Равновесие

      Подготовка к празднику была более долгой, чем обычно. В основном, затягивали специально, чтобы люди могли пережить потери и приготовиться жить дальше. Альма лично ходила в семьи, потерявшие кого-то, и проводила длинные теплые беседы. Она имела полное право делиться опытом, ведь ей пришлось буквально на следующий день после смерти супруга встать твердо на ноги и повести за собой народ.       Ушедшие вряд ли хотели бы, чтобы их любимые и близкие бесконечно лили слезы. Победа досталась не без тяжелой платы, но она оставалась победой. И её стоило отпраздновать, показать всему миру радость и надежду на хорошее будущее.       Кто-то даже предложил Бруно посмотреть будущее Энканто, но он отказался. Не хотел заглядывать туда, особенно, в день, который должен был оставаться наполненным лишь положительными эмоциями и, максимум, светлой грустью.       Поэтому в программе был лишь пир на весь мир – отчего Джульетта, Пеппа, Мирабель, Изабелла и Долорес помогали другим женщинам общины готовить бесконечную реку выпечки, мяса, рыбы и салатов. Все украшения уже были готовы, мужчины притаскивали столы и лавки, расставляли последние декорации.       Никто не смог бы сказать, что всего полторы недели назад здесь чернели пятна от ударов молний и разливалась кровь. По домам развесили бумажные гирлянды, на подоконниках стояли длинные свечи, создавая к вечеру романтическую атмосферу. Деревья тоже были украшены, Изабелла затопила границы площади красивыми цветами с ненавязчивым сладким ароматом. Разноцветными полотнами накрывали длинные столы, их же короткие версии красиво повязывали на обычные деревянные стулья. Желтые, красные, зеленые и голубые они создавали настроение праздника как-то сами собой.       Куклы, одетые в красивую одежду, сотканную Мирабель, сидели под сенью старого дерева на просторном алтаре, куда родственники или друзья смогут принести маленькие дары памяти. Они будут словно бы наблюдать за теми, кто остался в живых. Поэтому Мирабель вместе с детьми постаралась у всех сделать узнаваемые и веселые лица с улыбками и задорно блестящими глазами.       Соломенные куколки удалось сделать не страшными, а вполне очаровательными. Что в солнечном свете, что в свете свечей.       Вызываясь работать на кухне, Мирабель думала о том, что именно там она больше всего нужна. В конце концов, наготовить нужно было на целое поселение, пусть и поредевшее на несколько десятков человек. Вот только не учла, что готовя целыми котлами, она не сможет выбирать, что нюхать, а что нет.       Изначально девушка выбрала сторону, которая занималась салатами, и поначалу всё было отлично. Она нарезала огромное количество зелени, помидоры, лук. Даже смогла не морщиться, выдавливая сок лайма для заправки. Но потом перед ней положили вареные яйца. И она даже не успела подумать «хах, мне пока везет», ведь от них её пока ещё не разу не мутило, но вместо этого тошнота подкатила к горлу так стремительно, что Мирабель отшатнулась от стола, зажимая рот и нос руками.       Каким-то чудом ей удалось продышаться через волну тошноты, но это не избавило девушку от удивленных и вопросительных взглядов других женщин, стоявших на салатах.       – Ты в порядке, Мирабель? – словно из-под земли возникла рядом Долорес, которая вообще-то должна была помогать с мясом. Не дожидаясь ответа, кузина улыбнулась и плавным движением закрепила крупную орхидею за дужкой очков. – Подарок от Изабеллы.       Долорес улыбнулась ещё чуть шире, подмигнула и скрылась точно также стремительно, как появилась. Мирабель оставалось лишь моргать шокировано глазами. Даже тошнота прошла. Потом она хмыкнула непонимающе и втянула носом воздуха побольше, чтобы приготовиться врать. Только тут стало заметно, что за сладким, приятным ароматом цветка Мирабель едва-едва чувствовала другие запахи. Даже проклятых яиц.       Мирабель постаралась высмотреть Долорес среди всех готовящих женщин и девушек, и та вела себя совершенно обычно, обрабатывая мясо специями и маслом перед дальнейшим приготовлением. Она болтала с какой-то из своих подруг и даже не смотрела в сторону своей кузины.       