Равновесие

      Есть ли границы у времени? Люди попытались заточить его в минуты, часы, дни, года, но на самом деле это ничего не изменило: лента времени уползала змеей бесконечно в прошлое и также бесконечно в будущее, лишь на мгновение замирая в настоящем.       Бруно мог пройти по ленте вперед, про что он узнал, когда ему исполнилось пять (как давно это было…). Он всегда задавал внутренний вопрос и получал на него ответ.       Как пройдет свадьба Пеппы?       Какой будет жизнь малышки Изабеллы?       Будет ли счастлива Мирабель?       Изначально он ограничил свои способности, сам того не замечая. Что возьмешь с ребенка? Но когда песочные часы переворачивали, не возвращался ли таким образом песок в свое прошлое состояние? Бруно никогда не задумывался об этом.       Возможно, дело лишь в задаваемом вопросе? Бруно решил рискнуть, к тому же у него был хороший пример развития способностей у Изабеллы – розы превратились в кактусы, мухоловки и ядовитые растения.       Перед началом ритуала Бруно отчего-то почувствовал вину. Даже не заглядывая в будущее, он, пожалуй, понимал, что Мирабель будет волноваться. Но комната её не впустит, никого не впустит, пока Бруно не пожелает иначе. Здесь даже магия Каситы была невластна, пусть и непонятно почему.       Ладно. Нужно было задать правильный вопрос. Ноздри наполнил запах дыма, сила забурлила где-то глубоко внутри, постепенно наполняя всё тело, переливаясь через край. И прежде чем открыть глаза и озарить пространство жутким зеленым свечением, Бруно задал свой вопрос.       *       Энергия продолжала бурлить всё сильнее, от чего тело ломало и становилось тяжелее с каждой секундой. Бруно однако не стал останавливаться, не сегодня, никогда больше. Ему важно было увидеть ответ именно на этот вопрос. Через боль, через разрывающееся сердце и скованные судорогами мышцы он мог наблюдать за тем, как зеленое свечение начало медленно расти, расползаться прочь от пещеры Предсказаний, заполнило полностью башню и, по ощущениям, накрыло Каситу. Повернув тяжелую голову, Бруно даже открыл рот от шока и испуга.       Совсем рядом стоял он сам, сжимая в руках до горечи знакомое предсказание. Потом оно медленно выпало из его больших рук, долетело до земли и разбилось. Секунда, и старый образ пошел прочь. Вот только не развернувшись к своему переполненному энергией двойнику, а… осколки исчезли, и призрак шел спиной вперед с решительным и нервным выражением на лице.       Бруно весь напрягся: это лишь усилило боль и тяжесть, словно его тело умирало от переизбытка магии. Что-то рвалось внутри, на языке чувствовался металлический привкус. Рывок – и Бруно смог сдвинуться, тяжесть ушла, и боль тоже оставалась в прошлом. Дышать стало легче.       Мужчина поспешил подняться на непослушные ноги и подбежать к выходу из пещеры (надо было догнать видение!), но что-то заставило его развернуться. Зеленые глаза наполнились ужасом – его тело осталось сидеть на земле, замерев подобно статуе. Грудная клетка поднималась и опускалась, но глаза уставились в пустоту. Он выглядел странно в новой одежде и без щетины… Не то чтобы Бруно любил смотреться в зеркало, однако изменения были ощутимыми. Мирабель хорошо постаралась с его волосами тоже.       Тряхнув головой, Бруно снова посмотрел на закрытую дверь, а потом решительно шагнул прямо через металл.       Он попал в коридор. Значит, действительно не был ограничен телом в данный момент. Страшно. Но… «самые особенные», да? Бруно побежал и опустил взгляд в пропасть. По ступеням поднимались и опускались десятки Бруно, кто-то замедленно, кто-то ускоренно. Это сводило с ума – количество видений сразу, самые разные версии одного человека из прошлого, грустные, решительные, любопытствующие, молодые и старые. Вместо одной версии будущего, распрямленной ленты, убегающей вперед, он видел спутанное в узел прошлое.       