Равновесие

      Забавно, как Мирабель больше волновалась не из-за своих чувств к родному дяде (хотя без этого не обошлось, просто уже всё пережито и взгляд устремлен вперед), а из-за совершенно незнакомой местности вокруг. Никто из семьи Мадригаль, кто был младше Альмы, в сознательном возрасте не бывал за пределами Энканто. Никогда.       Что уж там — даже проход к реке был раньше закрыт горой, которую в своё время побоялся перелезать Бруно.       И теперь они вдвоем пересекли реку и уходили всё дальше от родного дома. Да, их путь оборвется уже через сотню шагов, но ощущения будоражили. Было даже немного страшно. Лес вокруг казался неприветливым, звуки непривычными. Мирабель постаралась идти ближе к Бруно, хотя и чувствовала, что тот опять разрывался изнутри.       Думал, приобнять ли её за плечи для успокоения или отойти на полшага в сторону. В итоге, просто взял за руку, и Мирабель была ему до безумия благодарна. Она улыбнулась, искренне, пусть и нешироко, и крепко сжала предложенную ладонь в своей.       — Бабушка Альма сказала искать какое-то поваленное дерево, — отчего-то тихо проговорила девушка, когда они примерно прошли расстояние, на которое пролетели тела преследователей. — Предположу, что оно должно быть старым и высохшим, а ещё не очень большим. Даже лошадь не смогла бы сломать слишком толстый ствол.       Мирабель чуть хмурилась в сосредоточенности, и даже без улыбки казалась Бруно совершенно очаровательной. Вместо того, чтобы внимательно оглядываться, высматривая среди деревьев ориентиры, он любовался чужим лицом. Не мог не делать этого после концерта, устроенного девушкой у воды.       Так он хотя бы смотрел на её лицо, а не другие части тела.       — Дядя Бруно, — Мирабель вздохнула, и Бруно моментально почувствовал прилив тошноты. Конечно, она заметила эти его похотливые взгляды и теперь так горько вздыхала, потому что… — Думаю, нам придется разделиться. Мне не очень хотелось бы это делать, потому что тут, — девушка нервно хихикнула себе под нос, пытаясь храбриться, — страшновато, но если держать друг друга в поле зрения, можно прочесать небольшой участок. Если бы их разнесло совсем в разные стороны, они бы не лежали все рядом в твоем видении, и бабулита нам бы про это сказала, я права?       Тошнота улеглась, остался лишь легкий осадок и недоверие, сплетенное крепко-накрепко с неугасающей надеждой. Она не замечала? Замечала, но не обращала внимания? Она улыбалась и прикасалась к нему вопреки, из-за или просто так?       Боже, смотреть за любовью со стороны было намного проще.       — Согласен? — повторила мягко Мирабель, когда Бруно так и не ответил, лишь смотрел на неё с этим раздраем во взгляде. Вот уж действительно, стоило девушке перестать полностью владеть его вниманием, как начиналось вот это. Тем не менее, разделиться было нужно, если они не хотели тут застрять.       — Да, — наконец, проговорил Бруно, встрепенувшись всем телом, как птичка в луже. — Да, конечно. Хорошо. До тех пор, пока мы видим друг друга?       Мирабель никогда не хотела бы выпускать Бруно из вида, но сейчас это казалось слишком громким высказыванием. Их ожидало серьезное дело, и девушка умела разделять работу и что-то личное. Не то чтобы у неё было много личного, но всё же. Поэтому она кивнула, правда, пока не выпуская чужой руки из своей. Хотелось побыть так ещё немного.       — Странно здесь находиться, да? — девушка опустила взгляд на их сцепленные ладони и провела большим пальцем по выпирающей крупной костяшке Бруно. Специально не смотрела в глаза, зная, что так им обоим легче говорить при таком близком контакте. — Я уже была на реке, но если река — это граница, то мы… за ней сейчас.       Бруно сумел выкинуть из головы неуместные сейчас сомнения и мысли, огляделся. Переборол острое желание перекреститься или хотя бы бросить соль через плечо. Место словно само по себе обладало мистической силой, хотя на деле просто было могилой для четырех людей. Или…       — Я только что понял… — его глаза наполнились ужасом и каким-то глубоким чувством вины. — Тело отца осталось тоже здесь. За горой. Мама бы не смогла сюда пробиться за волшебный барьер, установленный свечой и Каситой. Хотя уверен, она пыталась.       