Равновесие

      Этот ритуал подготавливала Мирабель. Она сказала Бруно сесть и отдохнуть, так как видела его грустные и уставшие глаза, за которыми осколки мыслей пытались то ли просто обратить на себя внимание, то ли специально ранить. Невозможно было точно определить, что именно из произошедшего с утра так сильно загрузило дядю, однако Мирабель собиралась помочь ему, насколько это возможно.       Поэтому Бруно сидел у стены, подтянув к себе одну ногу, а вторую, наоборот, вытянув вперед, а Мирабель аккуратно чертила круг и расставляла свечи, которые было гораздо удобнее использовать для ритуала, чем сухие листья или бумагу.       Каждый раз она немного удивлялась, когда видела перед глазами не яркие цвета своей одежды, а черные пятна траура. Это было слишком странно и непривычно, хотелось поскорее избавиться от напоминания о смерти родного человека, но до вечера – нельзя.       Хотя бы на дядю Бруно в черном было приятно смотреть, пусть этот цвет продолжал напоминать о не самых веселых вещах. Он выглядел очень хорошо в такой одежде: его бледная кожа контрастировала с тканью, его волосы с серебряными прожилками тоже сочетались с трауром наряда.       Действительно, большая и величественная птица, скорбящая об ушедших на небеса.       Бруно поднял на неё взгляд, видимо, почувствовав, что на него нагло пялятся, но Мирабель не растерялась и улыбнулась уголками губ.       – Готово.       Нехотя, мужчина поднялся, вздыхая по пути, как будто вся тяжесть жизни неожиданно свалилась ему на плечи. Револьвер и меч пришлось им тащить на самую вершину башни, так как Касита могла лишь забросить вещи подальше на песок. Теперь старое оружие оказалось в центре нарисованного круга, из которого Мирабель упрямо отказалась уходить.       – Я буду рядом с тобой, пока ты колдуешь, – и плюхнулась на песок. Бруно посмотрел на неё долгим взглядом, подтянув плечи к шее, но потом тоже сел и глубоко вдохнул.       – Мне придется держаться за предметы, чтобы создать связь, – объяснил племяннице Бруно, пододвигая меч и револьвер ближе к себе. Однако ритуал не начинался, и Мирабель рискнула посмотреть в лицо дяде. То было неуверенным и задумчивым, пока, наконец, мужчина не решился заговорить вновь. – Ты могла бы просто прикоснуться к моему плечу, мы не сможем держаться за руки.       Ах. Так вот к чему это было.       Мирабель улыбнулась шире и передвинулась ближе к дяде. Теперь они соприкасались бедрами в дополнение к её руке, уложенной на расслабленное перед колдовством плечо.       – Удобно?       – Нормально, – Бруно пробурчал это совсем себе под нос, прежде чем начать зажигать по очереди свечи. Спичка улетела за пределы круга, большие ладони накрыли проржавевший металл, и Мирабель затаила дыхание. Этот момент, когда закрываются светло-карие глаза, а открываются зловеще горящие зеленые – он был удушающе прекрасен. Завораживал.       Девушка схватилась за дядю крепче, когда сила выплеснулась из него, образуя аккуратный зеленый купол, и несмотря на то, что видение уже началось, какие-то картинки принялись появляться в подсвеченном вихре, Мирабель какое-то время могла смотреть только на худое лицо Бруно. И, конечно, на его глаза.       В черном одеянии он больше походил на злодея, и она составляла ему отличную пару, загипнотизированная колдовством.       – Смотри… – не укорил, но направил её дядя, и Мирабель смогла отвести взгляд и, наконец, обратить внимание на происходящее вокруг. – Они пришли из-за гор…       Бруно был напряжен и зажат, Мирабель переняла это у него, как только увидела, что в долину Энканто заходили чужие люди. Люди с оружием, на лошадях и без каких-то опознавательных знаков. Их было много. Видение показывало чужаков урывками, то выделяя отдельные лица, то показывая общую толпу вооруженных людей.       – Мама! – Бруно дернулся, и Мирабель едва сдержала вскрик. Сменившееся видение, показывало, как бабушка Альма пыталась поговорить с приезжими людьми, но уже в следующее мгновение её поражал удар меча.       Глаза Бруно широко распахнулись, до боли, он хотел прекратить, прекратить в то же мгновение, потому что ещё ни разу не предсказывал смерть кому-то из своих родственников, и сегодняшний день был слишком… Это всё было слишком… Но потом он увидел Мирабель. Не ту, которая цеплялась сейчас за его плечо, а ту, которая тонула в зелени его силы.       Девушка бежала через поля, уводя за собой маленьких детей. Но даже так вдалеке виднелись всадники и огонь. Он не хотел видеть, что произойдет с Мирабель дальше. Что произойдет с детьми. Бруно заставил себя мысленно переключиться на других родственников.       