Что всё это значило?       Бруно почти вбежал на лестницу, когда вспомнил, что сейчас на него не действуют ограничения живого тела – всё вокруг это одно большое видение, состоящее из мелкой мозаики других видений. Поэтому он прыгнул. Крик застрял в горле, пончо лезло в перепуганное лицо, но несмотря на быстрое падение, приземление вышло мягким. Песок принял его невесомую душу, подобно рукам любящей матери. Хотелось полежать так немного, успокоить бушующий разум, но нельзя было позволить этому желанию себя остановить. Потому Бруно вскочил и рванул в дом, прочь от башни.       Если в его пространстве были только его же двойники, то стоило появиться в основном помещении Каситы, подсвеченной зеленым, по разным углам замерли и другие члены семьи.       Маленькая Мирабель с бабушкой у двери. Ещё совсем дети Луиза, Изабелла и Долорес, бегающие по этажам. Джульетта с младенцем на руках. Антонио, ползающий по ковру из цветов, созданном кузиной.       Время словно сломалось в этом видении, то убегая чуть вперед, то вынуждая возвращаться всех на некую исходную точку.       В центре холла перешептывались Джульетта с Пеппой и ним самим. Маленькие головки склонились друг к другу так близко, что дети спутывались волосами.       Бруно уже плохо помнил своё детство, но они втроем были очень дружны до получения даров. И немного после.       Внутреннее чутье подталкивало его ещё дальше, прочь из дома, и Бруно последовал за этим зовом. Стоило ему выйти за порог, как зелень его дара съела имение, оставив на этом месте лишь пустырь. И маму. Такую молодую, какой Бруно её уже не мог упомнить. Она рыдала, сидя на коленях и прижимая к груди живые, теплые свертки. Тяжело было поверить, что один из них – это сам Бруно, выросший в высокого, нервного и немного сумасшедшего мужчину.       Подняв взгляд в небо от душераздирающей картины, Бруно смог увидеть, что зеленый купол накрыл Энканто полностью и заканчивался где-то за расколотой горой. Само поселение мерцало: дома исчезали, потом кирпич за кирпичом отстраивались. Жители появлялись и исчезали тоже.       Бруно становилось жутко. Мурашки, может, и не бежали, ведь тела, как такового, у него не было, но ощущение не исчезало. Бруно то видел знакомый ему город, то пустую опушку с нестройной толпой истощенных людей. Он знал, что происходило, из рассказов матери. День, когда умер отец и зародилась магия семьи Мадригаль.       Время бежало вперед, а после – словно переворачивались песочные часы. И всё возвращалось к началу.       Бруно зажмурился, закрывшись немного от происходившего, попытавшись прогнать страх непонятного, а когда открыл глаза, то без оглядки побежал по то появлявшейся, то исчезавшей улице. Он проходил сквозь воспоминания о людях, некоторых из которых и вовсе уже не было в живых.       Странный и диковинный мир сломанного времени открывался ему. Для самого Бруно время тоже текло по-другому. Путь, который должен был занять час, пролетел стрелой. И почему-то мужчина был уверен, что дело именно во времени, а не скорости бега.       Что-то манило его к горе, к реке. Здесь в лесу он видел снова маму с толпой беженцев, а ещё видел себя, скакавшим на лошади, желая хоть как-то помочь Мирабель. Он тогда готов был в случае необходимости схватить её и сбежать далеко-далеко от Энканто. Но, конечно, Мирабель оказалась намного сильнее, чем казалось на первый взгляд. Она объединила семью.       Наконец, он добрался до реки. И за ней высокой стеной горел край вихрящегося зеленого купола. Одна и та же картина повторялась из раза в раз.       Знакомый только с портрета на стене Каситы мужчина погибал от удара меча, а спустя несколько мгновений кони и люди разлетались и врезались в деревья, ломали кости и умирали, уничтоженные болью и отчаянием Альмы Мадригаль. Снова и снова.       