Zombie

      Кими приезжает в лагерь почти ночью — их конвой обстреляли по дороге, и им пришлось делать большой крюк, чтобы сбежать из-под огня. Они подсчитывают потери, а потом Кими застревает в медпункте, пока ему зашивают рану от прошедшей по касательной пули на его бедре. Он ругается в голос, хромая прочь, — теперь ему прямой путь домой на гражданку, от него не будет толку в горячей точке, пока он даже не может толком ходить. Не сказать, что Кими страдает мазохизмом или суицидальными наклонностями, желая постоянно бросаться под пули, но это его работа. Его долг. Кими приехал сюда, потому что знал, что обязан защищать людей, и это неприятно — чувствовать себя бесполезным.       Уже далеко за полночь, когда он вспоминает про Себастьяна. Шансов, что он ещё не спит, почти нет, но Кими всё же разыскивает его — Себастьян должен ценить, Кими пришлось разговаривать с людьми ради этого. Кими ненавидит разговаривать с людьми.       Себастьян сидит у входа в палатку, где ютятся беженцы перед отправкой дальше, в безопасные пересыльные пункты. Он опирается о стойку, на которую натянут брезент, спиной, сидя прямо на земле, и мягко поглаживает по волосам спящего ребёнка, завернувшегося в спальный мешок и устроившегося головой на его бедре. Кими стоит молча, наблюдая за ним несколько секунд, а потом прокашливается, привлекая внимание. Себастьян медленно поднимает голову, находя источник звука, и мягко улыбается, увидев Кими. — Ты Райкконен, верно? — он кивает, игнорируя слова, и хромает ближе к Себастьяну, пытаясь пристроиться со своей больной ногой. — Тогда я должен дважды благодарить тебя. — Ты не должен, — Кими отмахивается, найдя безопасный способ сесть рядом с Себастьяном на хлипкий походный табурет, и вытягивает ноги. — Просто делаю, что должен, — Себастьян открывает рот, чтобы спорить, но Кими не даёт ему вставить слово, меняя тему, — это тот ребёнок? — Нет, — Себастьян качает головой, возвращая взгляд к спящему у него на коленях человеку, — тот мальчик спит в другом углу. Сердится на меня, что я забрал его из дома от его отца. — Но ты спас его, — ворчливо замечает Кими, изогнув бровь, но Себастьян только пожимает плечами. — Такое часто бывает. Дети такого возраста часто не понимают, в какой опасности находятся. Для них самое безопасное место всегда рядом с родителями, и ты никак не сможешь объяснить им, что его родитель не станет его защищать, а то и вообще убьёт при первой возможности, — Себастьян медитативно перебирает короткие чёрные волосы ребёнка. Его пальцы золотятся плотным загаром, как и у всех них, застрявших в этой пустыне, но Кими не отпускает иррациональная мысль, насколько бледнее должна быть его кожа. — Они обижаются, плачут, многие сердятся и злятся, — он коротко усмехается, явно пряча истинные эмоции от воспоминания, — однажды одна девочка даже пыталась ударить меня чьей-то каской по голове, чтобы сбежать. Она думала, что мы собираемся куда-то продать её, как её родители. Мне так и не удалось убедить её, что она едет в безопасное место.       Кими молчит, не видя смысла в пустых словах, а Себастьян не требует, продолжая свои успокаивающие движения, от которых ребёнок мягко сопит во сне. — Я заметил, что ты хромал, когда вошёл. Тебя ранили? — Себастьян поднимает обеспокоенный взгляд на него, и этот взгляд что-то приятно задевает в нём, заставляя положить руку на его плечо. Он издаёт неопределённый звук, и Себастьян мягко фыркает, уже заметив его привычку. — Мелочи, — Себастьян недоверчиво щурится, — пуля царапнула. Быстро заживёт. — Мне жаль, — он накрывает свободной рукой ладонь Кими, сжимая пальцами. — Ты не должен, Себастьян. — Просто Себ, — он улыбается, не отпуская руки, — и мне всё равно жаль. Ты хороший человек, Кими. Хороший командир. Твоим людям будет тебя не хватать. Ребёнок ворчит на коленях Себа, и он что-то ласково шепчет на местном языке — Кими выучил за всё время только несколько самых необходимых слов. — Спи, Себ, — он не убирает руку с его плеча, сжимает и чуть поглаживает подушечками пальцев, убеждая отдохнуть. — У вас будет тяжёлый день завтра.