Равновесие

      Одного раза оказалось недостаточно. Лишь второй раз увидев, как теплый карий оттенок глаз дяди преображается в неестественно яркий зеленый, Мирабель поняла, насколько её завораживало это зрелище. Бруно сразу превращался в какого-то языческого бога, в сказочное существо, способное заглянуть туда, куда остальные смертные никогда не смогут. Проклятье и дар одновременно. Как проклятьем и даром одновременно было отсутствие сил у самой Мирабель.       Всё начиналось так же, как и в прошлый раз: листья, песочный круг, соль, огонь. Их также накрыл зеленый купол, хотя Мирабель и не могла на этот раз оторвать взгляд от всевидящих (но не видящих сейчас её) зеленых глаз. А потом что-то пошло не так.       Зеленый свет вокруг потух, рассеялись потоки силы, исходившие от дяди, лишь пугающе завораживающие глаза продолжали светиться, неподвижно уставившись на что-то, за пределами понимания Мирабель. В прошлый раз она могла видеть то же видение, что и Бруно, но сейчас видения не было.       Мирабель в испуге вскрикнула и инстинктивно вырвала руки из мертвенной хватки дяди, когда чуть в стороне раздался оглушающий в установившейся тишине, звон разбитого стекла. Девушка повернулась в сторону звука – это разбилась картина с предсказанием, она вся почернела и, казалось, поглощала тот небольшой поток света, что был в пещере Предсказаний. Потом разбилась ещё одна едва сформировавшаяся картина. И ещё. Осколки летели в них, царапали, оставляли за собой следы. И если Мирабель вскрикивала и зажимала кровоточащие царапины, то Бруно не заметил, даже когда один из осколков вонзился ему в плечо, создавая на зеленом пончо страшное красное пятнышко.       Нет, что-то было не так. Надо было вытащить дядю из этого состояния.       – Дядя Бруно! – Мирабель начинала паниковать. – Бруно!       Даже в потоке страха и непонимания, она поймала себя на двояком чувстве от произношения имени дяди без обозначения их родственной связи. С одной стороны, это было очень странно и непривычно, с другой – что-то тяжелое и теплое провернулось в животе, как большая сытая змея.       Мирабель тряхнула головой.       Надо было дозваться до дяди. Тот её в прошлый раз прекрасно слышал, пусть и всё его внимание было приковано к видению.       – Пожалуйста, дядя Бруно, очнись! Что-то не так! Пожалуйста! – на глаза накатили слезы, но сдаваться сразу было не в характере Мирабель Мадригаль. Она быстро вскочила, затушив огонь обутой в туфельку ногой, а после упала на колени, разрывая ладонями песочный круг там, до куда дотянулась, сразу в нескольких местах. Ведь не зря же Бруно проводил все эти ритуалы, они должны были влиять на успешность видения.       Мирабель думала, что так разорвет связь.       И поначалу она подумала, что ей даже удалось: тело Бруно расслабилось, он упал на спину на пол под аккомпанемент очередной разбившейся картины с предсказанием.       Но стоило Мирабель подползти ближе, как она наткнулась всё на тот же невидящий взгляд зеленых глаз, вот только теперь дядя ещё и не дышал – его грудная клетка замерла, не раздуваясь больше, как должна была.       Мирабель затрясло так, как не трясло даже в те моменты, когда бабушка задевала её по-настоящему. Это был животный ужас. Неужели её желание посмотреть в будущее обернется потерей Бруно?       Нетнетнетнетнет…!       Бормотала ли она это в порыве отчаяния или нет, мог бы сказать только Бруно, если бы слышал, так как у самой Мирабель в ушах стучала кровь. Слезы текли по щекам, пальцы, схватившиеся за ледяное, о боже, такое ледяное лицо дяди, тряслись и сами быстро теряли тепло.       Зеленые застывшие глаза неожиданно сдвинулись. Совсем немного, словно проследив за чем-то. И Мирабель буквально закричала, кидаясь на грудь Бруно, обнимая его, рыдая и выдавливая из себя слова:       – Дыши, дядя Бруно! Дыши, ты должен, ты должен!       Под её мокрой и дрожащей щекой худая грудь, скрытая старым пончо, неожиданно слабо раздулась и опала. Это был вдох. Это был вдох!       Мирабель приподнялась, чтобы видеть Бруно, но увидела лишь яркую маску ужаса на белом лице дяди. Потом ей неожиданно стало холодно. Под её ладонями, оставшимися на груди мужчины, почувствовалось очередное движение. Бруно начал дышать.       