Равновесие

      Мирабель сразу поняла, что Бруно не спал всю ночь. Она уже выучила, как выглядели его глаза, если не смыкались сутки. Красный белок, узкий зрачок, выраженная синева и тени под глазами. Обычно дядя очень хорошо спал с ней рядом, но…       – Что-то случилось? – хриплым от сна голосом спросила девушка, кое-как заставляя себя раскрыть веки пошире и сесть на кровати. Ночное платье было довольно тонким, поэтому прохлада комнаты быстро взбодрила Мирабель.       Бруно, сидевший на краю постели и смотревший куда-то вдаль, вздрогнул и уставился на девушку огромными испуганными глазами. Он выглядел пришибленным, словно его ударили чем-то по голове, и звон из ушей никак не исчезал. Мирабель обеспокоенно подлезла ближе к нему и прикоснулась к худому лицу горячими после сна ладонями.       – Всё хорошо? – обычно дядя очень хорошо реагировал на её прикосновения, моментально успокаивался, расслаблялся. Но тут… тут он резко отстранился и спрыгнул с кровати, отшатываясь до самой стены.       – Я… я не хотел тебя будить. Но… если ты проснулась, не могла бы ты… – его взгляд, что удивительно, не сходил с её лица, до сих пор наполненный страхом и неверием. Его кадык судорожно двигался под тонкой кожей шеи, словно выталкивать из горла слова было невообразимо тяжело. – Ты не могла бы пойти к себе в комнату?       Мирабель недоуменно осела с напряженных колен. Дядя никогда не прогонял её. Он мог мягко сказать, что солнце уже взошло, лишь намекнуть на то, что девушке пора покинуть башню, чтобы никто не успел её заметить. Но Бруно не просил её вот так, напрямую. Не…       – О господи, не плачь, пожалуйста, – Бруно начал паниковать, желая то ли броситься к ней, то ли вжаться ещё дальше в стену. В итоге, победило первое, и он всё-таки вернулся к постели, приобнимая девушку за плечи и прижимаясь щекой к её взъерошенным волосам.       – Я не плачу! – всхлипнула Мирабель, со злостью шмыгая носом.       – Мне… мне просто надо обдумать кое-что, – попытался объясниться Бруно, не глядя ей в глаза, но прикасаясь с такой же любовью, как и обычно. – И твоё присутствие меня отвлекает. Как я могу думать о чем-то, когда ты лежишь в моей постели? – он неловко выдохнул смешок, и пусть Мирабель понимала, что это вовсе не единственная причина, Бруно звучал достаточно искренне.       Он хотел побыть один – в этом сомнений не оставалось.       Девушка ещё раз шмыгнула носом, поежилась от разницы между её горячим телом, теплыми руками дяди и прохладным воздухом комнаты. А потом вздохнула.       – Ладно. Я уйду. Но если позже ты не расскажешь мне, из-за чего меня выгнал, я сильно обижусь, – Мирабель почти погрозила ему пальцем, но вовремя себя остановила. Сейчас на душе Бруно было много проблем, с которыми ему приходилось справляться. И физически он перенапрягал себя очень сильно. Поэтому она не имела права становиться ещё одной большой проблемой, с которой дяде придется справляться через силу.       Она отступит, если так надо.       К тому же, солнце уже вставало, ей всё равно пришлось бы уйти не сейчас, так через полчаса.       Почему же было так тяжело сохранять разум, так хотелось обидеться и заплакать, и потребовать заслуженного внимания? Прямо аж губа нижняя начинала дрожать. Мирабель тряхнула головой и отстранилась, слезая с постели тоже. Её босые ноги утонули в тонком слое песка, который был повсюду.       – Я обещаю, – шепнул Бруно, и Мирабель обернулась на него только в проходе в альков спальни. Он стоял, сгорбившись у края постели, хмурый и перепуганный. И пусть ей хотелось обнять его, успокоить, возможно, сейчас это ему не помогло бы. И в данном случае, желание объятий было весьма эгоистичным.       Мирабель вздохнула и, оборачиваясь назад, заметила краем глаза легкое зеленое свечение, исходящее от шкафчика маленькой тумбочки. Бруно колдовал ночью, и, вероятнее всего, состояние дяди связано с результатом этого колдовства.       «Он всё мне расскажет, когда придет время», – сказала сама себе Мирабель и пошла стремительно прочь. Соблазн добиться ответов здесь и сейчас (она знала, что если надавить достаточно, Бруно сломается и расскажет, но разве так она хотела строить их отношения?) был велик, но любовь и уважение к дяде перевесили.       Это не значило, что одеваясь к будущему дню она не чувствовала тяжесть в груди от беспокойства. Благо, ей не нужно было улыбаться целыми днями сейчас, чтобы не вызвать подозрений. Все были на нервах, улыбки и смех стали редкостью в Энканто. Но зато как их стали ценить!       