И одна картина была страшнее другой. Луиза, Феликс, Агустин – они не нужны были захватчикам, поэтому они были мертвы. Судьба оставшихся в живых женщин Мадригаль была не такой мягкой. Камило притворился одним из солдат, но в решающий момент дрогнул и присоединился к отцу.       Были изображения и с другими жителями деревни. Это был настоящий хаос. Немое кино, передающее лишь ужас и смерть, и безысходность.       Лишь в момент, когда в куполе появился он сам, Мирабель не сдержалась и попросила прекратить всё это. Он прекратил. Бруно не хотел смотреть дальше сам. Его руки тряслись, сердце колотилось так, что грозило остановиться от перегрузки. Купол рассеялся, а на песок упала стеклянная пластина.       Бруно не рискнул брать её в руки, наоборот, он переплел пальцы между собой и прижал те к животу, словно, если он никогда не дотронется ни до оружия перед ним, ни до предсказания, ничего из увиденного не сбудется.       Никто не умрет.       Никто не будет отдан на растерзание обезумевших мужчин.       Их дом будет в порядке.       Они все будут в порядке.       В итоге, предсказание взяла Мирабель, подтянувшая пластину одной рукой, вторую так и не убрав от дяди. На зеленом стекле отразились руины их поселения. Небольшая милость от бога: не Луиза, не отец или дядя Феликс, даже не бедный Камило. Просто абстрактное изображение, впитавшее в себя суть – потеря родных, потеря Каситы, потеря Энканто.       – Твои… твои предсказания можно изменить, не так ли? Если о них знать? То, что ты видишь, в будущем необязательно произойдет. Ведь так? – Мирабель смотрела на него огромными глазами, цеплялась ногтями так, что было больно. Она требовала от него определенного ответа. Бруно бегал в панике глазами по чужому лицу, язык прилип к нёбу, и ему как хотелось дать им двоим надежду, так и не хотелось обнадеживать. – Ведь так?!       В голосе Мирабель появились нотки ужаса.       – Это… в целом. Да. Но, чтобы изменить будущее, изменить свои действия должны максимальное количество участников. Понимаешь, Мирабель? А это весь Энканто! Как минимум. Если не считать ещё и всех этих нападавших. И изменения могут сделать хуже…       После нескольких неудачных попыток помочь людям после своих предсказаний, Бруно зарекся делать это ещё раз. Именно поэтому сейчас он был в настоящем ужасе, панике, потому что реалистично понимал, что ничего не может сделать!       И теперь они боялись вдвоем, хотя он был здесь взрослым, и он должен был успокоить Мирабель, обнять её, защитить.       – Мирабель…       – Какой вопрос ты задал? – неожиданно спросила девушка, отбросив стекло в песок и схватившись за дядю обеими руками.       – Ч-что? – Бруно совсем растерялся и даже почти потерял равновесие под таким напором Мирабель.       – Какой вопросы ты задал? Мама с тетей Пеппой сказали, что ты задаёшь вопросы перед предсказанием. И ты это подтвердил. Какой вопрос на этот раз?       – Я… Я спросил, какая опасность ждет Энканто. Это ведь мы и хотели выяснить, не так ли?       Можно было заметить, как в глазах Мирабель, горящих решимостью и отчаянием, начинали бегать самые разные мысли. Пока не выделилась одна.       – Значит, посмотри ещё раз. Посмотри ещё раз и задай вопрос… Можно ли спасти Энканто? – она сначала бросилась к кругу, чтобы проверить его целостность, но потом замерла.       – Когда ты видел предсказание со мной. Какой вопрос ты задал? – она не поворачивалась к Бруно, так и оставаясь спиной в черном платье, сливавшемся с темными кудрями.       – Я спросил, что произойдет в будущем, раз ты не получила свой дар, – честно ответил Бруно, хотя внутренне понимал, что это ещё не всё.       – Тогда твой дар показал бы тебе только результат, разве нет?       – Будущее было не предопределено тогда, хотя если подумать, это странно. Такого никогда не бывало до тебя и после тебя… – раньше провидец этого не замечал. Предсказания всегда были точными, но если какие-то легко было избежать, то некоторые – невозможно.       – Нет. Я думаю, предсказание вышло таким, потому что в глубине души ты задал ещё один вопрос, – она обернулась на него с какой-то невероятно мрачной решимостью. Словно прямо сейчас она готова была идти и рвать зубами врагов, как самка ягуара. – Я думаю, что в глубине души ты спрашивал, можно ли меня спасти. И твоё предсказание показало, что это возможно. Поэтому сейчас… мы повторим ритуал. И на этот раз, ты спросишь…       – Как спасти Энканто.       Если предсказание покажет хоть маленький шанс, им необходимо будет воспользоваться.       *       Делать предсказания подряд всегда было довольно выматывающее. А после всех потрясений утра и вчерашнего напряжения сил, неудивительно, что, стоило угаснуть второму куполу, Бруно почувствовал себя неважно. Несмотря на это, он улыбался. Улыбался, ведь улыбалась Мирабель, счастливая от того, что увидела в этом предсказании. Словно забыла про маленькую деталь, важную для изменения будущего. Максимальное количество вовлеченных должны действовать по-другому.       Вся семья. Все соседи. Весь город.       Конечно, можно было бы просто сняться с этого места и уйти, но кто согласится? Никто. Никто, и в этом Бруно был уверен на все сто.       Однако Мирабель была счастлива, она снова была полна надежды и света вместо ледяного ужаса и отчаяния. Он смотрел на неё и не мог не думать: «Может, всё каким-то чудом получится?».       – Ты устал? – в голосе Мирабель вместо темной решимости появились привычные тепло и забота. Все эти эмоциональные прыжки и изменения в девушке были кратковременными и быстро исчезали, не позволяя в голове Бруно сложиться простой связи между странным видением в виде тени и поведением племянницы. Хотя иногда он и возвращался мысленно к тому моменту.       Могло ли это быть простым воплощением страха Бруно, принявшим очень странную форму? Может, как и в случае с двойным предсказанием о будущем Мирабель, его сомнения и мысли отразились во время ритуала? Бруно не знал, что и думать. Не знал, как подтвердить или опровергнуть свои теории, не тревожа Мирабель, не рассказывая ей о произошедшем в тот раз.       Ох, он устал. Ужасно устал.       – Слишком много мыслей, эмоций. И мне тяжело пользоваться даром несколько раз подряд, – Бруно улыбнулся, словно извиняясь за свою некомпетентность.       Мирабель не понимала, за что дядя решил извиниться своей улыбкой, потому что в её голове Бруно заслуживал весь отдых этого мира. Она бы сама с удовольствием отвлеклась и забыла, что видела в первом видении. У неё начинали дрожать руки от воспоминаний.       – Идем. Ты ляжешь, мы обдумаем, что делать, попозже. И завтра, на свежую, трезвую голову, начнем действовать, – Мирабель взяла дядю под локоть, чтобы помочь подняться. Предсказания отправились ей в сумку, а вот меч и револьвер они просто скинули в песок с вершины – лишний раз их трогать не хотелось никому.       – Неудивительно, что ты выматываешься, если тебе каждый раз приходится туда-сюда ходить по этим лестницам, – попыталась немного разрядить атмосферу Мирабель, продолжая обнимать Бруно за руку и поддерживать. Тот лишь хмыкнул. Если даже после перестройки поместья магия всё вернула на круги своя, значит, эти лестницы служили какой-то высшей и неясной цели.       Больше они не пытались разговаривать. Мирабель отвела дядю в его спальню, куда сейчас вполне пробивался рассеянный свет из основного помещения, и уложила на кровать. Сама, спустя пару секунд размышлений, легла рядом, устроив кудрявую головку на худой груди, закрытой черной тканью.       Ещё через секунду Мирабель почувствовала, как её обняли, прижимая чуть ближе к теплому боку, а после под щекой раздулась особенно широко и опала со вздохом грудная клетка.       – Ты уверена, что хочешь находиться сейчас здесь? – тихо спросил Бруно, пока его пальцы, видимо, инстинктивно поглаживали спину племянницы, вырисовывая неясные узоры, горящие на коже под платьем подобно магическим рунам.       – Конечно, – просто ответила на это Мирабель, чуть переместив голову по чужой груди, чтобы можно было слушать музыку сердца. Бух-бух-бух. Живой. Рядом. Чего ещё ей желать?       – Хорошо, – Бруно выдохнул это с облегчением и успокоением. Пожалуй, Мирабель придется много работать над его восприятием собственной ценности, но она была к этому готова.       – Я буду здесь, пока ты не заснешь. Потом навещу сестер и маму с папой, чтобы они не гадали, как я там. О предсказаниях пока ничего не скажу. Сейчас достаточно того, что мы знаем про будущее. Да, дядя Бруно?       В ответ послышалось лишь невнятное мычание. Мирабель подняла голову и увидела, что глаза у Бруно уже закрыты, и пусть он ещё не спал, уже едва ли был способен поддержать разговор.       – Спи, сколько тебе нужно. Вряд ли твоё вчерашнее путешествие в прошлое было легко наверстать одной ночью.       «Это точно», – подумал тогда Бруно, борясь со сном, лишь бы чуть подольше безнаказанно обнимать и прижимать к себе Мирабель. Та, благо, раньше времени не вырывалась.       – Ш-ш-ш, дядя Бруно, – нежно прошелестел её голос, ладонь погладила спутанные пряди, а после спустилась на щеку. – Спи.       