споры силы отсутствовали, поэтому Антон просто поднялся с колен и, высвободив свои запястья, снова обнял Арсения, а тот уткнулся лбом ему в солнечное сплетение, тут же обвив руками поясницу, держась, точно за спасательный круг. Антон мягко погладил его по голове, ероша волосы, а потом нежно поцеловал в макушку. Арсений был разбит, и Антон искренне хотел склеить все его осколочки. — Забавно, знаешь, я ведь тоже сегодня каминг-аут сделал. Мама мне утром позвонила, мы так душевно поговорили, что я решился. Она у меня в этом плане золотой человек. Хотя она вообще, в целом, замечательная. И имея такое принятие, боюсь представить, как больно тебе сейчас, но я очень хочу помочь. Можно? — Антон, немного отстранившись, обхватил ладоням лицо Арсения и повернул к себе. А у того с ресниц снова упало несколько капель. — Эй, ну что ты? — Да, конечно. Я... прости... у меня очень много эмоций, — он вытер глаза и снова посмотрел на Антона. — Просто за эти несколько дней всё так резко изменилось. И между нами с тобой особенно. Что будет дальше? Что вообще делать?.. — Тш-ш... — Антон прервал Арсения, приложив палец к его губам. — Сейчас не время для этих вопросов. Предлагаю отложить их до послезавтра, — он коварно улыбнулся. — А завтра забить на всё, в школе сказать, что мы приболели, и сбежать на каток. Вообще, провести время весело. Мне кажется, нам это нужно. В глазах Арсения зажглись лампочки, и Антону только из-за этого захотелось взлететь от радости. — Знаешь, ты прав. И ещё... — Арсений снова лбом прислонился к Антону, поэтому следующую фразу было слышно приглушённо. — Теперь я согласен на любое твоё предложение.