Так странно. И так вовремя. Хм.       – Мирабель? – девушка повернулась в сторону Габи, кажется, так звали эту женщину, и неловко улыбнулась.       – Не очень люблю яйца, простите.       В конце концов, кто не из семьи мог знать правду?       К моменту, когда солнце уже почти поцеловало горные вершины, все прекратили работать и приготовились отдыхать. Женщины семьи Мадригаль убежали домой, чтобы прихорошиться немного, и на этот раз Мирабель не стала исключением. Она ещё за месяц до дня рождения Антонио сшила себе новое платье, просто так и не надела его, слишком много было всего в голове.       Теперь же время пришло. И один взгляд на светло-бежевое платье с темно-синим кантом, изображающим морские волны (Мирабель даже старательно вышила пенку на гребнях чисто белыми нитями) поднимал настроение настолько высоко, что едва ли кому-то удалось бы на него повлиять. Девушка с широкой улыбкой скинула с себя блузку со следами масла – надо будет постирать! – и юбку, чтобы едва ли не с разбегу впрыгнуть в новое одеяние.       У неё даже были специальные туфельки для этого платья. Их подарила ей мама – темно-синие на каблучке и с нежными атласными лентами, обнимающими икру. Мирабель не спешила однако смотреться в зеркало, вместо этого закопавшись снова в шкаф и доставая оттуда красивый пышный воротник под цвет канта, с белым кружевом и вышитыми с обеих сторон морскими коньками. Их закругленные хвосты как раз почти соприкасались над ключицами девушки.       Мирабель очень старалась над этим платьем, ей хотелось быть красивой на дне рождения Антонио. Однако сегодняшний повод был ничем не хуже. Синие сережки, наконец, очень хорошо подошли к наряду. Немного выбивались ярко-зеленые очки, но уж с этим девушка ничего не могла сделать. Широко улыбаясь зеркалу и пританцовывая на месте, отчего пышные юбки то и дело шелестели вокруг её ног, Мирабель прочесывала кудри, придавая им более аккуратный вид.       – Будем сегодня с тобой танцевать до упаду, да? – девушка подмигнула своему отражению. Она решила, что позволит себе забыть обо всех проблемах и тайнах сегодня. Будет просто наслаждаться жизнью, которая активно продолжалась, вкусной едой и прекрасной музыкой.       Выбежав из комнаты, Мирабель уже увидела мужчин семьи от мала до велика в холле. Конечно, они оказались готовы гораздо раньше, чем их сестры и жены, и даже бабуля Альма отчего-то не спешила. Наделав шуму каблучками, девушка привлекла внимание родственников. Под столькими взглядами сразу Мирабель неожиданно смутилась, на круглых щеках расцвел едва заметный румянец, но улыбка осталась.       – Ты такая красавица, моя милая! – прокричал Агустин, едва ли не протягивая к ней руки, мол «прыгай, я тебе поймаю, мышонок!». Прыгать Мирабель не стала, конечно. А вот скатиться по перилам на радостях – это запросто. Тем более, что Касита помогала удержать равновесие и продолжать скользить.       Всё стало ещё в разы прекраснее, когда поймал хохочущую девушку Бруно, стоявший ближе всего к лестнице. Она влетела бабочкой прямо ему в руки. Так давно не было никаких праздников в Энканто, что всем хотелось пропитаться этим радостным настроением, вернуть прошлую… яркость в жизнь.       На этот раз устоять Бруно помогла Касита, волной вспучив пол и позволив опереться на него бедром. Всё-таки Мирабель пусть и порхала колибри, имела вполне ощутимый вес в руках, да ещё и влетела туда с большим ускорением.       Всё это не помешало Бруно улыбнуться непривычно широко, отчего у него вокруг светящихся любовью глаз, собрались паутинки морщинок. Руки покрепче сжались на белой ткани платья, и даже хорошо, что Агустин поспешил подбежать к ним, а то пара успела позабыть про существование мира вокруг. Мирабель заворожила искренняя улыбка дяди, а Бруно же просто наслаждался счастливым лицом девушки, её блестящими, пушистыми кудряшками и заражался радостью.       