А она кажется перестала от наплыва удушающего облегчения и усталости от пережитой паники.       Они закрыли глаза одновременно. Пещера Предсказаний погрузилась в тишину и полумрак.       *       Бруно очнулся, даже не поняв поначалу, когда успел отключиться. Тело снова его слушалось, пещера привычно утопала в полумраке, болело отчего-то плечо и было тяжеловато дышать. Именно последнее почти заставило его запаниковать, но он вовремя понял, что тяжесть на груди теплая и живая.       Мирабель.       Опустив взгляд, Бруно мог увидеть спутанные кудряшки и яркие пятна её блузки с юбкой. Девушка лежала у него на груди, кажется, тоже в какой-то момент заснув или отключившись. Она размеренно и глубоко дышала, о пережитом напоминали только маленькие пальцы, намертво вцепившиеся в его пончо. Мирабель не отпускала его даже во сне.       Эта мысль наполнила мужчину воздушной радостью и теплом. Забылись странная тень и длинные черные руки, прикоснувшиеся к племяннице. Забылось всё, и на мгновение Бруно почувствовал себя счастливым и способным на улыбку. Пусть её никто не увидел, даже Мирабель.       Пока она спала, ему можно было обнять её, не опасаясь неловкости (обнять слишком крепко, слишком слабо, не так повернуть тело, не слиться в единое целое с человеком в этом объятье, а лишь странно схлестнуться телами). По крайней мере, Мирабель точно была жива, а с остальным можно было разобраться. Пока они вместе.       Его большие ладони, лежавшие на теплой спине девушки, неожиданно наткнулись на что-то странное. Бруно слегка нахмурился и проследил пальцами это место – блузка разошлась под его прикосновением, обнажая горячую кожу и влажное пятно на ней. Пот на коже ощущался бы совсем по-другому, поэтому Бруно постарался отвести ладонь к участку посветлее, разглядеть, что же это было.       Кровь.       О боже, это была кровь!       – Мирабель!       Настало время уже Бруно в панике вскакивать, хватать девушку за плечи и трясти, лишь бы привести ту в чувство. Он даже не замечал первое время, как его плечо отчаянно запульсировало болью, а по руке поползли ручейки горячей крови. Всё, что было по-настоящему важно – увидеть прекрасные, карие глаза Мирабель. Её очки затерялись где-то в песке, веки были красными от рыданий, а щеки – грязными от налепленного песка, дорожек слез и маленького пореза на скуле.       – Мирабель, проснись! – её живой вес теперь переместился на колени Бруно, куда она опиралась бедром, и даже в панике он заметил, как почувствовал разочарование от исчезновения тепла со своей груди.       Благо, долго кричать и дрожать в ужасе ему не пришлось. Уже спустя несколько секунд яростных расталкиваний, Мирабель поморщилась и медленно распахнула расфокусированные глаза. Неужели, она действительно просто спала?       Ей потребовалась ещё пара секунд, чтобы понять, где она находилась и с кем. Облегчение затопило их обоих.       – Мирабель!       – Дядя Бруно!       Они прокричали это одновременно, крепко стискивая друг друга в объятьях. Но лишь на мгновение, потому что потом оба со стоном отстранились. Порезы и неглубокие раны дали о себе знать. Лишь в этот момент Бруно понял, что и сам во многих местах покрыт небольшими красными пятнами крови. И, видимо, пострадал он больше, чем Мирабель.       – Я не понимаю… Что произошло? – он прощупал пальцами руку – осколок всё ещё торчал из мышцы. Лучше его пока не вытаскивать, а идти сразу к сестре. – Неважно. Сначала надо найти твою маму.       Осознавать, что из-за него опять произошло что-то плохое, было невыносимо. Но если сейчас он опять уйдет в самобичевание, то это тоже никому не поможет. Не поможет Мирабель.       Девушка выглядела потрепанной, уставшей и напуганной, но в глубине её зрачка появился привычный свет уверенности. Если перед ней стояла какая-то задача, то она обязательно выполнит её, ведь она – Мирабель Мадригаль!       – Да. Да, хорошо.       Она поднялась на ноги, те дрожали, как у новорожденного осленка, круглое личико сморщилось, видимо, отозвались все порезы, которые она получила. Бруно поднялся следом, пыхтя и желая выругаться от довольно сильной боли в руке. Не перед Мирабель, конечно. Та уже была достаточно взрослой, но Бруно просто… не хотелось выставлять себя в ещё более худшем свете.       – Твои предсказания, дядя Бруно, – предвосхищая логичный вопрос, заговорила Мирабель. – Они разбивались и чернели, как только появлялись. И всё было… не как в прошлый раз. Ты совсем-совсем не дышал, это было ужасно!       Казалось, девушка снова готова была заплакать, и, переборов неуверенность, Бруно взял её ладонь в здоровую руку. Он знал, как его самого успокаивали её прикосновения, и надеялся, что это сработает и в обратную сторону. Пальцы Мирабель сомкнулись крепко-крепко вокруг руки дяди, и она неуверенно улыбнулась.       – Найти маму. Да.       – Потом мы сможем поделиться друг с другом, кто что видел, – уже произнеся это, Бруно засомневался, стоит ли рассказывать племяннице о темноте, и чужом сердцебиении, и черной тени, и её прикосновении…       – А ещё потом зайдем ко мне. Твоё пончо и так было очень старым, но теперь оно совсем никуда не годится. Я почти закончила шить тебе подарок, думаю, смогу быстро его дошить сегодня.       Действительно, его зеленое пончо было всё в разводах крови и дырках. Конечно, можно было бы и зашить его, постирать, но ткань износилась, стала кое-где полупрозрачной, ему уже было слишком много лет.       Они вышли из пещеры Предсказаний и оба инстинктивно остановились в начале (конце?) лестницы.       – Повтори ещё раз, почему в твоей комнате так много ступенек? – словно окончательно придя в себя, спросила со смешинкой в голосе Мирабель. Бруно оставалось лишь пожать плечами. И всё-таки выругаться, потому что он идиот и постоянно забывал о черном осколке, засевшем в его плоти.       Мирабель заливисто рассмеялась, и её смех наполнил пространство, перепрыгивая по ступенькам гораздо быстрее, чем несчастная парочка из семейства Мадригаль.       *       Джульетта в это время находилась на площади, что являлось проблемой. Если надев накидку, Мирабель ещё могла как-то скрыть все кровавые пятнышки (кроме пореза на лице), то с Бруно было сложнее. Ведь у него по сути и не было большого запаса одежды.       Когда Мирабель про это узнала, то пару минут думала, как такое вообще возможно? У всех в семье Мадригаль была любимая одежда, но при этом были и шкафы, полные самых разнообразных нарядов (большую часть которых, к слову, делала их бесталантная родственница). У дяди Бруно в комнате не было ничего, кроме песка и полутемной пещеры.       Девушка кинулась это исправлять, но прошедших нескольких дней оказалось недостаточно, чтобы успеть сшить что-то качественное, удобное и красивое.       В итоге, им пришлось идти так. Они поймали на себе пару взволнованных взглядов, но в остальном, старались обращать внимание только друг на друга, чтобы не нервничать.       Было странно идти по улице с дядей Бруно. Он привлекал внимание даже не порезами, а просто одним своим присутствием. Вокруг перешептывались, смотрели большими глазами. Это был уже не явный ужас, но и не народная любовь, как в случае с большинством членов семьи Мадригаль.       – Мирабель, – тихо заговорил Бруно, когда они уже почти подошли к площади. – Если получится, давай возьмем печенье, не привлекая внимания Джульетты? Она будет беспокоиться…       А ни Бруно, ни Мирабель пока не были готовы что-либо объяснять, так как сами ничего не знали и не понимали.       Девушка посмотрела в беспокойные глаза дяди и решительно поджала губы.       – Подожди здесь, ладно? Я сейчас вернусь.       В порыве заботы о Бруно, она обняла его коротко за шею и убежала, поплотнее закутавшись в красный платок. Так не будет видно следов на теле. И можно будет только рассказать историю о порезе на лице.       – Доченька, ах, что случилось? – Джульетта выглядела старше своих брата и сестры, но у неё всегда были очень добрые глаза и аура настоящей любящей матери. Так и хотелось прижаться к ней, поплакать, чтобы погладили по голове, чтобы поцеловали в макушку и сказали, что всё будет хорошо.       Но её мама и так очень тяжело переживала тот факт, что когда-то не защитила брата, что не попыталась более яростно защитить свою дочь. Поэтому Мирабель до последнего будет оберегать её от лишних тревог.       – Я вышла на прогулку, и мимо проезжала телега. Видимо, какой-то камешек выскочил из-под колеса. Даже почти не болит.       