Равновесие

      Вокруг расплывалось шумное море цветов. В этом море легко было затеряться, захлебнуться.       Бруно хотел сбежать. Солнце светило так ярко, что ослепляло. Люди переговаривались так громко, что оглушали. Мельтешение их цветастой одежды резало натянутые нервы.       Он знал, что всё так и будет, когда просил собрать людей, но быть в центре этого самого моря было слишком тяжело. И никто уже никуда не мог уйти – песочный круг замкнули, для Бруно расчистили самый центр площади. Оставалось лишь положить свечи. А его не слушались руки. Его не слушались ноги. Его не слушалось всё тело, полностью сосредоточенное на сотнях внешних раздражителей.       Значит это тот самый Мадригаль-провидец?       Мы, конечно, пришли из уважения к госпоже Альме, но…       Они сказали, нельзя выходить за полосу из песка, это как-то странно…       Что собирается делать Бруно?       Вопросы, раздраженные ремарки, испуганные догадки сыпались со всех сторон. Бруно стоял черной скалой посреди цветных волн, и сердце его стучало так быстро, так сильно, что ткань на груди слегка подрагивала от барабанной дроби под ней.       – Я поставлю свечи, – раздался шепот из-за спины, и Бруно настолько застыл на месте, что даже не вздрогнул. Теплые, родные, любимые руки коснулись его судорожно сжатых пальцев и без усилий заставили отдать маленькие свечки.       Одно лишь это короткое соприкосновение позволило ему ожить. Вдохнуть. Закрыть ненадолго глаза, отключиться от бесконечного шума. Представить, что рядом только Мирабель. Даже родственников в свой мир внутри черепной коробки он не позвал, хотя они-то пытались лишь подбадривать друг друга и жителей Энканто.       Когда он открыл глаза, море людей, их ярких юбок и рубашек, их голоса – всё отошло на второй план. Мирабель смотрела на него, и цвет её радужки стал золотым-золотым от солнечного света. Она была прекрасна в темноте, она была обворожительна в отсветах его магии, она была фантастической под лучами солнца. Ей даже не приходилось делать ничего: девушка сидела на корточках рядом со свечами – три уже горели, осталась последняя.       Бруно кивнул и посмотрел на мать. Та только и ждала его отмашки, пусть последний взгляд, брошенный на сына, прежде чем повернуться к толпе, был полон неуверенности и сомнений. Это Бруно мог пережить. Главное, чтобы мама сделала то, что он у неё попросил.       Альма подняла обе руки. Учитывая количество людей, потребовалось время, но постепенно площадь стихла. Дети замерли на руках родителей, подростки сбились в кучки, готовые сразу же обсудить новость, какой бы она ни получилась, взрослые переглядывались. Установилась тишина.       