Равновесие

      – Милая, можно мне зайти? – Джульетта стояла за закрытой дверью комнаты младшей дочери, мягко соприкасаясь ладонью с сухой древесиной, не украшенной никаким изображением. Она слышала рыдания из-за двери, и это разбивало ей сердце.       Все в Энканто в последнее время были на нервах, срывы, слезы и неуместный смех уже никого не удивлял. Часть взрослых даже начала традицию собираться на площади, чтобы выпить немного вина, расслабиться. Джульетта туда не ходила, зато Пеппа с Феликсом иногда посещали.       Всхлипывания ненадолго прекратились.       – Заходи, – пробурчала Мирабель из-за двери, а после снова начала всхлипывать, словно вовсе не могла сдерживать свои эмоции.       Дочь нашлась на краю кровати, где она сидела, сгорбившись и закрыв заплаканное лицо руками. Джульетта поспешила присесть рядом и обнять её, прижать к своей груди. Видеть страдание своего ребенка было невыносимо. Особенно, когда Мирабель плакала. Её крошка, маленькое солнышко, её чудесная девочка!       – Ш-ш-ш, всё хорошо, Мирабель. Всё хорошо, – Джульетта гладила дочь по волосам, целовала в макушку и крепко прижимала к себе одной рукой. – Что-то случилось? Или ты просто устала?       Женщина надеялась на второе, но была готова к первому. И лишь надеялась, что Мирабель поделится с ней проблемой, не попытается замолчать. Её дочь стала намного серьезнее и взрослее в последнее время. Начиная с падения Каситы.       – Я… Я не знаю, – кое-как через рыдания выдавила Мирабель, – не знаю, это просто накатило неожиданно. Я не хотела кричать или плакать.       Несмотря на свои слова, рыдать она продолжила, да так сильно, что это почти превращалось в крик. Джульетта теперь обняла её обеими руками, почувствовала, как её обнимают в ответ. Оправа очков больно упиралась ей в грудь и, наверняка, в лицо Мирабель, но женщина боялась отпустить дочь хотя бы на мгновение, чтобы снять с неё очки.       – Значит, это просто усталость, – голос матери успокаивал, он накрывал теплым одеялом, и Мирабель совсем не понимала, почему так себя повела. Это правда, она уставала, как и все в доме, но всё накатило слишком неожиданно. Как гром среди ясного неба.       А главное, теперь уже она совсем не чувствовала нужды кричать или плакать, просто не могла остановиться. От рыданий начинала болеть голова. Беспокойство мамы одновременно грело и стыдило.       Мирабель хотелось вернуть время вспять и повести себя как-то по-другому. По-взрослому. Ведь она теперь – взрослая, она выросла. Не только из-за дяди Бруно, а из-за всего, что произошло с их семьей. Из-за пережитой боли.       Но как объяснить это маме? Мирабель не сомневалась, что для неё она до сих пор маленькая девочка в кружевном платьице. Несчастная малышка.       По правде говоря, Мирабель действительно ощущала себя сейчас немного несчастной. Чисто с физической точки зрения: она уставала наравне с дядей Бруно, хотя делала намного меньше, её постоянно клонило в сон, у неё также постоянно что-то болело (то живот, то голова, то поясница), несколько раз девушку даже бросало в жар, пусть это быстро проходило.       Ей так хотелось пожаловаться маме, но стоило рыданиям немного стихнуть и уже не так выламывать грудь изнутри, девушка спросила совсем иное, сама от себя подобного не ожидая:       – Мама?       – Да, малышка? – Джульетта чуть ослабила хватку на расслабившемся теле дочери, теперь просто поглаживая ту по спине и волосам.       – Если… если я сделаю что-то не очень хорошее… или не очень приятное для тебя, то… – Мирабель замолчала, съежилась в материнских руках, и у Джульетты сжалось сердце. – Есть ли вещи, за которые ты никогда-никогда не сможешь меня простить?       Она не поднимала на маму глаза, ткнувшись мокрым лицом в голубую ткань её платья. Не рискнула взглянуть, потому что боялась выдать что-то. Джульетта, в конце концов, была довольно проницательной, если сосредотачивалась на проблеме.       