Она приготовила для всех завтрак, старательно избегая использовать бананы в блюдах, и к моменту, когда всё уже было на огне, на кухню стали подтягиваться и другие члены семьи.       – Ты так рано встаешь, Мирабель, – после широкого зевка проговорила Долорес, на что девушка лишь коротко улыбнулась.       – Кофе?       – О, да! – кузина с огромными благодарными глазами приняла чашечку горячего, свежего кофе. Напиток достался и другим ранним пташкам. В семье Мадригаль мужская половина просыпалась всегда немного позже женской. Все, кроме Изабеллы, любили готовить и неплохо управлялись на кухне.       Но так как Мирабель уже всё сделала за них, все просто уселись за стол под тихое кипение каши в котелке. Утро было прекрасным. Солнце мягко освещало долину, выходя из-за горного хребта, дул прохладный, бодрящий ветерок из распахнутых окон, осень приносила за собой урожаи и новые запахи сезонных цветов.       – Иногда даже не верится, что предсказание дяди Бруно – правда, – протянула Изабелла, добавив ровно один маленький цветочек в свой кофе. Тот не тонул, а лишь красиво плавал на поверхности, заставляя девушку улыбаться уголками губ.       – Всё так спокойно, – кивнула Луиза. Птицы щебетали в деревьях, город лениво просыпался, звуки природы ещё пока не перекрывали звук человеческой жизни. Действительно в такие моменты тяжело было поверить, что буквально вот-вот сюда нагрянет смерть.       Хорошо, если чужая смерть, а не своя.       – Дядя Бруно обещал распределить всех по местам, – неожиданно вспомнила Долорес, а потом выражение её лица стало совсем кислым. – Я, вероятно, буду сидеть здесь.       Все услышали продолжение этой мысли: «потому что я бесполезна». Долорес прекрасно справилась бы со шпионажем или разведкой, каждое утро после завтрака она отправлялась к расколотой горе и вслушивалась в джунгли. Она будет их ранним оповещением, но не более.       Пеппа была очень этому рада. В отличие от дочери.       – Если так, то ты будешь помогать мне с ранеными, разве это не важная работа? – с привычной для неё нежностью проговорила Джульетта, и Пеппа активно закивала. Её-то саму, наверняка, решат закинуть в самую гущу. Не то чтобы она была против. Она успела несколько раз повертеть в голове мысль о будущем, и каждый раз от воспоминаний о судьбе своих детей в её жилах вспыхивало пламя. Казалось, будь рядом вулкан, Пеппа могла бы разбудить его своей яростью.       – Антонио тоже останется дома. Его звери будут охранять Каситу, – добавила Луиза. – Куда меня поставят, я без понятия. Изабелла, а ты?       – Тоже не знаю, – девушка пожала аккуратными плечами, скрытыми за пышными рукавами темно-фиолетового платья. Она даже кофейную чашечку держала очень элегантно. Странно было представить её, несущую смерть врагам. Убийственная красота, не так ли? – Мне без разницы. Я уничтожу любого, кто посмеет коснуться меня или кого-то из вас.       В конце концов, она тоже видела то, что с ней произойдет, если она не будет биться. Иногда ей снились кошмары о липких, отвратительных мужских руках. Изабелла поежилась и поспешила обхватить чашку пальцами, не элегантно, зато тепло.       Джульетта подняла взгляд на дочь, та чуть нахмурила красивые брови, но в остальном не выглядела какой-то не такой. Тень влияла на неё, но не делала другой.       – Ты больше всех общаешься с дядей, он тебе ничего не говорил? – Луиза подняла взгляд на младшую сестру, а следом за ней и остальные тоже заинтересованно посмотрели в её сторону. Мирабель неловко рассмеялась, а потом пожала плечами:       – Да нет. Ну, он говорил, что я останусь здесь, а папа будет защищать детей в горном убежище. И вроде как Луиза с ним тоже. Но он мог и передумать, – он хотел, чтобы Мирабель оставалась рядом с матерью. Так будет спокойнее им всем.       Конечно, можно было бы сделать Каситу защитной крепостью, всех беззащитных оставить здесь, но в неё будут приносить раненых. Поэтому для детей и стариков нашли другое место, которое легко было бы защищать. Десятки мужчин работали днями и ночами (в первое время), чтобы выдолбить в горной породе тайный проход. Если всё пойдет не так, если судьба практически не изменилась, то отец и Луиза смогут увести людей из долины.       Таков был план.       – О, понятно, – Луиза была не против такого назначения. Ей не очень хотелось вступать в реальную битву. В горах же было много упавших камней, которые она могла бы поднимать и швырять во врагов при необходимости. Агустин стал неплохим стрелком, а также он был достаточно добрым и светлым человеком, чтобы суметь успокоить детей.       – Про остальных… даже не знаю.       Все снова погрузились в задумчивость и молчаливость. Только благодаря этому Мирабель вспомнила про кипящую кашу и побежала её мешать. Как по будильнику (а возможно, Касита действительно разбудила мужскую половину семьи и вместе с ними бабулиту) остальные родственники подтянулись на кухню. Все были разной степени заспанности, поэтому Джульетта поднялась, чтобы сделать кофе.       Не появился только Бруно. Это все заметили, но не придали большого значения. Если он всё ещё спал, ему позволяли спать. Если не спал, то, видимо, был занят чем-то важным. Его старались не трогать. Теперь уже не из-за нежелания, а из-за понимания, как Бруно было тяжело справляться со всеми тяготами – физически и морально.       Мирабель успела накрыть на стол вместе с мамой, Долорес и тетей Пеппой, все даже успели уже съесть свой завтрак, теперь наслаждаясь свежими фруктами и обсуждая планы на день. Бруно появился к пустым тарелкам и чашкам, к уже готовым расходиться родственникам. Его этот факт никак не смутил. Он встал рядом со своим стулом, глубоко вдохнул, и все поняли, что сейчас Бруно будет говорить.       – Я продумал план для нашей семьи, – остальные горожане уже давно были распределены руководителями каждой из групп, лично Бруно этим не занимался, слишком много информации пришлось бы держать в голове. Он, в целом, доверял жителям Энканто их собственные жизни. Если они хотят спасти их достаточно сильно, то сделают всё возможное и без его присутствия.       Мирабель смотрела на него снизу вверх со своего стула. Бруно стоял совсем рядом и выглядел так, словно не отскакивал от неё с полными страха глазами ещё час назад. Усталый вид, тяжелый взгляд, встрепанные волосы – всё как обычно. Так что же всё-таки это было с утра?       В основном, догадки членов семьи оправдались. Пеппа, Феликс, Изабелла и сам Бруно будут находиться в городе, на разных его участках. Для Изабеллы выделили даже целый район, который нужно будет опутать растениями. Туда чужаков будут загонять специально, как охотники загоняют зверя к обрыву. Бруно и Феликс будут прикрывать Пеппу, так как пусть возможность нападения у неё была невероятной, защиты без дополнительной поддержки у женщины не было никакой.       Одна удачно прилетевшая пуля могла бы прикончить ураган.       Мирабель не хотела отпускать Бруно в самую гущу, но держала язык за зубами. Не то чтобы она имела право спрятать его у себя под юбкой. Бруно был мужчиной, защитником в глазах семьи и в глазах жителей.       Камило тоже отправлялся в город, но он изначально должен постоянно находиться в тылу врага. Бить его в спину и скрываться. И потом снова бить. Он мог стать одной из самых эффективных единиц из семьи Мадригаль. Время покажет, была ли оправданной такая роль юноши.       В Касите же оставались Альма, Джульетта, Долорес и Антонио. Антонио должен быть рядом с животными, чтобы на них продолжал действовать его дар, Долорес же будет помогать тете с ранеными и прислушиваться к приближающейся опасности. Как глава семьи и сердце Каситы, Абуэла попросту отказалась покидать дом. Бруно уважительно отнесся к этому решению. Помимо членов семьи и животных на охране Каситы будут стоять и некоторые жители деревни.       – Агустин, Луиза и Мирабель пойдут в горы. Там…       – Стоп, что? – Мирабель теперь уже буквально сверлила глазами Бруно, вынудив его встретить этот горящий негодованием взгляд. – Ты говорил, что я останусь здесь, помогу маме и…       – Ты пойдешь с Луизой и твоим отцом, – каким-то ледяным, стальным тоном проговорил Бруно, и все в семье замерли. Джульетта подумала было возмутиться, что брат общался с её дочерью в таком тоне, но слова потерялись где-то на полпути. Потому что лицо Бруно изменилось на мгновение, скривилось от какой-то внутренней боли, страха. Он повторил уже мягче и тише. – Ты должна будешь пойти с ними.       Ты должна спастись любой ценой. Вот что говорили его уставшие глаза.       Мирабель хотела возмутиться, но каждый раз, как она открывала рот, она снова его закрывала, потому что Бруно продолжал смотреть на неё и безмолвно умолять принять его решение.       