Как ни странно, Бруно очень спокойно воспринимал это. Он не знал отца и не мог искренне скорбеть о нем, как мама. Важнее было понять, как всё это отвечает на заданный вопрос.       Отвечай же мне!       Бруно сжал зубы. Он не мог допустить недопонимания, как с предсказанием о Мирабель.       Река отчего-то единственная текла в том же направлении, что и должна была в реальности, словно её не коснулась сила Бруно. Стоило вступить в её воды, как всю душу охватило льдом. Сделать ещё один шаг казалось невозможным. Видение продолжало повторяться в зеленом куполе. Бруно всё-таки смалодушничал, отступив на полшага, к этому моменту он уже приблизился к пределу: расстройство от неясности предсказания лишь подтолкнуло к трусливому решению всё закончить. Он повернулся и замер, уже не замечая, как холод поднимался вверх по ногам. Воспоминание мира о Мирабель сидело на берегу, и слезы лились потоком по круглым, смуглым щекам. Одна, сжавшаяся в комок. И Бруно, где-то там, в лесу, продолжал не успевать вовремя.       Мысль была поразительно горькой. Всегда не в том месте, не в том время и не с теми словами. Вечная ходящая неприятность.       – Ты идешь, Бруно?       Бруно крупно вздрогнул и резко повернулся к противоположному берегу, до которого ещё только предстояло добраться. В его видениях никто никогда не говорил! Сколько же всего он упускал, никогда не используя свою силу на полную мощность. На том берегу тоже была Мирабель. За ней снова и снова умирали люди, а она в красивой, расшитой цветами блузке и красочной юбке держала навьюченную лошадь за поводья.       Кончики её красных туфель касались воды, и Бруно предположил, что река как-то взрезала видение, позволила сюда проникнуть будущему тоже. Мирабель выглядела чуть-чуть иначе, старше – не внешне даже, изменения читались в нежности её взрослого взгляда, в её улыбке, в её спокойствии.       Если перед Мирабель поставить задачу, она свернет горы, но выполнит её. Было похоже, что девушка нашла цель жизни. Она была очень красивой в таком образе, Бруно почти засмотрелся, заслушался повторяющейся в его голове фразой (в остальном мир был полностью нем, ни животных, ни людских голосов, ни даже журчания воды).       – Иду, – ответил он, и отчего-то Мирабель в видении улыбнулась шире, хотя точно не могла его слышать.       Ох, как бы он хотел сохранить этот миг на стеклянной пластине.       В любом случае, Бруно действительно пошел. Река цеплялась за него, но ему было ради чего и ради кого бороться с потоком времени, ледяным и не прощающим ошибок. Каждый шаг вытягивал силы, и мужчина заметил, как его душа начала истончаться. По крайней мере, Бруно предполагал, что это его душа вышла из тела и путешествовала по временной ленте. Интересно, умрет ли он или просто вернется в своё тело? Придется проверить.       Если до реки удалось добраться удивительно быстро, то узкое пространство от берега до берега казалось едва ли преодолимым. Игры времени. И всё-таки шаг за шагом, шаг за шагом он добрался и встал на сухую землю рядом с будущей версией Мирабель. Та продолжала смотреть в другую сторону, но Бруно грела мысль о том, что так она смотрела на него. Просто немного другого, до которого он ещё не дожил.       – На этот раз всё будет хорошо. Я обещаю.       Ему хотелось прикоснуться к ней, но от усталости не поднималась рука. Времени оставалось мало. Если ключ к решению задачи прятался в прошлом, нужно было отыскать его, несмотря ни на что.       Приблизившись к зеленой границе, Бруно в очередной раз увидел смерть отца. Зрелище успело стать почти привычным. Даже немного завораживающим в своей первобытной жестокости.       