И Джульетта ещё как сосредоточилась после таких слов от младшего ребенка.       – Мирабель? Ты что-то… сделала плохое? – мягко, без упрека спросила женщина. Она хотела сначала осторожно приподнять лицо дочери, чтобы увидеть её глаза, но отказалась от этой идеи. Не хотелось наседать на Мирабель, которой и так весьма тяжело давался весь разговор.       – Нет, но… если бы сделала… Ты смогла бы принять меня в любом случае? Продолжать любить меня? Хотя бы, как бабушка Альма продолжала любить дядю Бруно? Немного и издалека? – Мирабель почти снова начала плакать, едва сдержала себя, но голос у неё явственно задрожал.       Мама – это самое важное в жизни каждого человека. Даже отец уходил чуть в тень. Именно с матерью ребенка связывало нечто физическое, переходящее потом в метафизическое. Мирабель когда-то была частью Джульетты, как и Луиза, как и Изабелла. Со всеми тремя женщина оставалась связана тонкими, но прочными нитями, которые можно было разрезать только по желанию обеих сторон. И то это будет тяжело.       Что такого могла бы натворить Мирабель, чтобы Джульетта захотела уничтожить эту связь? Ничего.       – Доченька, ты говоришь страшные вещи! Я люблю тебя всем сердцем, ты – мой ребенок, ты – часть меня, без тебя мой мир никогда не будет целым и живым. Без тебя, без Луизы, без Изабеллы. Вы все – важные мои части. Что бы ты ни натворила, что бы ни совершила, я всегда-всегда буду тебя любить, – Джульетта говорила тихо, но с ярким и живым чувством в голосе. Она декламировала свою любовь, как будто зачитывала святую Библию.       – Но… существует ли что-нибудь, из-за чего ты бы не смогла больше смотреть на меня? Любила бы, но не могла выносить моего присутствия? – Мирабель замерла в руках матери, как почувствовавшее опасность животное. Ещё мгновение, и она словно готова была сорваться с места и бежать. Джульетта схватила её покрепче.       – Мирабель, я не знаю, почему ты спрашиваешь у меня всё это, но я отвечу честно. Мне не дано знать, что будет в будущем, мне не надо знать, какие события ждут тебя на пути. Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива, искренне счастлива. Вероятно, есть какие-то вещи, которые мне будет трудно принять, какие-то изменения в тебе, которые появятся с возрастом. Но… думаю, мне просто понадобится время. Моя любовь всегда будет весомее, чем любое другое чувство.       Джульетта всё-таки чуть отстранила дочь от своей груди, обхватывая теплыми ладонями её заплаканное лицо. Вглядываясь в умоляющие глаза.       – Я тебя люблю, Мирабель. И буду любить всегда.       Обе пары карих глаз заблестели от новых слез. Но это были добрые слезы.       *       – Мирабель успокоилась? – голос Бруно раздался прямо из-за косяка двери, стоило Джульетте уложить ту подремать немного. Девушка выглядела бледной и сонной, тем более, от рыданий у неё разболелась голова и поднялась температура. Вместо того, чтобы бежать печь что-нибудь, Джульетта помогла Мирабель заснуть. Сон – столь же магическое лекарство, как и её стряпня.       – Да. Думаю, это просто стресс, – женщина улыбнулась Бруно и погладила его по плечу. – Ты сегодня снова пойдешь колдовать?       У брата изменился взгляд. Не конкретно в это мгновение, но в целом. Брат сам по себе сильно изменился. Он всё ещё был нелюдимым и немного нервным, однако перестал отмалчиваться, скрываться при любой возможности. Взгляд его светлых глаз иногда казался даже холодным, хотя ничего страшнее (и в то же время более завораживающего) светящейся зелени взгляда Бруно во время ритуалов Джульетта не видела.       Словно Бруно приоткрывал дорогу в потусторонний мир. Видел то, что другим не стоит видеть.       Джульетта хотела обнять его. Теперь, когда он стоял прямо и не горбился, женщина вспомнила, что вообще-то её брат был высоким. Почти одного роста с Пеппой, а их сестра уступала только Луизе. Бруно до этого словно постоянно пытался казаться меньше, чем был на самом деле. Конечно, так легче было бы скрываться от ненужного внимания.       