А потом она добавила с явной улыбкой, которую даже не надо было наблюдать глазами, лишь слышать:       – Ты как большая птица, знаешь? Ну и, так как я твоя племянница, то тоже, наверное, птица. А это – наше с тобой гнездо.       Уже совсем проваливаясь в сон, Бруно мог поклясться, что почувствовал прикосновение знакомых мягких и теплых губ к подбородку.       Сначала ему снился полет двух птиц: кондора и горлицы, которая могла полностью пропасть под тенью его огромных крыльев. И это был отличный сон.       Пока он не перестал быть таковым.       *       Мирабель ушла из башни примерно через полчаса любований и осторожных прикосновений. Кончики её пальцев обновили воспоминания о том, как ощущается теплая кожа лица Бруно, подрагивающие веки, мягкие губы и спокойный глубокий пульс. Она даже несколько раз поцеловала его в подбородок, челюсть и шею, отчего горели её лицо и губы, и низ живота.       В детстве все эмоции проживаются так ярко, но так… однобоко. Мирабель только сейчас начинала понимать разницу. Первый раз поцеловать дядю подталкивало внутреннее всепоглощающее чувство любви, привязанности и необходимости подарить что-то хорошее, какое-то приятное ощущение. На этот раз чувство любви никуда не ушло, но было приправлено ужасающим количеством отчаяния, смешанного со смутной надеждой.       А что если ей больше никогда не удастся прикоснуться к нему, обнять, поцеловать? Поговорить с ним, услышать его уставшие вздохи или смех, или увидеть закатанные глаза и нервное подергивание пальцев? Единственное успокоение – она не знала его точного будущего. Прервала видение Бруно до того, как они оба увидели, что бы произошло.       Мирабель создаст для него хорошее будущее. И плевать, что там думает судьба.       С такими смешанными чувствами девушка и добралась до родителей. Вся их часть семьи собралась в комнате Изабеллы. Не считая мамы. Джульетта всё ещё была с Альмой. Всё-таки матриарх Мадригалей была немолода, и ей действительно требовалась большая забота после таких потрясений.       – Как дядя Бруно? – спросила Луиза, которая уже не плакала, но следы пролитых слез легко читались на её лице.       – Спит. Он не восстановился ещё со вчерашнего дня, – приврала Мирабель. Сейчас никому не обязательно знать, что Бруно опять пользовался даром. Тем более, им не надо знать, что именно дядя там увидел. – Да и утро у нас было тяжелое.       Чтобы отвлечься от темы смерти, Агустин рассказывал дочерям какие-то простенькие истории из жизни, касавшиеся веселья, любви и проделок юности, но никак не страхов и отчаяния зрелых людей. Мирабель рассказала о том, как ловко Бруно сумел поймать змею (это первым всплыло в голове), Луиза – о том, как однажды приняла роды у ослицы, пока собирала в очередной раз разбежавшийся табун, Изабелла о каком-то новом диковинном цветке, который ей удалось вырастить силой одной лишь своей фантазии.       В кругу семьи время бежало незаметно, прошел уже обед, и солнце начало клониться к закату, когда Мирабель не выдержала внутреннего напряжения, или вернее сказать даже, натяжения нити, связывавшей её с дядей. Она взяла пару булочек, флягу и свежие свечи, а после потопала в башню.       – Ты опять к дяде? – спросил, чуть нахмурившись, Камило, выходя из комнаты младшего брата.       – Я проверю, как он. К тому же, дядя пропустил обед, – девушка показала на взятую с собой выпечку и воду. – А если он всё ещё спит, то, может, тоже вздремну. День такой… странный. Не согласен?       Мирабель изогнула темные брови, очки из-за подвижной мимики съехали на нос, придавая вполне серьезной девушке комичный вид. Даже черное платье не спасало. Камило это расслабило, парень даже усмехнулся, отбросив со лба кудряшку.       – Да уж.       Улыбнувшись друг другу, кузены разошлись, и Мирабель смогла попасть в башню, плотно прикрыв за собой дверь. Песок уже не раздражал, хотя и оставался немного в волосах и на одежде постоянно после прохода через огромные песочные часы.       Легкая улыбка превратилась во взволнованную гримасу, стоило Мирабель подойти к тайной нише с комнатой дяди. Она поняла, что ему снятся кошмары, ещё даже не разглядев очертания постели и тела. Она попросту услышала его плач.       Дядя Бруно дергал головой и что-то бормотал. Понять, что именно, было невозможно, зато Мирабель разглядела бешено вертящиеся под веками глаза и капли пота, собравшиеся на бледном лбу. Это была душераздирающая картина. Потому что Мирабель знала, это не первый кошмар в жизни дяди – их были тысячи тысяч, и исключением, скорее, являлся здоровый и хороший сон.       От этого было попросту больно.