Когда стало тяжело дышать, Бруно понял – сейчас или никогда.       Ладони титаническим усилием легли на поток энергии, глаза, обычно остававшиеся широко распахнутыми во время видений, закрылись. Мир погрузился в тишину и темноту. Бруно сосредотачивался, чтобы увидеть ещё больше, ещё глубже. Совсем, как тогда с Мирабель. Можно было даже представить её маленькие руки в его ладонях.       Она словно говорила ему: «ты справишься».       И потому он открыл глаза.       Вокруг вновь была знакомая пещера, огонь потух, крысы беспокойно бегали по краю круга. В расслабленных, усталых руках лежало предсказание. На пальцах можно было увидеть крупные пятна крови, но карие глаза уставились на изображение, проявленное в зеленом стекле. Он ожидал нечто иное.       На стекле среди деревьев лежали переломанные люди, оставленные там гнить и разлагаться вместе со всем своим оружием, которым причиняли зло – окровавленные мечи почти подсвечивались отдельно. Бруно предстояло найти это место и всё, что осталось от преследователей, лишивших его с сестрами отца, а остальных, наверняка, любящего дедушки.       Спрыгнуть с вершины башни, как в видении, было нельзя, и Бруно пришлось почти ползти по лестнице вниз (от падения на живот его останавливал только вложенный Мирабель труд в его новое пончо и одежду). Лицо отчего-то стянуло, всё тело била дрожь, но надо было хотя бы понять, сколько времени прошло. Обычно видения приходили за пару минут. Но не было ничего обычного в сегодняшнем дне.       Хотя бы тень больше не появлялась, а видение просто многократно усилилось стараниями самого провидца и ушло в прошлое, а не будущее. Вариант нормы.       Пройдя через поток песка, Бруно почти выронил предсказание из рук, когда услышал за дверью многочисленные голоса. Тем более он распахнул в шоке глаза, когда открыв дверь, увидел за ней всю свою семью разной степени обеспокоенности.       *       Мирабель правда старалась не волноваться. В конце концов, башня светилась зеленым, значит, прошлая ситуация точно не повторялась. Вполне вероятно, что дядя Бруно в полном порядке. Да и даром он пользоваться умел, а прошлый раз… просто был сбоем, вот и все. Вот и все…       Оцелоты были очаровательны. Без Антонио они бы не позволили к себе приблизиться, да и в поселение бы не зашли, но мальчик смог с ними договориться. И Мирабель удалось отвлечься на большие глазки и мягкую шерстку длинноногих хищников. Также не волноваться (или хотя бы не бежать, сломя голову, через весь дом) помогал и сам малыш-кузен, его яркий, искренний смех и полная безмятежность. Всё это было довольно заразительно.       Вот только смех в горле стих от голоса Луизы, шедшей домой, чтобы немного передохнуть (она дала всем обещание беречь себя от перегрузок, привычных для неё в прошлом):       – Дядя Бруно снова колдует? – если Антонио сказал это легко и небрежно, то Луиза звучала удивленно и совсем немного словно бы испуганно. Но по-настоящему здесь испугалась только Мирабель, резко повернувшаяся к башне.       Та до сих пор ярко сияла. Пусть Мирабель не была уверена, сколько точно времени прошло, явно они играли с оцелотами намного дольше двух-трех минут.       Почему Бруно так долго использует магию? С ним что-то случилось? О боже, с ним что-то произошло! Девушка вскочила на ноги, чем напугала не только диких кошек, но и брата с сестрой. Неудивительно, впрочем, потому что выглядела Мирабель полубезумно: глаза за очками огромные, полные страха и волнения, руки сжались в кулаки, тело потряхивало.       Конечно, когда она побежала в дом, Луиза и Антонио бросились за ней следом. Касита, словно уже знала, в чем дело, подхватила их всех и очень быстро донесла волнами до двери в башню. И если башня светилась зеленым, то дверь – привычным золотым, отмечая, что житель комнаты пользуется даром в данный момент.       – Что? Что происходит, Мирабель? – растерянно и уже совсем не немного испуганно спросила Луиза, пытаясь устоять на ногах на движущемся полу.       Однако Мирабель не отвечала, она целеустремленно схватилась за ручку чужой двери и отпрянула почти сразу. Та была обжигающе горячей. Да и золотой свет магии больше походил на раскаленный добела металл, на который и смотреть было больно.       – Мирабель! – Луиза попыталась её остановить, но Мирабель снова взялась за ручку и теперь уже, несмотря на боль, хотела провернуть её. Хватило серьезного ожога и нулевого результата, чтобы стало понятно – дверь не откроется. Вот только хватило этого Луизе и Антонио, но никак не их сестре. А потому большие, крепкие руки обхватили тело Мирабель и насильно оттянули от двери. – Это не работает, Мирабель! Ты не сможешь зайти, пока дядя сам тебя не пустит! Успокойся!       Антонио тихо всхлипывал в стороне, и Луиза уже не знала, что ей делать: то ли удерживать обезумевшую Мирабель, то ли успокаивать испугавшегося кузена. Она и сама была перепугана. Ей лично дядя Бруно ничего плохого никогда не делал, но рассказы взрослых сыграли злую шутку, создали предубеждения и бездумные реакции на чужую магию. Казалось, что происходит что-то страшное именно из-за того, что Бруно использовал магию. Хотя причин могло быть сколько угодно.       Наконец, Мирабель в её руках стихла, и Луиза опустила сестру на землю. Чтобы убрать выражение отчаяния с круглощекого лица Луиза была готова на многое, даже попытаться выбить дверь плечом, но она просто знала, что это не поможет. Комнаты были личным пространством каждого из одаренных, они могли запираться так, что никто не откроет.       Пока Мирабель пыталась восстановить дыхание и баюкала обожженную магией руку, Луиза решила отвлечься на Антонио, поднимая мальчика на руки и крепко прижимая к груди.       – Ну-ну, всё в порядке. Просто Мирабель очень ярко отреагировала. Всё хорошо, – учитывая, что девушка понятия не имела, всё ли хорошо, звучала она довольно убедительно. Постепенно Антонио перестал всхлипывать и просто обнял старшую кузину. После безумного, пусть и краткосрочного вихря, спокойствие казалось искусственным.       – Что происходит? – послышался голос снизу, и действительно в холле стояла Долорес с фартуком поверх платья и влажными руками, видимо, только и успела помыть их от продуктов и выбежать из кухни. Луиза могла лишь широко распахнуть глаза, показывая кузине своё полное непонимание, а после пожать плечами. Долорес поджала губы и решительно направилась наверх.       Стоило Мирабель увидеть её, как она вскочила и бросилась к Долорес, утаскивая ближе к двери.       – Послушай, пожалуйста! Сердцебиение, дыхание, хоть что-нибудь! – карие глаза были влажными от подступивших слез, умоляющими, что совершенно не вязалось с холодными взглядом, который сестра бросила на Долорес каких-то полчаса назад.       В любом случае, Долорес не обижалась. Не сосредотачиваясь, она обычно не могла услышать, что происходило в комнатах родственников, это спасало её от весьма смущающих моментов. Однако если ей хотелось подслушать, то она могла это сделать. Например, Камило… Сейчас было не время для этого.       Подслушивать дядю Бруно Долорес никогда (до сегодняшнего дня) не стремилась, он был слишком пугающим, мог и нагадать чего-нибудь… Поэтому сегодня она собиралась попробовать впервые. Подобравшись максимально близко к двери, девушка закрыла глаза и прислушалась. Несколько долгих мгновений стояла тишина, даже Антонио задержал дыхание, красными глазами наблюдая за сестрой. А потом Долорес резко отстранилась, недовольно и удивленно нахмурившись и сжав руки перед собой. Губы надулись, когда она произнесла:       – Ничего.       