Мирабель улыбнулась и едва сдержалась от шипения, так как царапина натянулась и защипала. Джульетта покачала головой и срочно выудила мягкое печенье из своих заготовок, посыпала его пудрой и протянула дочери.       – Будь осторожнее, милая, пожалуйста. Это прелестное личико не заслужило шрамов.       Девушка мигом слопала всё печенье и почувствовала, как все ранки на теле затянулись буквально за пару секунд. Это, однако, принесло не облегчение, а лишь повышенное беспокойство о дяде Бруно. Джульетта наклонилась и поцеловала дочь в заживший участок скулы, потрепала по кудряшкам, а потом чуть нахмурилась.       – У тебя что, песок в волосах? Ты ходила в башню к Бруно? Он ходил к себе в башню? – все в семье заметили, что Бруно не посещал комнату, предпочитая небольшой диван в общем зале. Но что-то видимо изменилось.       – Ой, мама, знаешь! – моментально перевела тему Мирабель. – Я пока шла сюда увидела, как ребенок разбил коленку у дома гончарника. Давай, я отнесу ему печенье?       Джульетта медленно моргнула, но потом улыбнулась, забыв уже про песок и лишь наслаждаясь добрым сердцем своей дочери.       – Конечно.       Мирабель схватила первую попавшуюся выпечку и убежала, взмахнув цветастыми юбками напоследок. Ей стало ненадолго страшно, что она не найдет Бруно там, где его оставила, но дядя лишь ушел подальше в тень между домами, чтобы привлекать меньше внимания. И послушно ждал.       – Вот! Я принесла! – Мирабель почти что вложила печенье в рот Бруно, вместе с тем ныряя под пончо, чтобы достать осколок. До этого они его не доставали, чтобы кровь не шла слишком быстро. Металлический запах крови перебивал даже запах пота и просто запах Бруно.       Она поняла, что дядя начал есть печенье по тому, как рана стала сразу же затягиваться, стоило ей достать небольшой осколок. Вынырнув из-под старого пончо, Мирабель принялась осматривать свою добычу. Ни единой прожилки привычного зеленого, стекло было матово черным, с кровавыми разводами. Если там и была какая-то картинка, то её невозможно было разобрать, даже если попытаться стереть кровь краем испорченной блузки.       – Это… часть моего предсказания? – неуверенно спросил Бруно, протягивая руку (теперь зажившую) к осколку. Мирабель передала его, продолжая разглядывать уже в большой ладони дяди.       Очень странно.       – Да. Все предсказания разбились, они появлялись каждую минуту или около того, сразу же взрываясь осколками. Они все были черными.       Бруно неотрывно смотрел на кусок стекла у себя в руках. Он пытался понять, что это означало. Предсказание? Видение? Сбой? Стоит ли ему заглядывать в будущее еще раз, или всё повторится?       Ему даже было страшно повторять это в одиночестве, несмотря на риск для Мирабель. Только благодаря ей он остался в живых. А никакого влияния от прикосновения тени пока Бруно заметить не мог.       Не то чтобы он собирался про это забыть. Вовсе нет.       – Так, ладно, – выдохнула Мирабель и поправила очки, чтобы те выше сидели на носу. Она понимала, что им просто необходимо было отвлечься от произошедшего, унять беспокойство и внутренний страх. А уж насколько сильный ужас пережила девушка, думая, что из-за неё мог умереть Бруно… Точно надо отвлечься. – Пойдем, дядя Бруно. Тебе нужно переодеться и заодно подстричься. Я это тоже могу, я иногда подстригаю Антонио. Может… – Мирабель протянула руки к вечно бледному лицу Бруно и потрогала его за щеки. – Колючий. Не хочешь побриться?       Девушке вовсе не был так уж важен внешний вид Бруно. Просто ей казалось, что если дядя выглядел бы более опрятно, то люди бы к нему потянулись, перестали бы видеть в нем сумасшедшего злодея, а увидели бы любящего и доброго человека.       Новая одежда, прическа и омоложение лица вполне помогли бы добиться такого результата.       А что мог сказать Бруно, когда на него так серьезно смотрела Мирабель, и её теплые руки бездумно поглаживали колючие от щетины щеки. Ничего. Он лишь неопределенно пожал плечами, и этого было вполне достаточно.       *       Бруно видел комнату Мирабель из-за стены. Специально он не подглядывал, лишь иногда заглядывал проведать племянницу. Но ему никогда не доводилось побывать внутри с нужной стороны. Комнатка была небольшой, достаточной для одного человека, но никак не двух: кровать, шкаф, столик со швейной машинкой и туалетный столик.       – Проходи-проходи, только на кровать не садись. Или можешь снять пончо и садиться.       Мирабель волновалась за пятна крови, которые придется потом отстирывать. А Бруно отчего-то сильно занервничал. Лишь потом он понял, что дело было как раз в пончо. За столько лет оно превратилось в некую защиту от людей. Обязательно два слоя одежды: рубашка (такая же старая) и пончо с глубоким капюшоном. Словно бы последний мог как-то помочь скрыться в толпе.       – Я тебе уже сшила штаны и рубашку, это было просто, – Мирабель гордилась своими швейными навыками, поэтому рассказывала об этом с удовольствием и искренней улыбкой. – Надеюсь, я правильно угадала размер… В общем, мне осталось закончить пончо. Точнее, вышивку. В общем, увидишь, – улыбка девушки стала чуть более смущенной, даже легкий розовый румянец появился на смуглых щеках.       Это было очаровательно.       И отчего-то Бруно занервничал ещё сильнее, руки под пончо так сжались друг на друге, что наверняка побелели. В последний год перед его побегом отношения с родственниками не складывались, поэтому он даже перестал ходить к ним «в гости». Бывал только в общих комнатах и своей башне.       – Касита! Принеси, пожалуйста, папины принадлежности для бритья, – Агустин оставлял только усы, а бороду тщательно сбривал. Поэтому Мирабель была уверена, что у него найдется всё нужное. И действительно, уже через минуту по полу аккуратно перекатывались завернутый в тряпочку помазок, небольшая плошка с водой, маленькое полотенце, мыло и закрытая бритва.       За это время Мирабель уже успела достать из шкафа сделанную для Бруно одежду: штаны и рубашку выложила на постель, а пончо (оно было более яркого зеленого цвета, чем старое) взяла себе, усаживаясь на стул и вооружившись иголкой и нитками. Только потом она поняла, что Бруно так и застыл посреди комнаты, неловко поджав руки к себе и оглядываясь. Подумав немного, Мирабель решила, что если обратит на это слишком много внимания, то это лишь ещё больше смутит дядю, поэтому, не отрываясь от своей работы, проговорила:       – Ты можешь переодеться. Я пока закончу, – и естественным, уверенным движением отвернулась от Бруно. Лишь после этого она позволила себе смутиться. Что она вообще творила? Заставляла дядю переодеваться в её комнате!       Не то чтобы у него была своя удобная для жизни комната, но…       Мирабель поймала себя на ещё более смущающей мысли. Она хотела подглядеть. Совсем немного. Бруно казался истощенным, но за одеждой было тяжело понять, насколько дядя худой, насколько бледная кожа у него от отсутствия нормального солнечного света, какие ещё следы есть на его теле: шрамы, родинки?       Особенно яркой и навязчивой эта мысль стала, когда Мирабель услышала характерное шуршание одежды. Бруно всё-таки начал переодеваться в подготовленную ею одежду (Касита вежливо прикрыла дверь в комнату, хотя в доме всё ещё никого не было).       Девушка едва могла сосредоточиться на вышивке, хотя она требовала большой концентрации внимания. Лишь уколов палец, Мирабель смогла выбросить из головы мысли, наполнявшие низ живота теплом, а голову делавшие такой легкой и пустой.       Из-под её пальцев стремительно выходили последние узоры. Желтая, черная, красная нити сплетались воедино и создавали цельную картину. Мирабель удалось сосредоточиться полностью на своей работе, пусть она и слышала краем уха, что шуршание закончилось и началась неловкая возня с водой.       Находясь в одной комнате, Бруно и Мирабель старались притвориться, что на деле между ними есть стена или, как минимум, ширма, причем где-то глубоко внутри оба наслаждались происходящим. Этой демонстрацией пока неуверенной, смущающей близости.       Так проходили минуты. Тишина не напрягала, каждый был занят своим делом. Мирабель старательно вышивала, чтобы сделать приятное дяде, а Бруно старательно соскребал щетину с лица, чтобы сделать приятное племяннице. И оба не замечали ту эгоистичную часть своих действий, которая подразумевала получение удовольствия от радости и довольных глаз другого человека.       