Агустин громко чмокнул дочь в щеку, пока та ещё была на руках у Бруно, что стало знаком для последнего отпустить драгоценную бабочку дарить счастье и другим. Мужчина не очень хотел это делать, но всё-таки помог Мирабель встать на ноги и обнять отца.       – Это новое платье? Я его никогда на тебе не видел, – с любопытством спросил Камило, у которого остался на память о жестоком нападении на Энканто лишь тонкий, бледный шрам на лице. Он обошел кузину по кругу и, когда вернулся в поле зрения Мирабель, уже был точной её копией. – Думаю, я мог бы подцепить для тебя пару парней, если хочешь?       Мирабель покраснела, Камило расхохотался, возвращаясь в свою форму, а Феликс отвесил ему слабый подзатыльник. Кстати Феликс, Камило и Антонио были одеты в одном стиле, оставив привычный желтый цвет, но обновив сам гардероб. Мирабель и без силы дядюшки могла предсказать, какого цвета будет платье Пеппы.       Вообще желтый был прекрасным цветом – таким солнечным, намекающим на богатство золота и изобилие кукурузных полей. Мирабель не использовала его, просто потому что в голове отдала его той части семьи. Ничего, её полностью устраивали вариации синего, белого и других цветов широкой палитры.       Агустин не изменил куче своих костюмов из шкафа, но добавил немного праздника белым галстуком с цветочным синим узором. И красивой бутоньеркой, подаренной явно Изабеллой.       – Вы все тоже ничего, – улыбнулась Мирабель, обведя взглядом всех родственников и лишь напоследок взглянув уже в полный рост на Бруно. Тот из черного костюма оставил лишь брюки, под зеленым пончо виднелась простая белая рубашка. Кто-то мог бы сказать, что это вовсе не праздничная одежда, но привыкшие в последнее время видеть его в черном, родные бы поспорили с этим. К тому же, Бруно сбрил зарождающуюся щетину, за которой иной раз забывал следить: чистое лицо и убранные волосы завершали эстетически приятную картину.       По крайней мере, для Мирабель он выглядел очень красиво.       – Ох, я успел! – голос Мариано раздался со стороны главного входа, и все обернулись туда чисто инстинктивно. Мирабель не повернулась, она воспользовалась возможностью, чтобы чмокнуть дядю в гладкую щеку. Мариано не знал ни о чем, не имел никаких подозрений и не очень интересовался жизнью кузины своей девушки. Поэтому на приятно удивленный, но предупреждающий взгляд дяди, Мирабель ответила широкой улыбкой и шепотом одними губами:       Не могла удержаться.       От румянца на бледных щеках, затмивших синеву под глазами, девушка рассмеялась ещё более счастливо и вспорхнула с места, подбежав к Мариано, одетому в красную рубашку, украшенную золотым узором, и темные брюки. Простенько, но симпатично. Под цвет привычной одежды Долорес.       – Успел-успел, ещё придется ждать свою любовь, пока она будет полностью готова.       Дольше Долорес собиралась лишь Изабелла, что всех удивляло, ведь она встала с утра с постели идеальной.       Джульетта порадовала мужа ярко-голубым платьем без вышивки, но зато с симпатичными бантами на поясе и на пышных рукавах. Пеппа не удивила желтым платьем, но сильно обновила образ, собрав роскошные рыжие волосы в две тугие косы. Удивительно, насколько ярким был этот цвет, приковывавший всё внимание. Альма убрала черный платок, который носила большую часть жизни, и уже это показывало её настрой провести сегодня счастливый вечер с семьей и горожанами.       Луиза тоже немного изменила прическу, собрав вместо простенького пучка подобие диковинного цветка. Смотрелось очень интересно. Девушка призналась, что именно из-за неё Изабелла потратила столько времени на сборы, ведь сначала она помогла сестре. Усилия стоили того, пусть праздничным образ делал лишь темный, расшитый яркими цветами платок, повязанный сбоку на привычную синюю юбку. Луиза выглядела очень симпатично и даже нежно, особенно, когда смущенно улыбалась.       