Лишь резко побледневшее лицо Мирабель, заставило её встрепенуться и добавить:       – Всмысле, я ничего не слышу, кроме шума падающего песка. Не могу за него пробиться. К тому же, его комната огромная…       Немного цвета вернулось на щеки Мирабель, но вся она осела на пол, словно потеряла силы стоять на дрожащих ногах.       – Так что всё-таки происходит? – Долорес довольно быстро заражалась всеобщим беспокойством.       – Я не знаю, Мирабель вскочила, как только я сказала, что дядя Бруно решил поколдовать, – Луиза не стала опускать Антонио на пол, тому явно было чуть спокойнее в руках у двоюродной сестры, если хватка маленьких пальцев на её белой блузке о чем-то говорила.       – Он начал колдовать давно. Я заметил это, когда разговаривал с оцелотами, – тихо добавил Антонио. Он понимал меньше всех, но буквально копировал поведение сестер. Оттого Луиза и Долорес вместе решили выглядеть максимально уверенно, даже не перебросившись ни словом.       – Долго… Дольше, чем обычно, – осторожно сказала Луиза, глаз её нервно дернулся.       – Да, сколько это обычно занимает? Пару минут? Помню, он колдовал по вечерам, после ужина, вспышка света была не дольше трех минут, мы ещё не успевали домыть посуду на кухне, – если Мирабель могла судить только по тому разу, когда она участвовала в ритуале вместе с Бруно, то у Долорес с Луизой было немного и других воспоминаний. Долорес действительно помнила это, потому что часто оставалась помогать тете и маме с уборкой.       – Думаю, надо позвать кого-то из взрослых, они должны больше знать о его даре и о том, насколько происходящее… нормально, – предложила Луиза. – Давай я сбегаю на площадь за мамой, чтобы она залечила ожог Мирабель, а после соберу и остальных. А ты… побудь здесь, хорошо? – девушка осторожно передала Антонио Долорес, и та охнула под весом пятилетнего мальчика, но ещё минутку не выпускала из объятий, пусть ей и было тяжело.       Потом они вместе уселись рядом с Мирабель, которая смотрела на дверь так, словно она должна была в любой момент открыться и уничтожить все её беспокойства и волнения.       Дверь, однако, не открывалась долго. Прибежала Джульетта с тарелкой печений, потом Пеппа с Феликсом, над которыми висела одна огромная туча со сверкающими молниями, потом Агустин, к которому Мирабель прижалась и коротко зарыдала, выплескивая стресс. Камило и Изабелла сопровождали бабушку, та уже не могла передвигаться так же быстро, как в молодости.       Вся семья собралась под сверкающей дверью. И каждый согласился, что никогда, никогда Бруно не колдовал настолько долго. Прошел час, второй, кто-то из семьи постоянно отходил, но возвращался через какое-то время.       Мирабель не хотела, чтобы они были здесь. Потому что пусть она была не Долорес, но не услышать шепотки о том, «что же опять наделал этот Бруно», было сложно. С каждой пройденной минутой этот страх распространялся среди Мадригалей всё сильнее.       Гипнотизирующая взглядом дверь, Мирабель первая поняла, что сияние начало гаснуть. Она поднялась с пола, на котором так и просидела несколько часов, и сделала осторожный шаг поближе. Вся семья замерла в ожидании. Они знали, что нужно время, чтобы преодолеть длинную лестницу, нужно время, чтобы добраться от вершины башни до двери, но минуты текли так медленно! Мирабель всю колотило изнутри.       Напряжение, собиравшееся металлическим комом внутри живота, взорвалось, стоило увидеть в открывшемся проеме двери бледное, уставшее лицо Бруно, вся нижняя часть которого была залита кровью из носа. Перенапряжение, пережитое мужчиной, прорывалось и в трясущихся руках, и в красных глазах.       Ничего из этого не помешало Мирабель кинуться ему на шею, сбивая обратно на песок. Раздался стук стекла о пол, предсказание вылетело из рук Бруно прямо под ноги членам семьи.