На предсказании его не было, но…       Мирабель схватилась за него крепче. Если для неё Педро был лишь портретом на стене и тоской в глазах бабушки, то у Бруно связь с ним должна быть намного крепче. Сын своего отца. Дочь своей матери. Так принято считать.       Оставлять тела вот так было совсем не по-христиански. Их растаскивали дикие звери, съедали птицы и насекомые. Уже через пару недель можно было бы найти лишь голые кости и остатки вещей, неинтересных никому, кроме других людей.       Оба Мадригаль стояли, как пораженные громом, бледные и старающиеся переварить мысль о том, что родоначальник их большого дома имел такую незавидную судьбу.       — Бабушка говорила, что без должного обряда душа не может попасть в Рай. Но она обращалась к нему всегда так, словно он на небесах, — прошептала Мирабель, поджав губы. Для неё всё это было далеким, в их семье пока не было смертей, произошедших при ней. Самым траурным моментом до сих пор являлся уход Бруно, но, благо, не в царство мертвых, и он смог вернуться.       Бруно потрясывало, но он быстро брал себя в руки.       — Давай пока… просто поищем кости. Ничего больше остаться не должно было. Если увидишь что-то — сразу зови, хорошо? — он расцепил их ладони, но полностью не отстранился сразу. Вместо этого его руки, словно живя собственной жизнью, приподнялись и крепко взяли Мирабель за плечи, погладив по голому участку кожи под рукавами платья. — Хорошо?       Это прикосновение прогнало какой-то холодок, просочившийся в сердце Мирабель, и девушка кивнула. Она не встречалась со смертью вот так близко, даже на похоронах пока присутствовала лишь несколько раз. Бруно же делил с ней одну голову на двоих, так что пробил его броню лишь тот факт, что это… это же отец. Его папа. Человек, давший жизнь ему и любимым сестрам.       Сбросив с себя наваждение, Бруно отошел на шаг от Мирабель, сжал крепко-крепко руки в кулаки и развернулся к ней спиной. Лишь пройдя с десяток шагов, он обернулся и уже довольно плохо её различал в высоком кустарнике и молодых деревьях. Лишь цветастость наряда помогала. Страшно было представить, насколько плохо прорисовывался силуэт Бруно в его зеленом пончо на фоне растительности.       — Думаю, дальше не стоит заходить! — крикнул Бруно, и в ответ получил лишь взмах руки — яркий всполох светло-желтой ткани среди зеленой листвы. Действительно, бабочка.       Проклятье! Его мысли так легко утекали в совершенно неподходящее русло, если дело касалось Мирабель, что ни смерть, ни опасности, ни память о чужой жестокости не могли противостоять силе её притяжения.       «Сосредоточься».       И Бруно старался внимательно осматриваться, обыскивая небольшую площадь по левую сторону от заросшей тропы. Каждые несколько секунд он поднимал взгляд, чтобы обязательно выцепить на той стороне цветное пятно одежды Мирабель или отблеск её очков.       Даже разделившись, они старались двигаться очень медленно, чтобы точно не упустить никакой мелкой детали. Столько времени прошло с тех трагических событий! Оставалось надеяться лишь на то самое дерево, хотя в лесах они обычно и сами могут упасть без помощи пущенной в полет лошади вместе с всадником.       Двигались они всё время по направлению к горе, так как изначально зашли подальше для этих целей. Прошло около часа к тому моменту, когда по лесу раздался радостный возглас. Причем с обеих сторон сразу.       — Нашла!       — Нашел!       Они обернулись друг к другу и непонимающе нахмурились. Бруно неожиданно оттаял первый:       — Я подойду. Стой, где стоишь, — опустив взгляд на застрявшую в корнях старого дерева пряжку от ремня, он подумал секунду и оставил на ветке своё пончо, очень аккуратно развесив, чтобы нигде ни за что не зацепилось. Не беречь подарок Мирабель казалось кощунственным.       