Черный цвет новой обыкновенной для Бруно одежды придавал брату суровый, серьезный и скорбный вид. Иногда, в особенно хорошие дни, он надевал цветное пончо, сшитое Мирабель.       Все эти изменения беспокоили и в то же время обнадеживали. Бруно стал сильнее, жестче, научился отстаивать своё мнение и свои решения. Джульетта ещё с юности мечтала, чтобы такая метаморфоза произошла. Ждать пришлось долго. Но лучше поздно, чем никогда, верно? К тому же, вся новоприобретенная уверенность шла на благое дело. Бруно, может, и напугал жителей Энканто до седых волос, но вместе с этим предложил помощь, предложил выход.       Надежду.       Бруно очень редко становился источником надежды для семьи. Джульетта была счастлива от перемен.       – Нет, я сегодня останусь здесь, – даже голос у Бруно поменялся. Стал увереннее и ровнее, глубже даже. – И… мне нужно поговорить с тобой. Для начала – с тобой, да.       Последнее он явно сказал сам себе. На бледном лице отражалась решимость и сомнения одновременно. Они боролись в темноте его бегающего зрачка, пока, наконец, кто-то не получил победу. Бруно выдохнул и кивнул сам себе.       – Да. Нужно поговорить. Если у тебя есть время. Мне нужна твоя помощь.       Сердце у Джульетты наполнилось нежностью к младшему брату. Он никогда напрямую не говорил ни о своих нуждах, ни о проблемах, ни о желаниях. Сестрам приходилось разгадывать самим. А потом у Пеппы испортились отношения с Бруно после её свадьбы, и их треугольник треснул.       – Хорошо.       – Нам придется пройти ко мне в Башню. Не хотелось бы лишних ушей до поры до времени, – что-то странное мелькнуло в глазах Бруно, словно бы какой-то страх, который быстро исчез. Джульетта не успела уловить большего. Брат развернулся и двинулся в сторону своей комнаты. Женщина оглянулась на закрытую дверь спальни дочери, вздохнула и поспешила следом за Бруно.       Под беспокойством можно было найти и любопытство. Джульетта, в конце концов, оставалась женщиной. И когда брат захотел поделиться какой-то тайной с ней, она не могла отделаться от предвкушения секрета. Пусть разум и говорил, что тайны Бруно обычно слишком темные и холодные, чтобы можно было ими как-то насладиться.       В целом, ожидания Джульетты оправдались. Когда брат рассказал ей про попытки увидеть видения, тень, её влияние на Мирабель, разделение тени при очередном ритуале на части и перехода одной из них Бруно, она ловила себя на мысли: «Почему Бруно никогда не достается чего-то хорошего?».       Тени, жуткие предсказания, кошмары.       В последнее время в жизни Бруно было много её дочери, и это была, пожалуй, одна из лучших вещей, что происходили с ним. Мирабель была прелестной девочкой, очень солнечной, доброй и решительной. Джульетта подозревала, что совместное влияние Мирабель и тени так подействовали на Бруно, позволили ему раскрыться.       Пусть в глубине души её и волновало то, сколько времени дочь могла проводить с дядей, вместо того, чтобы знакомиться с молодежью города и начинать строить отношения, как когда-то делала она и Пеппа, она в то же время была не так чтобы очень против этой связи. Бруно был немного счастливее от внимания племянницы, а любви Мирабель хватало на всех с избытком.       Поэтому Джульетта старалась не волноваться.       – Значит, ты предполагаешь, что эта «тень» является магической?       – Да, мне кажется, что это сгусток магии, более темной, но вполне естественной по своему происхождению, – Бруно сидел прямо на теплом песке перед лестницей. В его комнату они не пошли, потому что там «всегда темно и душно». Джульетта не стала настаивать. – Во многом я её практически не чувствую, лишь изредка магия напрямую обращается ко мне. Кажется, что говорит какой-то внутренний голос.       