Равновесие

      Похороны становились неприятно привычными для семейства Мадригаль. Они шли весь следующий день после бури. Колокола в церкви почти не переставали звонить. Среди верениц гробов – своих и чужих, пусть над последними никто не плакал – проскальзывали и светлые моменты.       Так Долорес ходила по городу, внимательно вслушиваясь, чтобы находить людей под обломками зданий – пожары и молнии Пеппы разрушили несколько домов. Весьма эмоциональное лицо девушки отражало всю гамму переживаний от радости, что жива, до страха за жизнь Мариано. Ведь тот так и не встретил её улыбкой после пробуждения.       С Долорес ходили отец, Луиза и Джульетта с запасами свежей выпечки в корзине.       Остальные члены семьи тоже были, в основном, при деле. Бабушка присутствовала на всех похоронах, поддерживая и выражая соболезнования: она-то точно знала всех в Энканто, и её переживания были искренними. Пеппа продолжала отсыпаться, ведь она это заслужила, уничтожив большую часть вторженцев и косвенно помогая уничтожить остальных. Агустин копал могилы, в чем ему помогал Камило, неожиданно сам вызвавшийся на эту работу. Изабелла, как ни странно, помогала найти всех разбежавшихся по долине лошадей вместе с Антонио. Мальчик чувствовал животных, а кузина успокаивала их цветами. Бруно и Мирабель остались единственные дома, убирая койки, очищая печь, которая слишком долго работала, стирая от крови постельное белье. Частично им помогали некоторые женщины из поселения, но основную работу делали они.       Непривычно-привычный день семьи Мадригаль, полный забот.       Долорес встрепенулась, услышав неподалеку стон. Забежав за угол, она поняла, что тихий, отчаянный звук шел из колодца.       – Нашла ещё одного! – девушка рванула к провалу колодца и заглянула вниз. Глаза её широко распахнулись, из глубины груди вырвался крик. – Мариано!       Колодец усиливал звуки, поэтому Долорес разумно обеспокоилась судьбой возлюбленного. Он мог уже быть на грани смерти с учетом слабости его голоса. И пока девушка могла лишь звать его сверху, Феликс уже притащил ей веревку.       – Долорес, дорогая, ты здесь самая легкая и юркая. Тебе нужно спуститься, накормить Мариано булочкой, а после крепко обвязать вас обоих веревкой, поняла? Луиза сможет вас вытянуть, – Феликс обнял дочь за плечи и немного встряхнул, чтобы пришла в себя. Это помогло. Немного.       У Долорес всё равно выпрыгивало сердце из груди.       Девушка сжала в руках грубую веревку и едва ли не прыгнула вниз с разбега, лишь в последний момент одумавшись и начиная спускаться более аккуратно. Ноги, уперевшиеся во влажную стену, скользили, Долорес несколько раз просто повисала на руках. Минута – и она кое-как нашла немного свободного места, чтобы на него встать. Колодец был старый, и воды тут стояло по колено. Однако помимо неё здесь пытались уместиться труп незнакомого мужчины в форме и ещё пока не труп Мариано. Долорес хотела, чтобы так и оставалось. В плане наличия жизни, конечно, а не расположения.       Она достала из кармана булочку, которую туда ловко подбросила Джульетта, и постаралась мягко скормить её пострадавшему возлюбленному. Слезы сами текли по лицу, а пальцы дрожали:       – Я рожу тебе пять детей! Десять, если захочешь, только съешь эту булочку, Мариано, пожалуйста, – нежный голос сорвался, пальцы вцепились в промокшую мужскую рубашку. Долорес и в полутьме колодца видела у Мариано кучу переломанных костей и лишь надеялась, что вода окрасилась в красноватый не из-за него.       Секунды беспомощности текли вечность, но вот, наконец, Мариано начал медленно двигать челюстями. Каждая крошка, попавшая со слюной в горло и дальше, возвращала молодого человека к жизни. Теперь Долорес уже плакала от облегчения и счастья.       – Я люблю тебя, Мариано! Я так ждала, что проснусь и увижу твою улыбку, – девушка бы бросилась на холодную от колодезной воды грудь, но боялась, что ещё не все кости срослись.       – Я… тоже хотел бы… увидеть твою улыбку, – у Мариано были синие губы, но тот факт, что он говорил, означал одно – можно его вытаскивать. Потом стоило бы достать и труп врага, но сначала – Мариано.       Общими усилиями молодой человек спустя полчаса оказался в Касите, в комнате Долорес, укутанный в последние чистые одеяла. Девушке пришлось его покинуть почти сразу, чтобы вернуться в город, но она пообещала: когда Мариано проснется в следующий раз, первым он увидит её улыбающееся лицо.       *       К моменту прихода в дом Долорес и Мариано там уже никого не было. Бруно и Мирабель, собрав все принадлежности для стирки и испорченное белье, ушли к реке. Они кое-как смогли отказаться от помощи горожан, поэтому весьма спешили.       Это решило две проблемы сразу, потому что помимо, собственно стирки, было ещё одно большое неудобство. Если они ещё дольше не будут прикасаться друг к другу так, как хотелось, как было необходимо, существовать в мире станет невыносимо.       Добравшись до безмятежной реки, которой была непонятна трагедия произошедшего в Энканто, они сбросили тазы с окровавленными простынями на землю, развернулись друг к другу, и, уже спустя мгновение, Мирабель повисла на дяде, обхватив его руками и ногами. Бруно покачнулся под её весом, но устоял, лишь обнимая крепко-крепко, неспособный надышаться родным, любимым запахом. Мирабель была теплым весом на его руках, она была частым дыханием на его щеке, она была бешено стучащим от счастья сердцем.       И ему оставалось лишь дышать, любить, жить. Пока Бог им это позволял.       – Я так беспокоилась о тебе, пока была в пещере, а потом… Потом я даже обнять тебя не смогла, потому что Долорес была ранена, и тетя начала просыпаться, и… – Мирабель почти задыхалась от того, насколько быстро говорила. И возможно, от крепости чужих объятий тоже.       – Мирабель, – мягко выдохнул Бруно, в его карих глазах плясали живые искорки: большая разница с пустым уставшим взглядом.       – И Долорес так сильно кричала, ей было так больно, а я думала: «о боже, а если бы мне попали в живот…»       – Мирабель, – с уже чуть большим нажимом проговорил мужчина, перехватывая племянницу и чуть встряхивая её. Но и это не возымело должного эффекта.       – Было столько крови, такие страшные крики, я даже совершенно забыла, что убила человека. Хотела к тебе, но не могла бросить её. А потом ты проснулся раньше, и…       Поток слов не иссяк, но прервался. Это Бруно вместо повышения голоса воспользовался новой возможностью, открытой их любовью. Поцелуй вышел сразу глубоким, медленным и чувственным. Они оба успели соскучиться по этому, а потому на долгие минуты выпали из мира: важным было лишь приятное соприкосновение губ и языков, движение рук по спине – близость.       Им не было стыдно целоваться и прижиматься друг к другу под далекий поминальный звон колоколов.       – Я просто рад, что ты в порядке. И что сейчас мы вместе, – искренне прошептал Бруно в чужие губы, за что получил ещё один сладкий поцелуй и широкую улыбку, позже превратившуюся в серьезную тонкую линию.       – Что мы будем делать? – Мирабель удобнее устроилась в хватке дяди, отбрасывая подальше мысли о том, что мужчине может быть тяжело её держать. У них не было до этого возможности поговорить о будущем с учетом новых обстоятельств. Они оба (как и вся семья) были сосредоточены на защите Энканто. Теперь опасность миновала. Сейчас пара находилась не за безопасностью песочного водопада, но достаточно далеко от занятых людей и конкретно одной ушастой родственницы. Поэтому Мирабель решилась задать такой вопрос. – Долго скрывать не выйдет…       Бруно отступил на несколько шагов до поваленного дерева и осторожно опустился на него вместе со своей драгоценной ношей. Новая позиция позволила Мирабель прижаться ещё теснее, вызывая в них обоих вполне определенное желание, вовсе не касавшееся разговоров. Вместо того, чтобы пойти на поводу телесной нужды, Бруно погладил спину девушки длинными пальцами.       – Сейчас мы будем стирать. Потом помогать восстанавливать Энканто. Потом поучаствуем в празднике, без которого такая тяжелая победа не сможет обойтись. А потом… потом нам придется решить, как поступить с нашей ситуацией. Принять окончательное решение, – Бруно хотел дать себе, им побольше времени. Чтобы были ещё дни когда бы он проснулся рядом с Мирабель в постели. Были ещё поцелуи и вздохи, и стоны. Чтобы была ещё возможность побыть частью семьи, погреться в теплых лучах.       Чтобы сестра ещё немного его полюбила.       Чтобы мама ещё немного погордилась сыном.       Бруно было страшно. И поэтому он просил ещё неделю или пару недель.       Мирабель хотела, пожалуй, возразить. Она, как и любой подросток, стремилась решать проблемы радикально и быстро. Но она уступила большим, печальным глазам и кривоватой улыбке, и пробивающейся на щеках колючей щетине, и общему выражению лица дяди. В этот раз Мирабель просто поцеловала манящие губы ещё. И ещё. И ещё немного.       А потом они стирали до покрасневших рук и мозолей. Большую часть окровавленных полотен удалось спасти. Закончили они к обеду, делая небольшие перерывы, когда пальцы уже почти не чувствовались, на поцелуи и жадные прикосновения через одежду.       Тот факт, что они выжили, порождал самые разные эмоции и желания, которым тяжело было противостоять. Да и непонятно было – зачем.       Дома они были одними из немногих людей, кто способен был широко улыбнуться и даже посмеяться себе под нос. Конечно, они старались этого не делать, но простое соприкосновение коленей под столом приводило к яркой реакции в виде довольной дрожи.       Сегодня семья Мадригаль впервые за долгое время прочитала молитву перед едой. Мирабель не особо знала молитвы, поэтому просто повторяла за старшим поколением, сжав ладони вместе. Она вспоминала свое самое отчаяние обращение к богу и с удвоенной силой вознадеялась, что тогда он её услышал.       Сейчас его помощь очень пригодилась бы. Потому что Мирабель, рассматривая разные варианты будущего, не видела идеального конца.       Девушка осторожно подбирала себе закуски, тихонько принюхиваясь к каждой и при мельчайшем намеке на что-то отвратительное, откладывала их подальше. Её всё больше тошнило в последнее время, и теперь-то она со сто процентной уверенностью понимала, из-за чего именно. Поэтому Мирабель старалась не проявлять никаких симптомов на людях. Если кружилась голова, она срочно заваливалась куда-нибудь на диван или кресло, максимально естественно. Тошноту просто пыталась избегать.       Тем не менее, сегодня мама особенно часто поднимала на неё взгляд от тарелки и приглядывалась, словно что-то пытаясь отыскать. Точнее, один взгляд на неё, а второй – на Бруно. И снова. И снова по кругу. Было видно, что Джульетта сама не понимала, что именно ищет, но сам факт этих поисков заставил Мирабель вспотеть под её тонким платьем.       И так продолжалось не один день. Город три дня держал полный траур, после чего жизнь возобновилась. И все стали готовиться к празднику. За это время Мирабель ловила на себе странный мамин взгляд несколько десятков раз, при этом женщина спокойно могла её обнять и поцеловать, и вести себя, как обычно. Она ничего дочери не запрещала и не выговаривала, просто словно… наблюдала.       