Без пончо было непривычно и прохладно, но Бруно упорно пробирался через заросли, высматривая под ногами змей и пауков, и вскоре оказался совсем рядом с Мирабель. Та присела на корточки перед участком земли с явно утоптанной травой. След вел куда-то нестройно дальше в лес, поэтому Бруно мог предположить, что постарались тапиры. Особенно, учитывая, что также след шел к реке. А тапиры обожали воду, или, по крайней мере, так написано в книгах.       В любом случае, следы не напоминали человеческие, что уже было большим облегчением. И в притоптанной траве стали хорошо видны человеческие останки.       Поваленных деревьев рядом не наблюдалось, но кости явно были человеческие, можно было увидеть наполовину зарытый в почву череп. Один.       — Только когда уже позвала тебя, поняла, что раз череп один, то и человек тут лежал один. И так как на твоем предсказании они все находились рядом, то это, наверное, дедушка Педро.       Они оба смотрели на белеющие в траве кости, уже серьезно испорченные временем и влажностью. Можно сказать, что уже было чудом, что они сохранились вообще. Словно дожидались, пока их найдут. Джунгли обычно намного быстрее скрывали любые следы. Возможно, тело Педро тоже было защищено магией. Хах.       Смеяться или плакать, Бруно не знал, а потому не сделал ничего из этого.       Как и Мирабель, продолжавшая сидеть на корточках и неотрывно смотреть на кости.       — Странно понимать, что это всё, что после нас остается, да? — конечно, когда человек ещё юн, понятие смерти, окончательного забвения кажется далеким. Что уж там, даже для Бруно смерть осталась эфемерной и малоизученной величиной. И неважно, сколько раз он увидел в видениях, как кто-то умирал своей и не своей смертью.       — Не всё, — Бруно опустился на колени рядом, чтобы быть хоть немного ближе к племяннице, а не нависать над ней колоссом. — От отца остались мы: я, Джульетта и Пеппа. От твоей мамы останешься ты, Изабелла и Луиза, а от Пеппы — Долорес, Камило и Антонио. Так люди продолжают жить даже после ухода из жизни.       Мирабель перестала смотреть на кости и вместо этого посмотрела на дядю. Её глаза были большими и пугающе взрослыми:       — А от тебя?       Выдержать зрительный контакт после такого вопроса было невозможно, а потому Бруно отвернулся всем лицом, чтобы даже краем глаза не видеть круглое, серьезное лицо. Мирабель заглядывала ему в душу и тянула из сердца окровавленные нити. Возможно, она хотела сшить что-то красивое из них.       Что ответить на это? Бруно нечего было сказать. Когда он умрет, его в этом мире больше не останется. Возможно, так и должно быть.       — Почему ты никогда не был женат, дядя Бруно? — уже мягче спросила Мирабель, опускаясь на траву окончательно и раскладывая вокруг юбки, словно их ждал какой-то долгий разговор. Прямо возле импровизированной могилы Педро.       А впрочем, это такое же хорошее место, как и любое другое, для столь горьких бесед.       — Что ж… Думаю, ты понимаешь, что для свадьбы… нужны двое, — Бруно усмехнулся, глядя на свои большие и сухие руки с жесткими подушечками и крупными костяшками. Странно было бы представить на них кольцо.       Мирабель не потребовались ещё объяснения. Суть проблемы она легко уловила. Это не остановило её от дальнейших слов.       — Не понимаю, — и, скосив взгляд на лицо племянницы, Бруно действительно увидел растерянность. — Я не понимаю. Ты красивый и умный, начитанный. Ты умеешь заботиться и любить. В твоих руках всегда чувствуешь себя защищенной. Почему?       Её искреннее недоумение пустило мурашки по телу мужчины. Она видела его таким, каким не видела до этого ни одна женщина. Это заставляло сердце биться чаще. И болезненнее.       — Я — странный, Мирабель. Всегда был, — правда горечью растекалась на языке, но Бруно её признал уже давно. — Странных не любят. Их могут бояться, могут насмехаться над ними, могут опасаться и даже игнорировать — но не любить. Даже положение нашей семьи не спасло, — он улыбнулся, но это была не настоящая улыбка, скорее, кривая ухмылка. Он хотя бы попытался.       — Глупости, — её голос стал чуть ярче, сильнее, она злилась, хотела защитить его перед всем миром. — Ты не странный, ты особенный. Самый особенный.       У Бруно перехватило дыхание от этой фразы. Он взглянул в ярко горящие глаза Мирабель, но она не до конца поняла, что именно сказала. Она не помнила. Ничего. Достаточно, что Бруно помнил тот разговор.       — В любом случае, именно поэтому я никогда не был женат. Потому что не нашлось в Энканто женщины, захотевшей встать со мной рука к руке, — да, в молодости был момент отчаяния, когда он готов был жениться на любой девушке, которая будет готова пойти на такой шаг. Ему нужно было чувство принадлежности к кому-то. Хорошо, что тогда он не сделал ошибку.       Или нет.       Впрочем, кому, как не ему, хорошо знать бессердечность и неизменность времени в прошлом? То, что произошло, уже никак не изменить.       Вместо прямого ответа, Мирабель взяла его руку и сплела их пальцы. А потом положила голову ему на плечо, как раз в их положении на земле доставала до него виском. Они ничего не говорили, слушая звуки леса, продолжавшего жить своей жизнью.       *       — Нам стоит собрать кости и отнести домой. Маме будет больно, но отец получит достойное захоронение, — Бруно решился (и захотел) заговорить лишь тогда, когда почувствовал, что у него начинают болеть ноги от его коленопреклонной позы. До этого его полностью устраивало теплое тело Мирабель, прислонившееся к нему сбоку.       — Хорошо, — просто ответила Мирабель, поднимаясь и отряхивая юбку от комков земли и травы. Она с легкой улыбкой подала ему руку, словно и так понимала все его неудобства, могла пресечь это, но не хотела.       Она действительно не хотела, пусть и знала, что дяде Бруно лучше было бы вытянуть ноги перед их странным молчаливым моментом. Понял ли он, что хотела сказать Мирабель без слов?       Он понял. Понял, но запретил себе думать об этом.       Вместо губительных надежд он принялся аккуратно собирать кости с земли, передавая их племяннице, которая, в свою очередь, пыталась максимально убрать с них грязь и насекомых, прежде чем складывала в небольшую кучку. Бруно старательно выискивал все, даже маленькие косточки, из-за чего скоро все его руки были в земле. Но зато пугающий результат тоже возвышался рядом с Мирабель. Прямо рядом с корзинкой с едой, которую почему-то Бруно не догадался оставить вместо своего пончо.       Всё это походило на дурной сон. Хотя участие Мирабель в нем уже опровергало «дурность».       — Давай мы поедим, а потом сложим кости в корзину? Возвращаться к реке долго, поэтому я тебя покормлю. Всё равно потом снова копаться, — девушка постаралась подбадривающее улыбнуться.       У неё получилось. Бруно чувствовал прилив сил от одного взгляда на неё. Пусть первой мыслью и было отказаться от кормления с рук. Мирабель всё поднесла логично и правильно, словно заранее давала ему оправдание.       Еды было не так уж и много, Джульетта положила четыре пирожка и лепешку с несколькими кусками сыра. И флягу с водой. Хорошо, что общая атмосфера кладбища не располагала к большому аппетиту.       Что к нему располагало, так это сосредоточенное лицо Мирабель, когда она отламывала кусочки от выпечки и буквально клала ему в рот, а он сжимал между собой испачканные землей руки и пытался просто дышать. Ощущение её пальцев, случайно касавшихся его губ, простреливало маленькими молниями позвоночник, и Бруно требовалось много сил на сохранение подобия невозмутимого лица.       Мирабель было не лучше. Она старалась не задерживаться взглядом на приоткрытых губах, иначе обязательно захочет припасть к ним в поцелуе, как произошло ночью. Но сейчас это казалось рискованным. Вдруг Долорес услышит? Вдруг кто-то ещё придет их искать и увидит? Она не столько беспокоилась за себя, если честно, сколько за Бруно. Его с легкостью обвинят во всем.