Он отвернулся от неё, только когда понял, что Мирабель не может ничего сказать.       – Там вы будете защищать детей и стариков. А также охранять тайный проход из долины. Если все согласны, то предлагаю всё-таки начать готовить Каситу. Не думаю, что у нас больше пары дней.       Члены семьи переглянулись друг с другом, Агустин с Джульеттой задержались взглядом на Бруно, но потом кивнули почти одновременно. Не то чтобы они готовы были возражать против этого конкретного решения. Именно горное убежище даст возможность выжить при любом исходе. К тому же если не рядом с матерью, то рядом с отцом. Их это устраивало.       Но не устраивало Мирабель.       Она просто решила отложить разговор до башни. Сначала такая реакция на неё утром, потом неожиданное решение убрать её в горное убежище, вместо Каситы, что они обсуждали раньше. Бруно что-то увидел ночью в своих предсказаниях, иначе себя бы так не вел.       Поэтому неудивительно, что стоило дяде вернуться вечером домой с очередного обхода Энканто, как Мирабель утащила его в башню, за песочную стену, где сразу и прижала к метафорической стенке вопросом:       – Что происходит?       Честно, она могла стерпеть что-то одно из двух. Либо страх в глазах дяди после бессонной ночи, либо изменения в изначальном плане её пребывания в Касите во время вторжения. Где она могла оказывать реальную помощь людям. Но два этих момента сразу, да ещё и столь жесткое требование со стороны дяди идти именно в горы, почти что приказ – всё это поднимало волну мрачного недовольства и обеспокоенности.       Что-то было не так, и Мирабель должна была узнать, что именно.       Бруно поджал губы, отступил от неё на шаг, но остановился. Мирабель знала, что он хочет сейчас сбежать подальше. От разговора и от вопросительно-гневного лица племянницы, которой так тяжело было сказать «нет». Невозможно.       – Если я скажу тебе, то… боюсь, это лишь добавит дополнительных волнений, от которых ты и так страдаешь, – осторожно заговорил Бруно, тщательно контролируя себя, лишь бы не начать снова сворачиваться в клубок, горбясь и поджимая плечи к голове. Он не хотел возвращаться к забитой и беззащитной версии себя, которая умела только убегать и прятаться. – Поверь, я решил отправить тебя в горы, только чтобы защитить. Я знаю, что ты стала бы отличной помощницей для Джульетты, но если что-то всё-таки пойдет не так… Я хочу, чтобы ты имела шанс выжить. Выжить в любой ситуации, как бы трагически она ни развернулась.       – Но я – боец, я готова сражаться за семью, за тебя, за себя! – это правда. Если бы Мирабель сама решала и не боялась испортить стройную композицию, которую составляли из людей в городе, она бы рискнула броситься в гущу событий. Знала, что это опасно и безрассудно, но не смогла бы усидеть на месте. Не смогла бы ничего не делать. А именно этого просил у неё сейчас Бруно. Спрятаться. Переждать. – И не говори мне про детей, которые будут в пещере! Их прекрасно успокоит и мой папа!       Бруно перевел взгляд на падающий песок, словно пытался найти в его потоках ответ на какое-то внутреннее сомнение.       – Я знаю, что ты боец, – он горько улыбнулся, переведя взгляд обратно на пышущую недовольством племянницу. – Но иногда лучше отступить. Как сделала когда-то моя мама.       – Бруно, – она нечасто звала его просто по имени. Играла роль и привычка, и отсутствие внутренней нужды отказаться от родственной приставки. – Что ты увидел ночью? Я знаю, что ты колдовал.       Бруно посмотрел сначала удивленно, а потом фыркнул, как бы говоря: «как я вообще рассчитывал что-то скрыть от этой чертовки?»       – Ты ведь не успокоишься, не так ли? – он сказал это без злобы, даже без раздражения. Просто немного устало и даже, можно сказать, тепло. Как иногда говорят любящие родители начудившему чаду.       Мирабель упрямо покачала головой. Если уж Бруно хотел заставить её сидеть в укрытии всё время сражения, она должна знать, почему. Может, в новом будущем он увидел её гибель? Это вполне могло бы вызвать такую реакцию.       Ей не страшно было увидеть в зеленом стекле свою смерть. Она знала, что они сделают всё возможное, чтобы этого избежать.       – Ладно. Идем со мной.       Когда в её руки легла светящаяся зеленая пластина, Мирабель забыла, как дышать. Это было намного страшнее, и намного, намного прекраснее.       Вместо предсказания смерти в её руках лежало предсказание жизни. И это всё меняло.