Бруно закончил первый, даже успел прибрать вокруг следы мыльной пены и капли воды. Голое лицо обдувал воздух, и это было ужасно непривычно. Живя за стенами, он лишь подстригал бороду, чтобы она не мешалась. Но уже очень давно, ещё даже до побега, он не сбривал всё полностью. Незачем было. Ему в лицо опасались смотреть, и ещё лет в двадцать Бруно понял, что из-за своего дара и странностей не являлся привлекательным для женщин Энканто, пусть и был из рода Мадригаль.       Но Мирабель прикасалась к нему, смотрела прямо в глаза, заботилась о нем. Поэтому он и вспомнил полузабытый ритуал.       – Готово! – восклик девушки заставил Бруно вздрогнуть и резко повернуться к ней. Мирабель растянула в руках пончо, с гордостью демонстрируя его дяде, закрыв при этом полностью своё лицо. Но почему-то Бруно был уверен, что она широко улыбалась.       На самом деле, пончо было очень похоже на старое, тот же фасон, тот же капюшон. Вот только по краям ярко-зеленой ткани рассыпались красные цветы, над которыми кружили пчелы и золотые бабочки. Искусная и мелкая работа поражала воображение. А подойдя ближе и поднеся ткань к глазам (к этому моменту Мирабель уже чуть опустила свое изделие, чтобы видеть реакцию дяди), Бруно смог разглядеть в стебельках цветов и травы мордочки мышей и крыс. Его единственных друзей на протяжении стольких лет.       У него пропали все слова.       И пока Бруно разглядывал пончо, Мирабель разглядывала его. Сейчас на дяде была лишь белая рубашка и простые темно-серые штаны, что позволяло разглядеть его фигуру чуть лучше. Бруно был худым. Но не болезненно, видимо, крысы таскали ему достаточно еды, чтобы поддерживать здоровье в его теле.       Но даже не это открытие было наиболее шокирующим. Без щетины Бруно выглядел моложе. И беззащитнее. Единственное, что выдавало его настоящий возраст, это уставшие глаза. Глаза человека, пережившего слишком много.       – Наденешь? – почему-то шепотом спросила Мирабель, неспособная отвести взгляда от совершенно нового лица дяди. Без щетины и усов он был очаровательно привлекательным. Небольшая стрижка лишь завершит образ.       Мирабель правда не могла понять, почему Бруно остался неженатым. Неужели все в Энканто были настолько слепы?       Видимо, да.       Бруно неловко потянулся почесать щетину, но вовремя вспомнил, что только что избавился от неё. И если будет чесаться сейчас, лишь подарит себе воспаление. Поэтому он кивнул и забрал пончо, ловким движением ныряя в него.       В новой одежде, с чистым лицом и немного смущенной улыбкой на лице Бруно словно спрашивал: «Ну как я тебе?». А Мирабель могла лишь пританцовывать вокруг него, разглядывать и хихикать от восторга.       – Ты великолепно выглядишь, дядя Бруно! – девушка остановилась перед ним, расправляя небольшие волны ткани на его груди. Хотелось обнять его, закружить в танце, и смеяться, смеяться, смеяться! Забыть ненадолго про страшные тучи, надвигавшиеся на их семью. Или на Энканто. Или на весь мир! Хотелось броситься дяде на шею, почувствовать, что они оба живы, что всё прекрасно. Что всё прекрасно, потому что они оба живы. Мирабель понимала, что их судьбы связали так же тесно, как иной раз запутываются её кудряшки между собой.       Видя искреннее довольство Мирабель, Бруно улыбнулся и сам, чуть поджимая плечи к ушам. Даже от матери он давно не слышал комплиментов. Даже его дару, не то что внешности или характеру.       – Осталось тебя подстричь! – Мирабель легко развернула дядю вместе с собой и толкнула его на стул, на котором до этого сидела. Потом обернула его отрезом какой-то ткани, чтобы потом не собирать волосы с новой одежды, и ненадолго замерла, глядя в большие, впервые за долгое время развеселенные глаза напротив.

Красивый, правда?

      Очень красивый. Как и с мыслью о том, чтобы подглядеть за Бруно, Мирабель не могла отделаться от желания прикоснуться к чужому лицу.       К удивлению своему и Бруно, Мирабель резко наклонилась и звонко чмокнула дядю сначала в одну щеку, потом в другую.       – Теперь совсем не колючий, – и как ни в чем не бывало пошла искать ножницы.       Никто из них так и не узнал, насколько красными были лица их обоих.