Изабелла была бы идеальной даже в мешке из-под картофеля, но она надела темно-фиолетовое платье и подкрасила глаза темным карандашом, отчего казалась тем самым прекрасным ядовитым цветком. Любой парень будет заворожен и даже не побоится обжечься, если Изабелла позволит взять её за руку, чтобы повести в танце.       И если Изабелла была смертоносно прекрасным цветком, то Долорес выбежала из комнаты лепестком пламени: ярко-красное платье закрывало шею стоячим, расшитым золотой нитью воротничком, короткие рукава заканчивались треугольным узором с желтыми кончиками, и, наконец, золотые волны расплылись по юбке. Даже у Мирабель перехватило дыхание от неожиданного ослепительного образа, у Мариано же почти комично упала челюсть. Долорес танцующе спустилась к ним, улыбаясь красными от помады губами, и родные расступились, чтобы она могла упасть прямо в объятья шокированного Мариано.       Мирабель была уверена, что бабушка, мама и тетя Пеппа уже строят планы на свадьбу. Если уж даже она подумала о том, как прекрасно Долорес и Мариано будут выглядеть в свадебных нарядах.       – Что ж, раз мы все готовы, то пора выдвигаться, – объявила Альма. И вся большая семья Мадригаль (вместе с будущим своим членом) выдвинулась прочь от Каситы к светящемуся пятну площади Энканто.       *       Праздник получался невероятным. Несмотря на налет светлой грусти о том, кто их покинул, люди старались получить максимум от этого вечера. Ведь были не только те, кто погиб, но и те, кто выжил. Победил судьбу. И чем это не повод, чтобы веселиться до утра?       Мирабель выбила себе место рядом с Бруно. Не только потому что хотела сидеть только рядом с ним, соприкасаться коленями под длинными столом или локтями. Так она могла немедленно складывать в чужую тарелку всё, вызывающее в ней тошнотворную реакцию. Изабелла подарила дяде венок из симпатичных белых цветов, но они практически не пахли. Так что никак спасти Мирабель не могли.       Четыре длинных и больших стола растянулись по площади, и каждый из них ломился от салатов, мясных и рыбных блюд, фруктов и нарезанных овощей. Настоящий пир, за который мужчины весьма активно поблагодарили в начале.       Улыбки не сходили с лиц, да и с чего бы кому-то было грустить? Площадь солнцем пылала на закате, цветные гирлянды трепетали на легком ветре, везде плыли ароматы еды и цветов. Когда первым делом поели музыканты, началась и музыка. Ритмичная, красивая и яркая музыка, и никто не мог удержаться от того, чтобы двинуть плечом или бедром.       И от полноценных танцев удерживали лишь пышущие жаром блюда на тарелках. В своем желании забыть обо всем, Мирабель слишком преуспела. Она совершенно не замечала взгляда Джульетты, сидевшей немного по диагонали от дочери на другой стороне стола. А женщина, аккуратно снимая с вилки губами кусок прожаренной индейки, задумчиво наблюдала за тем, как Мирабель морщит нос, обнюхивая плошку с салатом, и передает Бруно.       Мирабель никогда не была столь избирательна в еде, как в этот вечер.       Поднимавшие голову подозрения заставляли успокаиваться лишь светлые улыбки дочери, её движения плечами под музыку и смех, заражавший всех вокруг.       Джульетта наблюдала и за братом. Мирабель очень хорошо на него влияла: он не горбился, начал следить за собой и улыбаться. Так много улыбаться. Бруно, казалось, начинал светиться изнутри, стоило ему бросить взгляд в сторону Мирабель. И Джульетта испытывала от этого всё более и более двойственные чувства.       Бруно любил Мирабель, и в этом не было ничего плохого. Даже если эта любовь «больше жизни». Её дочь спасла Бруно от заточения в стенах Каситы, показала, что ей не всё равно, вернула домой, была рядом и помогала выбраться из той ямы, куда мужчину столкнула его же семья. Это сильное чувство можно было понять.       Но беспокойство у Джульетты никуда не делось. Ответ словно лежал прямо перед ней, а она не могла его разглядеть. Её разум говорил, что всё в порядке, покуда Мирабель могла так искренне улыбаться. Её сердце твердило, что что-то здесь не так.       