Джульетта медленно кивнула. Звучало всё ещё неприятно, но не страшно.       – И ты хотел бы…       – Я хотел бы отдать части теней Изабелле, Луизе, Камило и, возможно, щепотку отсыпать Антонио. И Пеппе, конечно, тоже. Я не уверен, смогу ли передать её Феликсу и Агустину, так как в них нет ни магии, ни даже крови нашей семьи. Хотя мог бы попробовать, – Бруно задумчиво разглядывал песок, пока это говорил. Выводил пальцем какие-то узоры, которые почти сразу же стирал одним прикосновением ребра ладони.       Он не хотел видеть выражение лица сестры, когда она услышит его слова.       Установилось молчание, прерываемое лишь шелестом песка.       – Ты предлагаешь подсадить появившуюся неизвестно откуда магию всем нам?       – Нет. Тебе – не предлагаю. Тебе она не нужна, тебе не придется… воевать. Ты – лекарь, ты не возьмешь в руки оружие. Но Луиза в видении погибла, потому что не выносила мысль о причинении боли другим людям. Она не сможет использовать свой дар для защиты. Так же, как и Изабелле не хватит духа создать сад ядовитых растений, чтобы в них, как в ловушку, попали наши враги. Камило мог бы подбираться к чужакам ближе всех, бить в спину.       – Он ещё ребенок… – в каком-то ужасе прошептала Джульетта, прикрыв рукой рот. Её брат говорил жестокие вещи. Но… нужные? Это ей шепнул тот же разум, который предупреждал о тьме, ожидавшей женщину за дверью комнаты Бруно.       – Ребенок, который погибнет, если не сможет защитить себя и своих близких. Ты же сама видела, что произойдет! – Бруно вскинул взгляд на старшую сестру, он схватил её за плечи, даже встряхнул немного. – Луиза, Камило, Агустин, Феликс, мама – они умрут. Твоя судьба, судьба Пеппы, Изабеллы и Долорес – ещё хуже! Неужели капля жестокости – это такая большая цена за спасение?       Джульетта побледнела, вспомнив видение во всех красках. Её любимая Луиза, чьё тело прошили десятки свистящих пуль, её прекрасная Изабелла в руках жестоких захватчиков. Её Мирабель, сбегающая как можно дальше. Сердце словно пронзали мечом от этих картинок.       Бруно чуть понизил тон, стал мягче, пальцы его перестали так сильно сжиматься на чужих руках:       – Чтобы изменить будущее, нам всем надо измениться. Мы не можем повлиять на волю тех людей, что придут к нам. Но мы можем дать отпор. Мы должны. Все вместе. Я хочу защитить вас. Я никогда не желал никому из вас зла.       Видеть страх на лице старшей сестры было болезненно, но Бруно уже приучился не реагировать. Боль лишь означала, что он ещё жив. Его главной задачей было убедить Джульетту помочь ему.       – И что ты хочешь от меня? – наконец сдалась женщина, опустив плечи и голову. Бруно отпустил её.       – Я хочу, чтобы ты поговорила с ними. Дети всё ещё опасаются меня, но тебе они поверят. Доверятся, – он замолчал, а после взял сестру за руку (как они были похожи: эти руки и руки, которые он готов был боготворить и целовать!). – Джульетта, я обещаю тебе – это поможет. И никому не навредит.       Бруно выглядел уверенным, пусть и немного грустным. Он многого просил от старшей сестры, но знал, что не смог бы провести тот же разговор с матерью или Пеппой. Только в Джульетте была мудрость старшего ребенка, спокойствие мамы трех детей и чисто женское сострадание.       – Хорошо, – Джульетта поднялась с песка, ловко отряхивая юбку. Её пальцы всё ещё словно ощущали прикосновение брата. Холодное прикосновение. Оно остудило её пылающее сердце и позволило разуму победить. – Но сначала я приведу Пеппу. Если она пройдет через это и поймет, что ничего ужасного не произошло, то, думаю, мы сможем уговорить и её детей. С дочерьми я поговорю позже.       Бруно оставалось лишь кивнуть и смотреть вслед сестре. Наверное, в прошлом он бы почувствовал стыд за то, как нагрузил Джульетту. Как заставил её бледнеть и бояться, и переступать через себя. Но стыд сгинул где-то в темноте.       