Ты покинула его, и он страдает.

      Да, но…

Ты ушла, оставив его наедине со смертью и отчаянием.

      Если внутренний голос хотел пристыдить её, ему удалось. Мирабель сжала зубы и сама едва сдерживала слезы. Она попыталась разбудить его, негромко позвав и даже прикоснувшись к плечу, но дядя лишь дернулся и ещё больше свернулся внутрь себя.       Что ей делать?       Откуда-то изнутри пришел призыв успокоиться, и Мирабель заставила себя глубоко и ровно дышать. В комнате постепенно темнело, так как заходящее солнце намного хуже освещало башню и, тем более, свет из башни почти не проникал в спрятанную комнатку.

Не зажигай свечи.

      Девушка нахмурилась, но повиновалась собственной воле. Внутренний голос – это же её голос, не так ли? Даже без прямых слов она почувствовала, что стоит сделать дальше. Она взяла свою сумку и достала оттуда предсказания, выложив их на единственный шкафчик-тумбочку в комнате. От этого всё пространство постепенно заполнилось зеленоватым, мягким светом. Совсем не похожим ни на свет солнца, ни на свет свечи.       Это сияние гипнотизировало.

А теперь посмотри на него вновь.

      И Мирабель посмотрела. Бруно всё также тихо и судорожно вздыхал, всхлипывал даже иногда. На его бледном-бледном лице поблескивали следы слез, которые хотелось сцеловать.       Недолго думая, девушка уперлась коленями в матрас и ладонями в подушку по обе стороны от головы дяди, нависая над ним неизбежной катастрофой. Он вздрагивал и от поцелуев, собиравших его слезы, но всё равно тянулся к прикосновению, отчего внутри у Мирабель взрывались вулканы и её собственное сердце казалось слишком большим для грудной клетки.       Её собственное языческое божество, её мистический дух времени страдал, а единственное, чего она хотела – облегчить эти страдания.

Если божество недовольно…

      Ему преподносят дары. Подношения.       – Прости, дядя Бруно, – прошептала Мирабель. – Я не подарила тебе хороший сон. Но подарю приятное пробуждение.       Она этого не видела, конечно, но тень внутри неё улыбнулась, даже не имея лица. Скоро цель её существования исполнится. Ведь магия должна быть использована, даже если её носитель этого не желает.