Мирабель словно светилась изнутри, и Джульетта готова была сама себе дать оплеуху за подозрения. Но это ничего бы не изменило. Её взгляд продолжал искать… что-то.       Если Мирабель не замечала взглядов Джульетты, то Джульетта не слушала музыку, а потому даже вздрогнула, когда её дочь неожиданно вскочила из-за стола с огромными восторженными глазами.       – Танцевать! Дядя Бруно, идем танцевать, срочно! – казалось, если Бруно не согласится в ту же секунду, девушка просто умрет.       – Мирабель… Я не танцевал уже много лет, – он даже руки выставил то ли в мирном, то ли в защитном жесте, но вихрь белых юбок было не остановить. Мирабель схватилась за эти выставленные руки и потянула дядю прочь от стола. Некоторые другие пары уже тоже успели поесть и последовали примеру, подтягиваясь на свободное пространство рядом с музыкантами. Среди них можно было увидеть и Долорес с Мариано, и Пеппу с Феликсом. Агустин хотел позвать жену тоже, но Джульетта указала на ещё недоеденную индейку и с улыбкой сказала что-то про следующий танец.       А потом принялась наблюдать.       Танцевали в Энканто все и с самого детства, могли угадать, что именно можно будет станцевать под мелодию с первых её нот. А потому Джульетта знала – сейчас будет джоропо. До этого была пара мелодий на кумбию, и отчего-то даже тот факт, что Мирабель отреагировала именно на джоропо, казался женщине подозрительным.       Она сама уже устала от этих сомнений. И глядя на пышущую энергией, довольную жизнью Мирабель, женщина чувствовала себя только ужаснее.       Мирабель же действительно была абсолютно счастлива. Она широко улыбалась Бруно, который снова выглядел неловким и смущенным. Но, тем не менее, послушно встал в один ряд с другими мужчинами, вышедшими на танец. Его страдальческий, но всё ещё теплый взгляд словно говорил: «я делаю это только ради тебя». И от этого Мирабель улыбалась ещё шире.       Бруно даже надел шляпу, когда ему её протянули для танца, а венок передал племяннице, ей он вполне подходил под платье.       Музыка перестала быть полупризрачной на фоне, стоило всем разойтись по точкам. Громкие удары в барабаны, дополненные игрой на фортепиано, резонировали с хлесткими ударами мужчин пятками о землю. Подбитые каблуки их парадных туфель (вместо привычных невзрачных тапок или сандалий) отстукивали жесткий ритм. Мужчины присели, отчего их движения казались ещё более угрожающими. Но девушки не пытались сбежать или показывать страх. Наоборот, они медленно начинали двигать бедрами и плечами в такт.       Потому что этот танец не означал борьбу и не рассказывал ужасающих историй. Это был танец-признание, танец-ухаживание. Танец-победа.       Постепенно редкие удары каблуков становились всё быстрее и быстрее, колени, облаченные в разноцветные брюки, взлетали вверх, одной рукой мужчины придерживали свои соломенные шляпы, а вторую уперли в бок. Они показывали всех себя перед партнершами. А потом особенно ускорились, сорвали шляпы с волос и замерли с последним, особенно четким ударом. Девушек приглашали тоже показать себя во всей красе.       Мирабель постаралась улыбаться не так широко, сдвинувшись с места мягким, кошачьим шагом. Бедра, плечи – всё постоянно было в движении. Вместо выражения безудержного счастья она отразила на лице подобие флирта. Подобие лишь потому что ей никогда не приходилось флиртовать. Так странно. Бруно полюбил её просто за то, какой она была. И она его – тоже.       И всё-таки. Мирабель приблизилась к дяде, её смуглые ладони легли без нажима на плечи под зеленым пончо, проследили узор на ткани, пока она продолжала мелко перебирать ногами.       Девушка пыталась не смотреть на Бруно, потому что знала, что стоит ей сделать это, как всё пропало. Конечно, ей не удалось удержать взгляд на его шее. Когда музыка наросла, а мужчины вновь топнули ногой, обозначая начало настоящего танца, Мирабель вскинула голову, и после этого весь мир перестал существовать.       Была большая ладонь с длинными пальцами у неё между лопаток, была крепкая хватка у неё на руке, и было переплетение их ног в сложных восьмерках и небольших шажках.       