Мирабель не потребовалось никакого другого знака, чтобы зажечь последнюю свечу. Кроме неё никто не присутствовал никогда в кругу, пока Бруно проводил ритуалы. Ни мать, ни сестры не наблюдали процесс близко. Сейчас выражения их лиц были идентичны с лицами обычных горожан.       – Дать тебе руку? – одними губами спросила его солнечная, прекрасная девочка. Бруно улыбнулся, а после качнул головой. И Мирабель отошла к матери, встав в один ряд с другими членами семьи.       Это Бруно должен был сделать сам. Даже если ему хотелось, чтобы она взяла его за руку или хотя бы встала сзади, сжимая пальцами плечи. Она стала бы его якорем в шторм. Но с учетом, что шторм будет создавать сам Бруно… Лучше девушке остаться подальше.       Он вдохнул глубоко, выдохнул и расслабил руки, положив их на сложенные бабочкой ноги. Закрыл глаза. Магия текла сквозь него гораздо легче и яснее, чем раньше. Бруно без проблем подцеплял её и тянул к поверхности, собирал в огромные сети, чтобы после выплеснуть всё разом. С каждым вдохом всё больше искр прыгало по поверхности его бледной кожи.       Когда он раскрыл веки, его глаза горели ярко-зеленым. Импульс за импульсом из тела вырывались потоки магии, вихрились, создавая купол. Сначала небольшой, привычный, а после… после он продолжил расти. Купол всё рос и рос, и рос, заглотив всю семью Мадригаль, горожан, дома, весь Энканто вплоть до Каситы, до гор, до реки.       При попытках увидеть прошлое, ему приходилось искать ответы. Но будущее всегда само приходило к нему. Нужно было лишь позвать.       – А теперь… вы должны смотреть.       Он сказал это негромко, но зеленые всполохи магии подхватили каждую буковку и разнесли по большому пространству площади. Положили прямо в ухо, потянули за голову, заставили посмотреть в сторону гор.       Бруно ощущал, что силен, как никогда. Перестав сдерживать магию нарисованными ребенком границами, точками на линии времени, он раскрыл истинный потенциал своего дара. Мирабель показала ему, что этим даром можно делиться. Можно заставить людей всё увидеть. Понять.       Бесплотные сияющие зелеными искрами призраки будущего бесшумно ступали на своих лошадях в город. Прямо из-за расколотых гор. Прямо в середине обычного дня. За образами врагов следовали и образы друзей. На площади, на обезлюдевших улицах, на холмах и полях можно было тоже увидеть всполохи магии.       Они собирали урожай, они смеялись, они обедали и отдыхали. Они жили.       А потом призрачные вторженцы на призрачных лошадях пересекли город и встали на городской площади. Люди, живые люди шарахались в стороны, пока до них по-настоящему не доходило, что всё вокруг – лишь иллюзия.       Иллюзия, обещавшая сбыться.       Смотреть на это третий раз было так же невыносимо, как и в первый. Весь зеленый купол дрогнул и треснул на мгновение, когда меч в очередной раз прошел по телу Альмы, унося её жизнь, будто старый лист, сорванный жестоким порывом ветра.