Правильно. Лучше в Башне.

      Лучше в Башне, это точно. Она согласна была дарить Бруно хорошие сны хоть до конца своей жизни. Она согласна была пролежать тысячелетия костями в земле, если рядом с ней будет лежать Бруно.       Два куска дяде, один себе. И снова так. И снова. Пока в корзинке ничего не осталось. Дала Бруно воды и темными глазами наблюдала за тем, как двигался его кадык. А он в ответ проследил за каплей воды, сбежавшей с её подбородка, скользнувшей по смуглой шее, ямке ключиц и дальше вниз, в ворот блузки.       Несмотря на то, что они выпили всю воду в один присест, оба чувствовали, насколько сухое у них горло.       Работа. Надо работать. Мирабель уложила кости в корзину, аккуратно прикрыла их крышкой и встала. Бруно провел её в обход чьих-то нор и муравейников теперь уже к месту своего открытия.       — Думаю, тут уж точно были тела преследователей. Взгляни, — он уже без опаски — руки всё равно грязные — выкопал из корней пряжку с остатками ремня. — Высматривай что-нибудь металлическое, и я буду выкапывать.       Так они в довольно маленький срок выкопали погнутый и проржавевший нагрудник, металлический крестик и нож. А потом, когда разобрались, где примерно должны были лежать тела, то достали три меча. Они были в неплохом состоянии, но для боя уже не подойдут.       — Ой, мне кажется, я вижу ещё что-то… — она посмотрела в неглубокий раскоп, произведенный дядей (они вдвоем лишь единожды проговорили «как жаль, что мы не взяли лопату» и больше к этому обоюдным решением не возвращались). Её глаза на протяжении всех поисков озорно сияли, для них обоих это превратилось в игру. Они действительно искали клад. А заодно поняли, что кости Педро сохранились именно из-за магии, так как никаких останков преследователей, кроме их вещей, не было.       И всё шло прекрасно ровно до момента, когда оба Мадригаль замерли. В установившейся тишине стало намного легче различить шипение. А главное — увидеть поднявшуюся с земли змею — гадюку, если судить по прижатым друг к другу черным треугольникам на её коже. Очень агрессивная змея. Видимо, приползла из-за их активных раскопок. Или они случайно потревожили её сон.       Бруно и Мирабель даже не моргали. Девушка присела рядом с местом, где они нашли основные артефакты, а Бруно только-только подошел обратно.       — Мирабель, — едва шевеля губами, проговорил Бруно. — Если я правильно определил змею, она нападет, как только мы двинемся. Поэтому… Резко, повторяю, резко сдвинься вбок. Поняла? На счет три.       Мирабель ощущала, как у неё сердце колотилось где-то в горле. Змея не была какой-то ужасающе угрожающей, но её ледяной застывший взгляд и явная готовность напасть вызывала ступор. Лишь голос дяди вывел девушку из этого состояния. Она лишь выдохнула в ответ.       Пожалуй, этот момент по-настоящему показал доверие Мирабель к Бруно. К его способности её защитить. Потому что без лишних мыслей, без сомнений, она резко ушла вправо, когда дядя сказал «три». Зажмурилась в конце только, потому что не знала до конца, что будет дальше.       Но ничего не было. Никакой вспышки боли ни в каком месте на её теле. Мирабель резко открыла глаза и повернула голову.       Бруно держал змею под головой, второй рукой зажав длинный хвост, чтобы не билась. Он дышал нарочито медленно и глубоко, словно успокаивая самого себя. А потом обернулся на племянницу и неловко улыбнулся.       А Мирабель смотрела на него во все глаза, ощущая, как тысячи таких же змей, что сейчас были в руках у дяди, извиваются и танцуют брачные танцы у неё внизу живота. Бруно хотя бы отдаленно представлял, как дико и мужественно выглядел в тот момент? Не было никакого пончо, чтобы скрыть жилистые руки и стройную фигуру. Да, возможно, не ягуар, но настолько же прекрасный оцелот — принц джунглей.       Пожалуй, только змея в тот момент заставила Мирабель остаться на месте, несмотря на бушующий в теле пожар. Бруно видел изменения в её лице, но так как никогда до этого на него не было направлено женского желания, то так и не понял, как ему отреагировать, отчего улыбка стала ещё более неловкой.       — Конечно, по-хорошему, нам стоило просто отойти, но вряд ли тебе бы удалось встать так, чтобы змея не напала. Я пойду отнесу её подальше, чтобы не убивать, а ты… просто посиди здесь, ладно? — он крепко обхватывал пальцами бушующий хвост и «шею» змеи, чтобы она сама себе ничего не сломала, пытаясь вырваться.       — Хорошо, — едва-едва выдохнула Мирабель, провожая его взглядом.