Они двигались вперед и назад, кружились на месте, всё время едва ли отступая друг от друга на расстояние ладони.       Когда Бруно полностью распрямлял спину и высоко вскидывал голову, он оказывался выше Мирабель настолько, что носом девушка утыкалась ему под ключицы. Это было отдельным удовольствием – ощущать себя такой миниатюрной рядом с ним. Несмотря на его худобу и запылившийся опыт, Бруно обладал характерным для Мадригалей танцевальным талантом. Он четко и хорошо двигался, уверенно вел, пусть и немного заучено, не полностью отдаваясь танцу.       Альма дала детям прекрасное образование даже в такой музыкальной области.       С течением музыки менялись темп и фигуры. Краем глаза можно было заметить всполохи огненной юбки Долорес и солнечной – Пеппы. Иногда они оказывались достаточно рядом, чтобы ещё и услышать быстрое, довольное дыхание.       Но всё это становилось таким неважным, когда Бруно, повинуясь правилам танца, проводил ей по лицу тыльной стороной ладони. И пусть он не улыбался так открыто, как Мирабель, в его глазах всё прекрасно читалось.       От этого взгляда колени превращались в желе. И Мирабель удивлялась своей способности продолжать танцевать, даже не ощущая твердости в ногах.       И не просто танцевать, а стремительно кружиться. Мир превращался в цветастое полотно, четким на котором оставалось лишь лицо Бруно, за которое Мирабель и цеплялась, быстро перебирая ногами и прищелкивая каблучками. Юбки взлетали, обнимали ноги, голая кожа горела там, где в процессе движения её касались мужские руки.       Мирабель не стоило так удивляться, что стоило музыке и движению стихнуть, голова закружилась так сильно, что лишь рука Бруно на её талии, помогла не упасть. Дядя подхватил девушку, взволнованно вглядываясь в побледневшее лицо.       – Мирабель?       Несмотря на всё ещё кружащийся мир, девушка нашла в себе силы засмеяться, чтобы остальные не волновались:       – Ты меня закружил, дядя!       Бруно помог ей устоять на ногах, а после отвел быстро на скамьи, стоявшие вдоль домов. До них было легче добраться, чем до столов. Пар к танцам присоединилось ещё больше.       Но посадив Мирабель, мужчина замер. Он бросил лишь один мимолетный взгляд в сторону того стола, где сидели во главе Мадригали, и почти сразу почувствовал мороз на коже. Джульетта смотрела в их сторону огромными глазами, в которых читалось слишком много всего.       Ужас понимания, полная растерянность и… пожалуй, у Джульетты тоже закружилась голова, учитывая, как резко обхватил её за плечи Агустин.       Проклятье.       – Мирабель, – прошептал Бруно максимально тихо. Даже за музыкой и топотом чужих ног Долорес могла легко уловить его голос, если даже не стараться скрыться. – Мирабель!       Девушка кое-как продышалась, и мир встал на место. Раньше она спокойно танцевала и более дикие танцы, поэтому могла лишь покорить себя немного за необдуманность. Если уж у неё головокружения могли случиться в любой спокойный момент, ей не стоило рисковать джоропо.       Кое-как сфокусировав взгляд на Бруно, она заметила его паникующие глаза.       – Я в поря… – не успела она заверить дядю в том, что всё хорошо, как он прошептал ужасающие слова. Мирабель не понимала, насколько хрупкой была её уверенность, пока это не произошло.       – Джульетта знает.       Она осторожно перевела взгляд от совершенно белого лица Бруно и нашла за толпой танцующих голубое платье мамы. Джульетта о чем-то говорила с Агустином, но каждые две секунды смотрела в их сторону. И этот взгляд… Мирабель никогда не видела ничего подобного на добром лице матери.       Смесь ужаса, ярости, разочарования и неверия.       Этот взгляд наполнил страхом сердце Мирабель. Она теперь смогла понять желание Бруно убегать. Желания видеть такой взгляд матери, направленный на неё, не было совсем. От него на душе становилось тошно. Что их выдало? И важно ли это?       