У него была цель. И теперь, как Мирабель делала всегда, он собирался достичь её, несмотря ни на что.       *       Пеппа пришла только через час. Её глаза блестели подозрительностью и настороженностью, но тем не менее, она подошла к Бруно, а не развернулась и ушла.       – Джульетта рассказала мне про твой план, – над рыжей головой собирались тучи, редкие капли падали на макушку Пеппы, пока у неё на лице также отражалась целая гамма эмоций. Бруно лишь смотрел на неё снизу вверх, не вставая с песка, на котором и провел в размышлениях всё время с ухода Джульетты. – И… Бруно, я тебе доверяю, правда, просто…       Тучи стали ещё чуть тяжелее, разрослись, в их глубине можно было увидеть зарождающиеся молнии.       Бруно представлял, как на их врагов может обрушиться целый ураган, и только это держало его на месте. Не позволяло сдаться и прекратить всё это. Положиться на удачу.       – Ты до сих пор считаешь, что я – плохое предзнаменование? – внезапно спросил Бруно, не сводя взгляда с сестры. Дождь и молнии сошли на нет, но вот тучи стали черного-черного цвета. Так выглядел стыд. – Та шутка на твоей свадьбе была ужасной, и я сожалею, что когда-то считал себя смешным. Но я думал, ты поняла, что я совсем не хотел тебе зла.       – Боже, Бруно, я понимаю! – воскликнула Пеппа, закрывая лицо руками в смущении и недовольстве самой собой. – Просто это немного страшно. А мне уже не пятнадцать лет, чтобы бросаться в авантюры с головой.       Почему-то именно эти слова заставили Бруно развеселено хмыкнуть. Знал он одну пышущую юностью девицу, готовую на самые отчаянные авантюры. Пеппа была такой большую часть жизни, но стоило согласиться – последние лет двадцать она и вправду постаралась остепениться.       – Я буду рядом. Я смогу тебя защитить. Как с Пабло, – Бруно улыбнулся так, как улыбался только сестрам. Тем, с кем он разделил самые невинные и прекрасные годы своей жизни. Тем, кого он будет любить сильнее других. Исключение составляла, конечно, Мирабель.       – Как с Пабло, – шепнула Пеппа и тоже улыбнулась. Так, как она улыбалась только младшему брату.       История с Пабло, в общем-то, была не особо примечательной. Это был первый навязчивый кавалер рыжеволосой хохотушки, бродил за ней по пятам, оставлял ненужные подарки, доставал на танцах. Разговоры не помогали, и тогда Пеппа обратилась к Бруно. Слезно просила избавить её от парнишки.       Бруно избавил. Когда Пабло в очередной раз пришел под окна Каситы, тогда ещё пятнадцатилетний Бруно подошел к нему, улыбнулся зловеще и проговорил:       У тебя есть два будущих, Паблитто, очень интересный случай. Если ты продолжишь ходить за моей сестрой, то в следующее полнолуние твой любимый пес осатанеет и откусит нечто очень важное. Если же ты прекратишь, то через три месяца встретишь девушку, с которой проживешь всю жизнь.       Он даже не врал. Точнее, про собаку – врал, а вот про встречу нет. Пабло, действительно, должен был встретить свою судьбу. И прожить с ней всю жизнь. Все два с половиной года, которые ему остались.       На следующее утро Пеппа уже бросилась целовать своего спасителя. Как минимум, потому что Пабло не стал поджидать её под дверью.       – Ладно, – Пеппа вдохнула, выдохнула и плюхнулась рядом с братом на песок. – Что надо делать?       – Ничего сложного, – Бруно взял в свои сухие, большие ладони сестринские руки. – Просто призови свою магию. И ты её увидишь.       И она увидела. И она впустила её в себя.

Давай обрушим небеса на тех, кто придет за нашими детьми?

      Пеппа удивленно нахмурилась, потом вспомнила картинки видения и сжала в ярости зубы. Каждый, кто придет навредить её детям, пожалеет об этом.       Бруно не нужно было читать мысли, чтобы знать, что всё получилось. Он чувствовал тень ещё слабее, чем раньше, но цель её существования была не в том, чтобы заразить человека. Лишь прикоснуться, изменить, нарастить толстый защитный панцирь. А потом раствориться внутри.