Он — как языческий бог.

      Девушка не могла с этим не согласиться. Он был прекрасен, когда колдовал. Но когда вот так явственно защищал её, когда показывал реакцию и силу, и ловкость. Мирабель сжала ноги вместе, отчего по всему телу пробежали легкие уколы удовольствия.       Как можно думать о чем-либо, особенно, неясной пока опасности, ожидающей их впереди, если Мирабель не могла выкинуть из головы, как выглядит напряженное дядюшкино предплечье и сильная кисть, сомкнутая под головой змеи? Она сунула руки между бедер и сжала те ещё раз, пытаясь таким образом не позволить себе лишнего. Вместо этого волна новых ощущений вновь её накрыла с головой.       Что это?       Что это за чувство, идущее изнутри и похожее на начало извержения вулкана? Это было даже страшно — сила этих чувств.

Всё нормально, Мирабель. Каждому богу нужны подношения.

      Девушка медленно моргнула, ещё раз на пробу расслабив и напрягши мышцы бедер. Удовольствие повторилось, и она начала понимать процесс. Немного.       Она не понимала, однако, к чему клонил её внутренний голос сейчас.

Ты готовишься стать подношением.

      Ах, вот значит как. Мирабель услышала треск мелких веточек и шелест листвы от возвращавшегося назад дяди. Вероятно, она немного ошиблась в своих мыслях вчерашним вечером. Это она здесь плод Древа познания Добра и Зла. Внутри неё сидит Змей-искуситель, и вкусить плод предстоит Бруно.

И забыв о добре и зле, он познает любовь.

      Несмотря на то, что в данной ситуации Мирабель блуждала в темноте, на этой внушенной ей мысли девушка улыбнулась.       — Так, и что ты там увидела? — спросил Бруно, стоило ему появиться из-за кустов. Словно он пытался как можно скорее вернуться к делу, но никак не обсуждать румяную племянницу с широко распахнутыми глазами, которая всё ещё смотрела на него этим взглядом. Приятным взглядом, взглядом, от которого всё внутри превращалось в желе, но от этого не менее странным. Непривычным.

Бога.

      Девушка моргнула раз, второй, убрала руки, до этого сжатые бедрами, (и Бруно, да простит его Господь, отследил это маленькое движение ног, когда им пришлось раскрыться, чтобы выпустить ладони) и подцепила металлический предмет. Когда она его вытянула из земли, подобно корнеплоду, они оба уставились на находку с одинаковым изумлением.       Это был револьвер.