Мирабель сомневалась, что они смогли по-настоящему сдержать чувства во время танца. По крайней мере, тот, кто подозревал, вполне мог заметить их взгляды друг на друга, прикосновения ладоней, несвойственные для родственников или малознакомых людей в танце. Они могли заметить многое.       А если наблюдали уже который день, то…       – Бежим.       И она схватила перепуганного дядю за руку, срываясь с места и исчезая в полутьме улиц в считанные мгновения.       *       Джульетта нашла свой ответ в тот момент, когда Бруно провел ладонью по лицу Мирабель. Словно что-то встало на места в голове. В этом движении была нежность и страсть, на которую Мирабель отвечала инстинктивной довольной улыбкой.       Она могла продолжать обманывать себя, но не хотела.       Потому что теперь ей стало всё так… ясно. Словно шторы упали, и её ослепило солнечным светом.       Бруно любил Мирабель, это правда. Сильно любил. Слишком сильно. Джульетта видела теперь, что в его грустных светло-карих глазах она была солнцем и луной, землей и водой, она была воздухом, которым он дышал, и той силой, что заставляла сердце биться. Его прикосновения к ней были лишены неловкости, и неважно, находилась ли ладонь на спине Мирабель, на её талии или сжимала теплые пальцы.       Они не стремились и держать дистанцию в танце. Даже не замечая, сталкивались телами, соприкасалась ногами, танцевали так, как будто мира вокруг не существовало.       Так Джульетта танцевала с Агустином в их сверкающей молодости.       Так Пеппа кружилась с Феликсом.       Так Долорес заигрывала и дразнила Мариано.       Мирабель вела себя не сдержаннее Бруно. Её глаза, её лицо, вся она светилась от близости с ним, улыбка, которую она пыталась сдерживать, всё равно была видна в уголках карих глаз. Смуглые руки собственнически хватали плечи Бруно, скользили по плечам. И то, как двигались её бедра… Эти движения исполняют и дети, но со временем они приобретают всё больший подтекст. Джульетта явно видела этот подтекст в том, как двигалась Мирабель сейчас.       Когда танец закончился, Джульетта поняла ещё одну вещь. И от этого у неё самой закружилась голова.       Да. Абсолютно всё вставало на свои места. Нашлись ответы на столь многие вопросы.       Почему Мирабель проводит столько времени с дядей? Откуда её странные вопросы о прощении и непростительных поступках? Откуда такая разборчивость в еде, перемены настроения, головокружения? Почему Бруно прильнул к её прикосновению, как голодный птенец?       Он просто не узнал её руки.       Он просто…       – Дорогая? Дорогая, что случилось? – голос Агустина кое-как пробился через шум в ушах. Бруно посмотрел на неё, и их взгляды встретились, несмотря на большое количество людей между ними. Джульетта видела ужас в глазах родного брата, понимание, вину. Но не стыд.       Джульетта любила младшего брата. В отличие от Пеппы она никогда не рассказывала детям страшилок о Бруно, искренне переживала за него. И вот чем Бруно ей отплатил. Какая-то несвойственная ярость родилась в её сердце.       А потом она увидела и глаза Мирабель. И ярость потухла. Потому что стоило её любимой малышке схватить Бруно за руку и убежать, Джульетта почувствовала, как что-то внутри оборвалось.       Она знала, что Мирабель может сделать. В своем возрасте, в своем положении.       Джульетта вскочила с места, несмотря на полуобъятье Агустина, но мир покачнулся, а ноги ослабли. Она могла бы сказать обо всём мужу, но… ей хотелось сначала со всем разобраться самой.       Подождав, пока слабость от резкого нервного перенапряжения не пройдет, Джульетта всё-таки смогла встать. Муж встал следом.       – Что происходит? Что такое? – в любимых карих глазах плескалось беспокойство, и первым порывом Джульетты было успокоить Агустина, но вместо этого она лишь сказала, что ей надо сбегать домой.       За её спиной продолжался праздник, музыка наполняла пустые улицы. А Джульетте было нечем дышать. Но она шла, даже когда колени подгибались от дрожи. Она надеялась успеть.