Они должны увидеть. Они должны понять.

Только так ты спасешь их всех.

      Бруно сжал зубы и восстановил ровный, сильный поток магии, бьющий прямо из его души.       Он желал спасти всех.       Он желал спасти семью.       Он желал спасти Мирабель.       Три желания, совершенно неравноценных, но взаимосвязанных. Бруно собирался побороться хотя бы за них. Ведь должен же он когда-нибудь начать?       Сегодня – был такой же хороший день для этого, как и любой другой.       Его сила окрепла, купол засиял ещё ярче. Захватчики, губители, либералы (откуда пришло это знание, Бруно не был уверен, но знал, что прав) – они заносили свои мечи, они вскидывали ружья. Они сеяли боль и смерть, и потери там, где проходили.       Теперь родители закрывали детям глаза. Теперь подростки в ужасе зажимали рты. Теперь взрослые могли смотреть только за призраками их недалекого будущего.       Бруно сделал усилие. Он принялся сжимать купол, тот охватывал всё меньше и меньше земли, пока не остановился в границах песочного круга. На его вершине разворачивались самые страшные, самые уродливые из картин видения. Бруно заставил себя смотреть тоже.       В какой-то момент агония стала почти завораживающей. Как бывает гипнотизирующе прекрасным пикирование хищной птицы или прыжок дикой кошки. Это длится мгновения, это приносит кому-то смерть, но первобытная красота торжества гибели уже захватывает в плен.       Тишина не прервалась, даже когда видение рассеялось. Бруно закончил ритуал, магия рассыпалась зелеными искрами, в его руках лежало очередное предсказание. Никто словно не решался двинуться, даже слишком громко вдохнуть.       Боялся привлечь зло.       Наконец, в гулкой тишине раздались тихие шаги, и рядом с Бруно опустилась на колени Мирабель. Она с беспокойством осмотрела его бледное лицо и погасшие глаза:       – Ты в порядке? – конечно, Мирабель не догадывалась, что он так может. Он сам никогда до этого не пробовал.       – Я в порядке.       Такая демонстрация вытянула изрядное количество сил, но Бруно вполне смог подняться на ноги и даже отряхнуть небрежно пыль с черных брюк. Мирабель смотрелась рядом с ним совершенно неуместно: яркий цветок рядом с обгоревшим старым пнем. Но он не собирался её отваживать. Да и не мог.       – Это наше будущее. Я не могу сказать, насколько скорое, но подсолнухи уже склонят голову к земле, – сейчас острый взор мог видеть, что почти созревшие маленькие солнца тянулись со всей силы к своему высокому собрату. – Чтобы изменить то, что происходило на ваших глазах, потребуются значительные усилия от вас всех.       Бруно говорил уверенно и без запинки. Мирабель не касалась его, но она стояла совсем рядом. И боже, как же он желал защитить её. Как он мог позволить себе нервы, страх, неуверенность, когда на кону стояло благополучие Мирабель?       – Разве… – раздался неуверенный голос из толпы, – разве ваши предсказания могут измениться, господин Мадригаль?       Хах. «Вы». «Господин Мадригаль». Как забавно. Как нелепо. Наверное, он действительно выглядел внушительнее в черном. Как птица, возвещающая о будущей скорби. Бруно опустил взгляд на Мирабель снова. Это, наверняка, заметил бы кто-то внимательный – то, как он постоянно смотрел на неё. В его взгляде не было ни голода по ней, ни яркой любви, которые он, безусловно, испытывал. В нем была только нужда. Словно Мирабель давала ему силы, была ему и водой, и пищей, и воздухом. И без взгляда на неё – он умрет на месте.       Сейчас никто не желал ему смерти. Сейчас все хотели узнать, как спастись.       – Могут, – с усталым вздохом проговорил Бруно, и по толпе прошелся рокот возмущения о былом, удивления и надежды. – Но чтобы сплести что-то новое, надо сначала распустить всю картину. Каждую ниточку. Каждый из вас, каждый из нас должен быть готов.       Мужчина повернулся к Луизе и протянул руки. Девушка встрепенулась, словно до этого была в каком-то трансе, и поторопилась передать дяде завернутое в ткань оружие.       Они все сейчас так на него смотрели. Шокированные, они словно не узнавали его.       Где тот Бруно, что ходил с крысами на спине и закрывал лицо капюшоном?       Где наш неловкий брат, мой непутевый сын, наш страшный дядя?       Кто этот человек?       Бруно развернул плотную ткань и выложил оружие на землю.       – Для начала, есть ли здесь мастера, которые смогут сделать нам подобные? – самому Бруно уже было немало лет, но в Энканто проживали люди возраста его матери. Те, кто в молодости был вынужден уйти и затеряться в горах.       Тишина вокруг была звенящей. Бруно старался скользить по толпе взглядом и при этом особо никого не видеть. Не вглядываться в лица.       – Я приведу его! – неожиданно воскликнула из толпы родственников Долорес и бросилась в толпу. Девушка прорывалась через людей, как таран, и вскоре среди перешептывания можно было услышать негромкие возмущения:       – Что, нет? Я такого не говорил!       Долорес вытолкала в центр площади прямо перед Бруно молодого мужчину.       – Карлито? – чуть нахмурилась Альма, разглядывая абсолютного для большинства членов семьи незнакомца. Впрочем, было совсем неудивительно, что глава Мадригаль и Энканто знала всех.       – Черт, – Карлито почесал темные короткие волосы. Его пальцы были покрыты ожогами. Бруно обвел его взглядом, и казалось, что парень съежился от этого. – Я не мастер. Я учился у Фернандо, старый кузнец, он умер три года назад. Три года назад! Он кое-что мне рассказывал, но…

Ты можешь стать его учителем.

Ты можешь увидеть, ты можешь услышать, чему учили этого мальчишку.