Разгадывала загадку.       Именно поэтому Мирабель заставила себя проводить чуть меньше времени с дядей, хотя этого ей хотелось в последнюю очередь. Она больше общалась с сестрами, сблизилась немного с Долорес, хотя раньше их было не назвать хорошими подругами.       Мирабель также была одной из самых активных участниц приготовления к празднику. Она вырезала бумажные гирлянды, убирала и украшала площадь, делала с детьми Энканто больших кукол, которые должны были обозначать ушедших на небеса, но всё ещё горячо любимых отцов, братьев, сестер, жен и других близких людей. В основном, детскими руками изготовлялись тела из соломы, а Мирабель занималась одеждой.       А потом она втихаря плакала, потому что пусть и шила одежду на «взрослых» кукол, но сами по себе эти рубашечки и юбочки были такими маленькими. Даже держать их в руках было отчего-то невероятно волнительно и по-своему грустно. Радость мешалась с бесконечным переживанием о том, всё ли будет хорошо.       К тому же… видение было немного пугающим. Не в плане жути или мистики, или ещё чего, а в чисто бытовом. Как ей вообще удастся справиться…       – Мирабель? Ты чего, плакала? – мама появилась из-за плеча, как призрак, заставив девушку вскочить с места. Почти дошитое маленькое платье на куклу мамы одного из мальчишек – Эрнесто, кажется, его звали так – упало в пыль. Мирабель занималась шитьем на той же площади, спрятавшись от любопытных глаз поближе к кустам. Но Джульетта и там её нашла.       Девушка шмыгнула носом, понимая, что отпираться бесполезно – её внешний вид говорил сам за себя. Джульетта подняла маленькое платье и отряхнула его от пыли, сама буквально в миг растрогавшись.       – Я тебе когда-то тоже сама шила платья. Ты в том возрасте вряд ли могла понять, что на тебе надето, но была самой симпатичной малышкой в Энканто, – и у матери, и у дочери на глаза навернулись слезы. Один взгляд – и они утонули в объятьях друг друга. Все подозрительные взгляды испарились из памяти, хотелось просто прижаться поближе и прочувствовать материнское тепло.       – Тяжело представить, что когда-нибудь ты будешь шить это не на кукол, а на своих прекрасных деток, – кажется, у Джульетты и самой из головы ненадолго пропали все подозрения, она снова стала воздушной и любящей мамой, готовой затискать дочь от глубины своих чувств. – Я, наверное, умру от умиления, когда увижу их прелестные мордочки, – кругленькое лицо Джульетты расплылось в мечтательной улыбке. – Но сначала, пожалуй, надо подождать свадьбы Изабеллы.       Насчет Луизы она ничего не сказала, и не потому что не верила, что её дочь не сможет найти себе мужа, а потому что не была уверена, нужен ли он ей вообще.       Мирабель не смогла сдержать короткого, нервного смешка. Благо, сейчас сосредоточенность Джульетты на проблеме немного треснула, ведь в голове у неё мелькали картинки возможных внуков.       Девушка мягко забрала у мамы из рук платье, чтобы сделать последние стежки. Этот разговор тоже был неоднозначным. С одной стороны, мама была радостна и счастлива, улыбалась и не щурила глаза в подозрении. С другой, всё это в очередной раз показало, что Мирабель должна держать в тайне свои чувства и своё положение. По крайней мере, до поры до времени.       И боже, Мирабель поклялась, что после вскрытия правды никогда больше не будет лгать и увиливать. Это были ужасные ощущения.       Девушка думала о чем угодно в тот момент, но никогда не смогла бы догадаться, что уже завтрашний праздник вскроет для её матери гораздо больше, чем ей бы хотелось. Песок в часах судьбы продолжал стекать вниз, и одно преодоленное испытание не значило, что в будущем их больше не будет.