      Бруно прервал и говорящую в его голове тень, и Карлито, который весь побелел от ужаса. В основном, ужаса ответственности.       – Ты вспомнишь, когда это было, дашь мне любую вещь своего учителя и будешь работать. Найди себе помощников.       Жесткость его голоса поразила всех вокруг, включая его самого. Неожиданно Альма изменилась в лице, стала привычно решительной. Она встала рядом с сыном:       – Нам понадобится весь металл, который можно будет использовать для выплавки оружия. Нам нужно быть готовыми защищать наш дом. Я знаю, пятьдесят лет назад мы ничего не могли сделать. Сбежав, мы сохранили жизни себе и нашим детям. Но на этот раз мы примем бой. И мы отстоим наш дом!       Альма говорила так уверенно, что даже Бруно ей почти поверил.       – Нас ждет много работы. Мой сын сказал, что будущее можно изменить только общим усилием воли. И мы, жители Энканто, и мы, семья Мадригаль, сделаем всё, чтобы победить судьбу!       Толпа сначала нестройно, но после всё более и более дружно закричала. Мама была свечой для всего города. Бруно был не против. Если она поведет за собой всех, если она поможет изменить будущее – в этом не будет ничего плохого. Только хорошее.       *       Дар Бруно оказался настолько нужным для будущей обороны, что кровотечения из носа и близкие к обмороку состояния стали почти нормой.       Он шел в кузницы, он напрягал весь внутренний ресурс, чтобы по-настоящему услышать, что рассказывал старый Фернандо своему ученику про чудеса оружейной техники, про острые лезвия, про пороховую силу.       Он шел на свободные площадки рядом с полями и охватывал большие площади своим даром, он устремлялся в прошлое и будущее, искал учителей, солдат и воинов, чтобы те передали свой опыт мирным жителям Энканто.       Он пытался предугадать, где в горах точно будут найдены руды.       Бруно пытался отдыхать между предсказаниями, видениями и ритуалами, но это было практически невозможно. Отчаяние, страх и надежда что-то изменить гнали всех вперед. И простых жителей, и членов семьи Мадригаль, и самого Бруно.       Времени никогда словно не хватало.       Когда через две недели, Карлито удалось полностью разобраться в устройстве револьвера и собрать новый, рабочий образец, Бруно почувствовал какое-то невероятное облегчение, почти вышибившее из него дух и сознание. Он кое-как встал на ноги тогда после очередного (последнего, о, слава богу, последнего в случае с кузнями) путешествия в прошлое к мертвому Фернандо, не помнил, как добрался до дома.       Знал, что почти никого из родных не будет дома. Преображались не только люди, но и их дома, улицы.       Энканто переставал выглядеть безупречно святым. В нем появились ямы и ловушки, заграждения и тупики.       И Бруно так устал, что даже не мог этому радоваться.       В башне его ждала Мирабель, и она – единственная, для кого он мог найти силы улыбнуться. Она помогала ему стереть кровь с лица, она поила его водой или соком, кормила прямо со своих рук, а после укладывала в постель и оставалась рядом, пока он не впадет в мертвый сон.       Кошмары не могли пробиться за воспоминания о запахе Мирабель, об ощущении её кожи, об искрах в карих глазах, о жаре любви.       Она продолжала защищать его. И Бруно удавалось восстановить хотя бы немного сил за короткий сон.       Все знали – чужаки придут следом за свесившими созревшие головы подсолнухами. Люди работали каждый день, в едином порыве они объединились и готовились сражаться. Но чего-то всё равно было недостаточно.       Бруно открывал и закрывал глаза с этой мыслью.       Чего-то всё ещё не хватало.       Он понял, чего именно, когда, спустя ещё несколько дней, Мирабель сорвалась на родных во время ужина. Сорвалась из-за него, но это никого не удивило бы. Удивило то, как истерически и громко кричала девушка и как она потом резко убежала.       Но даже не желание побежать за ней следом, несмотря на слабость в ногах, помогало ему понять.

Посмотри на них? Они как кошки, испугавшиеся мыши.

      И действительно. Мадригали лишь хлопали глазами и растерянно озирались. Он понял, что не предусмотрел.       Зная, что Мирабель и семье, и городу грозит опасность, Бруно готов был пролить кровь. Но никто из оставшихся за этим столом не мог похвастаться тем же. Им не хватало жесткости.       Им не хватало темной сути, уравновешивавшей их безумную святость.